Introspecto

Сейчас Гермиона заметила этот плутовской взгляд с тлеющими угольками на дне глаз прежде, чем Гарри позволил себе широко улыбнуться и как-то по-отечески спросить: — Кто он? — Он… его зовут Майлз. — Майлз? Мы могли пересекаться? — имя почудилось Гарри странно знакомым. — Нет! — немедля воскликнула она и так же поспешно осеклась. — Но я не могу быть точно уверена. Девушка, пытаясь не выдать всей глубины своей растерянности, металась по рабочему кабинету друга, то и дело хватаясь за спинку стула, канцелярию, бумаги… руки сами наводили понятный только ей порядок. — Гермиона… — Он работает в соседнем отделе. Так что да, вероятно, вы сталкивались пару раз, но… — Гермиона! — Что? — с уже искрящейся нервозностью откликнулась та. — Этот документ… Он мне нужен. Успокойся. Присядь и расскажи все с самого начала. Проследив за траекторией его взгляда, Гермиона не сразу осознала, что крепко прижимает к груди стопку пергаментов с чужого стола, и тотчас устыдилась своего порыва. «Как девчонка» — каленой иглой обожгла шальная мысль. — Прости. Гарри, я просто… опомнилась вдруг, что все еще остаюсь молодой женщиной. Точнее, Майлз мне напомнил, когда в присущей ему дурацкой манере приглашал на ужин сегодня. — Дурацкой? — мальчишеское озорство брало верх. — И что этот Майлз из себя представляет? — Он очень самобытен. Некоторые коллеги даже побаиваются его переменчивого настроения. Я тоже входила в их число… до недавнего времени. * * * Майлз Бейкер считался сумасшедшим, чокнутым, безумным — и все прочие синонимы принадлежали всецело ему одному. Репутация у него в Министерстве сложилась весьма неоднозначная, что заведомо отталкивало от него людей. Гермиона же никогда не была сторонницей предубеждений и сплетен, поэтому выводы делать не спешила, да ей было и незачем. Слишком мало поводов могло найтись, чтобы провидение столкнуло, свело их хотя бы по рабочим вопросам, но ошибаться свойственно каждому. Однажды Гермионе довелось побывать в Отделе магических происшествий и катастроф, она стояла в очереди на переговоры к главе Миргарду, целиком погрузившись в собственные размышления, когда сзади кто-то оглушительно чихнул, заставив ее инстинктивно повернуться и посмотреть на нарушителя спокойствия. Это был среднего роста мужчина, весь какой-то серый, блеклый: мышиного цвета волосы и пока еще не распознанного — глаза, взгляд которых впился в нее мгновение спустя. Секунда быстрых переглядываний, не более, и вот она уже слышала над ухом его тихий голос: — Вы пахнете имбирем… досада с легкой ноткой раздражения. Я прервал активный мыслительный процесс? — Простите? — Непозволительная оплошность с моей стороны, мисс Грейнджер! Запах лимонной цедры и корицы вам подходит гораздо больше. Сосредоточенность и пылкое волнение в одном флаконе, — выдал на одном дыхании этот странный джентльмен. Гермиона смотрела на него во все глаза и видела человека, стертого ластиком одним небрежным движением руки, мужчину-силуэт, абрис; внешне он излучал ординарность и неприметность. Он пах пылью! Но внутри… наверное, она откроет целую вселенную, если та отсыпет ей немного удачи. * * * — У меня есть подозрение, что он — синестет*. Это огромная редкость среди волшебников. Да и среди маглов таких наберется едва ли четыре процента! — загорелись неподдельным восторгом ее ореховые глаза. — Я впервые слышу о подобном. — Это что-то вроде изощренной игры сознания, когда у букв появляются цвета, у имен — запахи, а у времени — форма, — энергично жестикулировала Гермиона. — Гарри, мы и представить себе не можешь, каково это: ощущать звуки на вкус, видеть музыку в цвете или, только вообрази, различать на ощупь «мягкие» и «твердые» цифры! Это уникальный случай! Майлз — уникален! — Подожди. Я соглашусь, звучит невероятно, но ты заинтересовалась им только по этой причине? Твой карманный гений поддался азарту? — не умеющий юлить Гарри всегда спрашивал в лоб. В кабинете дамокловым мечом повисла тишина. — Нет. Конечно, нет. Он обаятелен и в меру настойчив. Смотрит на меня… очень странно, словно это я вхожу в те самые редкие четыре процента. Он изучает, и я изучаю в ответ, — Гермиона замешкалась перед следующей репликой. — Майлз нравится мне. Скажи, это плохо? Гарри, подивившись ее робости, обошел