Introspecto

Сейчас В этот самый момент, совершенно, казалось бы, неподходящий для рефлексии, сознание Гарри озаряющей вспышкой поглотило воспоминание о последней прочитанной им сказке. Переплет книги был до ужаса ветхим, местами истлевшим, и прямо за ним на страницах прятались разводы чужой боли и радости… Детские отпечатки в размазанных по воле случая чернилах, иссохшие уголки, будто бы кто-то имел дурную привычку раз за разом смачивать пальцы. Эта украдкой подсмотренная жизнь прошлых владельцев манила своей непосредственностью. Сказка носила забавное название «Звездный пастух» и повествовала о чувствах, разделенных между неподходящими людьми в самое неподходящее для этого время. Олицетворением слепящего солнца стал вертлявый юноша с именем Илиос, которого однажды прядущая Клото, не иначе, вывела к волшебному озеру. Илиос не мог налюбоваться открывшимися его взору просторами. Хотелось смеяться и бегать по бережку, раня обнаженные ступни об острые камни, пытаясь угнаться за бурным потоком течения сине-фиолетовых вод. И он смеялся, он бегал и лучился беспримесным счастьем, пока не заметил краем глаза странное отражение на водяной глади… чужой силуэт. Он подошел ближе, не страшась рассмотреть, когда его полоснуло ответным удивленным взглядом. Толща воды разделила два мира, один из которых принадлежал Илиосу, а другой Эйвару, потомку Лунного месяца, ласково прозванного с течением времени Звездным пастухом. Противоположные, как день и ночь внешне и по своей внутренней сути, они разглядывали друг друга с потаенным восхищением. Жгучей потребностью вдруг зародилось желание прикоснуться к чему-то столь прекрасному и инаковому, что Илиос сам не понял, как рука его дернулась к обжигающе ледяным озерным водам, как фантомом под пальцами проскользнуло крепкое запястье, а затем реальность сместилась, мир схлопнулся, и в себя он пришел уже по другую сторону… мироздания. По-прежнему один, Эйвар, подражая ему, потрясенно оглядывался, медленно осмысливая, что именно только что произошло. Они поменялись местами. С тех пор юноши сменяли друг друга, продолжая лелеять надежду когда-нибудь очутиться по одну сторону. Вдвоем. Они не могли говорить. Звуки голоса терялись в стихийном реве течений и ропоте ветра. Не могли осязать. Но могли любить. Вопреки доводам разума и обстоятельствам. Гарри запомнился финал сказки, отрезвляющий своим реализмом. Даже после смерти души влюбленных нашли свое воплощение в небесных светилах, одержимые несбыточными мечтами о встрече. Сейчас, деля дыхание на двоих, неприятно врезаясь носами в скулы и трогая, сжимая, лаская… Ему было так мало. Ему было до судорог в пальцах недостаточно. Они, подобно тем несчастным из сказки, всегда оказывались по разные стороны баррикад. У каждого были свои определения правды, морали и взгляды на происходящее. То же «озеро» разлада, что заставляло слепнуть и глохнуть, тонуть в собственном эгоизме. Но почему же именно сейчас он решил пофилософствовать? Как глупо, Поттер. Гарри откровенно вело и тянуло совершить самое примитивное действо. С целью проверить наличие ответного возбуждения, он ненавязчиво бедром провел по паху Северуса и мысленно ахнул, когда не обнаружил искомого. Никакой эрекции. Ничего. И прежде, чем успел опешить, его уже отшвырнули подальше и с концентрированной неприязнью выплюнули: — Конец представлению. Чтобы через минуту духа вашего здесь не было! На обычно бледных щеках проступили мазки некрасивого румянца, а глаза… эти погибельные глаза грозились испепелить на месте. Гарри видел стыд. Видел брезгливость. Отвращение к нему, к себе? К ситуации в целом? — Северус, что… — Пошел вон! — прогрохотал тот. — Ты, сопляк, и так являешься олицетворением всех моих унижений! И ты не заставишь, — зашипел он аспидом у Гарриного лица, — меня проходить через новые. Дверь, — последовал величавый кивок в сторону прихожей. Снейп дерганым движением выпрямился, поправил задравшуюся манжету и, с очевидным усилием держа лицо, гордо удалился наверх. Через пару секунд дом в Паучьем Тупике вновь остался наедине со своим хозяином. * * * Вихрь аппарации выкинул Гарри в месте совершенно неожиданном. Стремясь забыться, он очутился в лесном массиве, лишь чудом не напоровшись на поваленное рядом дерево. Огляделся и с наслаждением вдохнул в легкие сладко-терпкий аромат о́пали. Запах напомнил ему палатку, припрятанную среди сосновых верхушек в лесу Дин, и разлитый по кружкам кипяток, что он с друзьями распивал заместо чая у костра. Следовало утихомирить сердцебиение и суматошные мысли, разжать кулаки и прекратить выставлять себя таким… слабым. Но как не быть слабым перед тем, к кому прирастаешь кожей? Гарри привалился плечом к стволу, прикрыв на минуту глаза. Наверное, со