Introspecto

Сейчас Гарри беспрепятственно вошел в полутемное помещение, сразу заприметив, что бар разделен на «зоны», различные по освещению и контингенту, в них обитающему. Ярко запахло пряностями, казалось, что в воздухе обильно распылили дурманный настой. Снейп в свое время упоминал, как тот способен «воспламенить ум волшебника» и «рассеять внимание». Цветовая гамма в баре была преимущественно красно-синей: порочного оттенка мебель и сглаживающие мазки туманно-синих софитов, тут и там мелькали вспышки лазерной подсветки, напоминая лучи брошенных заклинаний. Голова закружилась мгновенно, а плечи закаменели. Не давая себе и малейшего шанса одуматься, Гарри уверенным шагом направился к барной стойке, краем глаза подмечая полдюжины занятых столиков и небольшую группу людей на островке танцпола. Тела танцующих будто жили отдельной жизнью, всецело отдаваясь музыке: стекающий каплями пот на висках, блуждающие улыбки и явная демонстрация возбуждения. Ввиду почти полного отсутствия знаний об алкоголе в магловских питейных заведениях пришлось просить бармена сымпровизировать. — Вам покрепче? — уточнил тот, сверкнув пирсингом на губе. Гарри завороженно уставился на металлический лабрет. — Покрепче. «Надеюсь не спалить себе глотку». Страсти к алкоголю за ним не водилось никогда, но в такие исключительные дни, как этот… Можно ненадолго забыть все, что позднее встретит его за дверями будоражащей «Цирцеи». * * * Несколько бокалов выпивки сделали жизнь почти сносной. Спустя неопределенный отрезок времени, которое Гарри отмерял жгучими глотками спиртного, горечью оседающего на языке, возникла потребность подвигаться, поддаться довлеющей вокруг атмосфере. Ноги чуть не подвели его, когда Гарри нырнул в быстро растущую людскую толпу, и та накрыла, поглотила, растворила его в себе. Движение. Вдох. Закрыть веки. «In the black in the sea Swirling noise uncertainty». Рваный выдох. С упоением. Он не умел танцевать, но данный факт потерял свою значимость. Тут никто не станет его оценивать, не возьмется осуждать. «Shut my eyes you pulled me in Deep into a dark current». Гарри вспотел, воротничок накинутой наспех рубашки душил его, и, кажется, он вырвал пуговицу с корнем, не рассчитав силы. «Drown me slowly in the night». Торс был насквозь мокрым, ноги весили тонну, а джинсы, к его удивлению, недвусмысленно давили на пах. Мерлин, он все же поддался всеобщему безумию! Пелена перед глазами начала неохотно проясняться. Лица, трезвые и не очень, женские и мужские… В паре метров от него танцевал парень, высокий и поджарый, он двигался так самозабвенно, со жгучим каким-то бесстыдством. Бедра его извивались, словно в агонии или в экстазе. Гарри второй раз за ночь засмотрелся. Воплощение порока в чистом виде. Он знал, что не сможет разделить свое желание ни с кем в этом баре, как и в любом другом. Уже случалось проходить через подобное, и чувство несмываемой липкой грязи на коже того не стоило. Слишком тесно переплетались его эмоциональное возбуждение с физическим. У барной стойки он кивком попросил повторить и вновь вернулся глазами к искусителю, что так явно выделялся на фоне остальных. Чувство, что он вызывал, было сродни стакану прохладной воды в самый засушливый, знойный день в Хогвартсе. Гарри возвращался с тренировок по квиддичу, и разум его вопил о жажде, и тогда он пил, сначала не чувствуя вкуса, долгожданного облегчения, но затем оно разливалось в горле, в теле, и наконец можно было дышать. Улыбаться, слизывая влагу с губ. Картинка настолько завладела нетрезвым уже сознанием, что Гарри в действительности медленно облизал губы, не сводя алчного взгляда с юноши. А затем неспешно двинулся к выходу из помещения, проклиная себя и свою несвоевременную похоть. Он почти поддался. * * * Не угасающие желания прокрались, расцвели бутоном антуриума в сновидениях. Тот же танцпол, те же движения, но лицо незнакомца