препятствие в виде рабочего стола и деликатно прижал девушку к себе. Ответил, нисколько не покривив душой: — Это замечательно. * * * Дни бежали, и если поначалу Гарри пытался угнаться за временем, то позднее принял это за милость. Эхом в ушах резонировали слова, что нещадно бросили ему в лицо напоследок. Он все еще переживал тот вечер, прокручивал в голове, но внятного объяснения, да что там, даже малейшей логики в действиях и поступках Снейпа не находил. Сплошная непоследовательность, повсюду острые грани, о которые он то и дело имел привычку по неосторожности резаться. Вопреки всеобщему мнению и представлениям одной конкретной персоны, чувствовать себя идиотом он не любил, поэтому в ситуации хотелось решительно разобраться. Но снова навязываться — больше не в правилах Гарри, он всегда был и оставался просящей стороной, начать следовало хотя бы с этого. Выждать столько, сколько потребуется. Он сглатывал горькую слюну каждый раз, когда память подбрасывала ему картинки уязвимости и зачатков откровенной паники на лице Северуса. Чего такой человек мог испугаться? * * * В блэковском особняке было тихо, как в склепе. Совершив привычный ритуал: бросить куртку на комод в прихожей, разуться, кивнуть приличия ради портретам, Гарри прошел в гостиную и устроился в одном из продранных кресел с оливковой обивкой. Подумать только! У Гермионы намечалось что-то новое, он прочитал сегодня на ее лице такое же неверие, что находило сейчас отражение в его собственных мыслях. Но это было хорошо и так хотелось радоваться, делиться этой потихоньку затихающей радостью с другими… Тело требовало движения, и Гарри подумывал полетать перед сном. А может, стоит отправиться в магловский район Лондона? Завтра выходной день, карты ему в руки. Спустя час он пребывал в юго-восточной части города, переминаясь с ноги на ногу перед баром, который импонировал одним своим названием. «Цирцея» — гласило оно и игриво подмигивало неоновыми переливами. * * * Тогда (2 года назад) — Она близка к этому, — всегда верный своим честным принципам, бесцветно ответил другу Гарри. Рон опустил взгляд на дубовую столешницу и невесело усмехнулся, его нервные руки замерли на мгновение. — Я заметил, что что-то поменялось между нами еще… давно, в общем, заметил. Но пустил на самотек. Гермиона, ты знаешь ее не хуже меня, всегда смотрела в другую сторону. Я только не знал раньше… не понимал, что в противоположную. Гарри, — вновь поднял он опустошенные осознанием глаза, — что я делаю не так, а? Гарри стиснул зубы, не зная, как защитить себя от боли верного товарища, лучшего друга на многие годы. Мантия-невидимка в этот раз не спрячет, не укроет никого из них. — Ты представляешь свою жизнь без нее? Задумывался, как это может быть, по-другому? Рон слегка нахмурился. — Жизнь без Гермионы… звучит чудовищно! — улыбнулся почти до ушей тот, но вмиг посерьезнел. — Не знаю. Представлял, бывало, но далеко в эти дебри даже мысленно не заходил. — А если допустить? — слепо добавил Гарри, пытаясь наугад нащупать правильный вопрос. — Рон, я сам полный профан в отношениях, и советчик из меня ненадежный. Но ближе вас с Гермионой у меня никого нет! Послушай… — он наклонился ближе к собеседнику и тихо продолжил: — Вы загубите друг друга. Может, не сейчас, может, пройдут годы, но ты придешь к такому же выводу. Она… Гермиону душат однообразие и бытовуха. А тебе, напротив, нужно что-то привычное, знакомое, безопасное сейчас, понимаешь? Ты стоишь, Рон, и никто не винит тебя в этом, но ей-то хочется бежать, размахивая руками и этим своим кошмаром на голове, — Гарри провел рукой по волосам и, с надеждой на понимание, хоть малейший его отклик, улыбнулся. Рон же по-детски зажмурился, чужеродная гримаса исказила его лицо. Вот так, сидя с закрытыми глазами, он давился словами: — Это настолько очевидно? Для всех, да? Кроме меня. — Рон… — Я все понял! — сорвался тот на крик. — Я услышал тебя, дружище. Мне нужно подумать… увидимся. Резко скрипнул отодвигаемый стул, и юлой закрутился на столе брошенный в порыве злости бирдекель. Гарри, не отрываясь, остался наблюдать за этим зрелищем, чувствуя приятно обволакивающую пустоту внутри. «Занятно», — хотелось сказать ему вслед убегающему от себя же человеку, но он промолчал.