стороны он выглядел нелепо. Тот самый брошенный всеми ребенок то и дело проглядывался в нем, мелькал во взгляде и в выражении лица. Никуда ничего не ушло из него, не исчезло: эти доверчивость, простосердечие. Мог ли он идеализировать Снейпа? Наверное, да. А ошибаться мог тоже? Но артефакт тогда дал вполне однозначный ответ на все его вопросы. Тем не менее, Северуса не влекло к нему. Простая и обидная истина. Мужская физиология слишком очевидна, чтобы что-то тут недопонять. Снейп его не хотел. Почему-то внутри разлилось такое неуместное сейчас облегчение. Слишком мало от Гарри осталось, чтобы продолжать бороться и, при всех его усилиях, смиренно смотреть через плотную стену воды на безгранично недосягаемого Эйвара. * * * Поразительное открытие, но время не замедлило свой ход, пока Гарри переживал очередную неудачу в личной жизни и с изыском страдал. Утром следующего дня он отправился на работу, разбавляя раздрай в душе повседневными хлопотами и делами. А спустя пару часов в его кабинет влетела Гермиона, неверяще зашептав: — Свидание, Гарри. Я согласилась на свидание. * * * Тогда (2 года назад) Утром Гарри обнаружил пустующий диван с наспех сложенным на нем пледом и немытую кружку в раковине. Подруга ушла, не желая возвращаться к ночным откровениям, но вопрос оставался открытым. К Рону тут же был отправлен сверкающий серебром патронус, передавая просьбу о встрече, а Гарри, движимый шепотом интуиции, решил побродить по блэковской библиотеке. Громко сказано — «библиотека», помещение было крохотным, планировка и мебель в нем несуразной: низкий, с неровностями потолок, парочка кривых тумб, такой же кривой стол, и разбавлялось сие великолепие ковром слизеринского оттенка. Гарри обожал эту комнату в доме, и не смог бы внятно объяснить причину. Книг было много, они прятались по углам и полкам. Где-то здесь могла находиться информация про Vestigium, оставалось только найти ее. «Оракул снов», «Антология заклинаний XVIII века», «Магические иероглифы и логограммы», «В поисках квинтэсенции», «Ксиломантия», «Семь чудес света или артефакты древности»… Пальцы замерли над матовой обложкой последней. Оглавление никакой ясности не внесло, но путеводная нить натянулась. Гарри листал, вчитывался, с нетерпением и надеждой разбирал закорючки, лишь отдаленно напоминающие буквы. Ему казалось, что вот-вот, почти… но нет, снова не то! Сначала он прочитал предложение трижды, и только потом к нему запоздало пришло понимание. «…maculis* колдуна являют собой изнанку души. Как всякое прикосновение оставляет отпечаток, так и maculis совлекают покровы связи с магией: темной и светлой…» Гарри лихорадочно бегал глазами от слова к слову, спотыкаясь об латиницу, но все же улавливая общую суть написанного. Рот его приоткрылся, когда вниманием завладела строчка: «Ежели maculis колдуна совпали с чужими, что распознать под силу только Vestigium, хранящего в себе камень адуляр**, то обнажаются сим образом пристрастия сердца, глубокие и нерушимые как абсолют vinculis…» — Vinculis — узы… — словно бы издалека услышал свой голос Гарри. С этим знанием стоило еще примириться. Да неужели Снейп, тот самый, что смотреть на него не мог более минуты, не скривившись от омерзения, тот, что не подавал руку при встрече, тот, что выставил, Мерлин, его за порог еще год назад! Снейп, который травил его все школьные годы и, войдя во вкус, все послевоенное время… Этот Снейп к нему, Гарри, мог что-то испытывать? Подскочив на месте, он обернулся, заслышав сзади бодрое: — Конечно, друг. Увидеться я буду всегда рад. Сегодня вечером, как тебе идея? За кружкой пива у Розмерты. Не зря они жили в магическом мире. Ведь как еще одна кружка пива могла превратиться в три, а затем и в пять? Только по волшебству. Шестую Рон назвал «финальной», а седьмую «весьма символичной», приятно удивляя Гарри обогатившимся лексиконом. Разговор тек естественно, с хмельной ленцой, так что пришлось вклиниться совершенно невпопад: — Как у вас с Гермионой? Рон и бровью не повел, начав увлеченно поигрывать пальцами с бирдекелем. — Да как всегда. Она меня терпит, друг. И я вместе с ней пытаюсь сжиться, — он смачно прихлебнул, — с собственными тараканами. А они все плодятся да плодятся… Как у Хагрида, эти его, соплохвосты, помнишь? — усмехнулся он, плутая в темных закоулках памяти. Гарри впервые за долгое время принялся его изучать. Рон раздался вширь и отрастил небрежную бородку, которая делала его чуть интереснее — на первый взгляд. Но на второй хотелось сморщиться, так как одежда его была явно не первой свежести, местами пропитанная неясного происхождения пятнами, а лицо — помятым и отекшим. — Она уйдет от меня, да, дружище?, — ровным тоном выдал внезапно тот и впился в Гарри осоловелыми глазами.