заменили черты, слишком хорошо изученные. Снейп в неестественной для себя среде не смотрелся чужеродно, он идеально вписался в обстановку и будто бы был создан для этой небрежно накинутой рубашки, свободно сидящих на бедрах брюк. Музыка понемногу затихала в ушах, сердце отбивало ритм в горле, и Гарри оставалось только стоять, впитывать то, что он видел, кого наблюдал. Моргнув, Гарри осознал себя на расстоянии фута от желанного мужчины и резким движением обхватил того руками, вжался со всей дури в твердую грудь, словно некто грозился вот-вот отобрать и спрятать. Хотя бы так. Хотя бы здесь. Позволь. Сон наутро вспоминался смазанным и только сильнее подтачивал с трудом проглоченную обиду. Поттер с помятым от подушки лицом взирал на себя в зеркало и не понимал, что за человек в нем отражается: хмурый, заросший, с совершенно не присущей ему суровостью. А если снова нацепить на себя отцовское наследие — очки, сможет он разглядеть в нем прежнего мальчишку-авантюриста? Вряд ли. К обеду пришло осознание, что вчера он был в шаге от краха. Голову подняла вина. К ужину все подробности ночного приключения были перемолоты мысленно в кашу, и Гарри затопило новой эмоцией — стыдом. Так, в ставшей привычной приятельской компании, его и застал стук в окно: крупный филин с оперением цвета охры требовал к себе срочного внимания. Письмо было от Теодора Нотта и гласило: «Поттер, я не стану настаивать на встрече, но, признаться, мне необходим этот разговор и твоя помощь. Все подробности лично, если все же решишь откликнуться на просьбу слизеринца, что ни разу не поздоровался с тобой в школьные годы, но обязательно пожмет руку в настоящем. Т. Нотт». И как тут не ухмыльнуться? Гарри с ленивым интересом перечитал написанное еще раз, прежде чем сжег письмо в камине и черкнул в ответ лаконичное «согласен», указывая подходящие время и место. Филин улетел, даже не стребовав угощения. Следовало подготовиться морально к предстоящей беседе и физически к рабочим будням, поэтому, согревшись травянистым чаем и прихватив с собой очередную книгу сказок, Поттер поднялся к себе в спальню и, поминая Мерлина, молил о спокойной ночи без тревог. * * * Теодор Нотт, одетый с иголочки внешне приятный молодой человек, на интуитивном уровне ощущался как пресное застоявшееся тесто. Статист, чье лицо быстро стирается из памяти. Гарри не сразу признал его, когда с небольшим опозданием явился на встречу. Нотт для вящей важности носил жилет с карманными часами на шатлене*. В глазах Тео обозначился азарт, и руку он, как было обещано, протянул с широкой улыбкой: — Поттер! Без очков ты растерял всю харизму. Гарри с готовностью ответил на рукопожатие. — Невелика потеря, Нотт. Справлюсь и без нее. Они слаженно зашли в неприметное кафе неподалеку и примостились около двери. — Рассказывай. — Вот так с лету перейдем к делу? И никаких политесов вроде обсуждения погоды и политической ситуации в стране? — осклабился тот. — Не в этот раз. Я слишком заинтригован, чтобы тратить время на расшаркивания ножкой. Рассказывай, — повторил Гарри. — Дело больше личное, носит приватный характер, — Теодор глубоко вдохнул, настраиваясь на нужный лад. — Судьба моего отца по сей день неизвестна. Жив ли он? Я не знаю. Но около года назад… мне впервые послышался его голос. Сначала подумал, что спятил, словно позабыл, что мы живем в мире, в котором границы возможного зыбкие. Но потом стал невольно вслушиваться, записывать все те обрывки фраз, что отец пытался донести. Это оказались формулы, пароли, ингредиенты для зелий — весь этот сумбур пришлось разгребать еще пару месяцев. И как итог — у меня на руках рецепты. Он встретился глазами с Гарри, продолжив уже более вкрадчивым тоном: — Несколько очень странных рецептов, неясно для чего предназначенных. Названия все происходят из латыни, где-то в расшифровках встречаются футарк** и символы, распознать которые мне не под силу. Есть у меня предчувствие, что эти рецепты бесконечно долгие годы, десятилетия, если не века, были неприкосновенны. От них веет чем-то диким, стихийным, неуправляемым. — Темным, — подытожил Гарри. — Да. Темным, — Нотт резко переменился в лице, натянуто улыбнувшись. — Но это лишь домыслы. Нужен эксперт, который подтвердит их или же опровергнет. Человек, заслуживающий доверия, кто сведущ в зельеварении и кто поклянется молчать, не прибегая к обетам. У меня… имеется такой на примете. А у тебя, Поттер? У Гарри противно зачастил пульс в висках. Конечно, он догадывался, о ком зайдет речь, еще при первом упоминании таинственных рецептов. Ни к кому конкретно не обращаясь, он еле слышно пробормотал: — Всегда все сводится к Снейпу. — Я знаю, что вы сейчас с ним поддерживаете нейтралитет. — Откуда? — Упустим. Мне необходимо участие Снейпа, его знания и мастерство. Но есть препятствие. Тео чуть поморщился, не желая затрагивать последующую тему. — Мой отец подставил в прошлом Снейпа, вернее сказать, подставлял, часто и с удовольствием, которого не отрицал. Я несу ответственность за деяния родителя в том числе, поэтому не могу к нему обратиться напрямую. Это непозволительно, что является для меня синонимом «унизительно». Понимаешь, к чему я веду? Гарри понимал, но не был согласен сдать свои позиции так скоро. — В чем заключается моя выгода? — Что это? — Тео с довольством хохотнул. — Я слышу слизеринские нотки в твоем голосе. «Если бы ты только знал, Нотт…». — Я открыт к сотрудничеству, Поттер, к любым предложениям, даже самым непристойным! У меня есть парочка заговоренных артефактов, если те тебя интересуют. Есть не самая плохая библиотека, экземпляры там найдутся занимательные… но это для ценителей. От связей в обществе мало что осталось… У меня есть я. И это тоже для ценителей. Гарри, к счастью, ничего себе не заказал, что сберегло его от участи поперхнуться. Но брови поползли вверх почти произвольно, тогда как губы выдохнули слабое: — Что? * * * Тогда (2 года назад) В родных блэковских пенатах с новой силой обрушилось продирающим до костей ливнем смятение. Vinculis, vinculis, vinculis… Пораженный открывшейся правдой, Гарри невольно усомнился в собственной вменяемости. Это разрыв шаблона. Нелепость. Несбыточные иллюзии. Это… Мерлин… неравнодушный к нему Снейп — самый настоящий оксюморон! Но факты говорили обратное. Есть связь, наглядное подтверждение его интереса. Спрятанные точно под грудью, закутанные в шипы сомнения, точно в проволоку, интерес и участие к судьбе Гарри. Если все же допустить подобное, то возникал закономерный вопрос: почему? Ради какой такой великой цели Снейп все эти долгие месяцы скрывался из поля зрения, только завидев Поттера на горизонте. Выставил на порог в прошлом! Человек, превозносящий логику и дисциплинированность ума — так быстро отказался от собственных же слов и наставлений? Что-то не сходилось. Никаких иных путей, кроме еще одного болезненного разговора, Гарри не находил. Ему этот диалог гарантированно не понравится, и надо сделать все, чтобы Северусу Снейпу он не понравился в равной степени. Гарри выпытает истину, стараясь при этом не затрагивать тему артефактов и янтарной ауры. Откуда-то из чертогов разума всплыли и проявились воспоминания прочитанных вскользь сводок «Истоков геммологии». Книга, которая отпугнула бы его ранее, смогла привлечь внимание незнакомым словом. Ее оставила на журнальном столике Гермиона, когда сорвалась после их традиционных посиделок на работу. Тогда совпали два события, первое — одержимость Гарри артефактом, второе — геммология — наука о минералах и драгоценных камнях. Связующим звеном неожиданно стало знание, что все ауры, которые Гарри смог незаметно считать, имели окрас самоцветов. Он поискал тогда значение янтаря… «Янтарь — уникальный хранитель времени, олицетворяющий в мифах и легендах драгоценные слезы богов и яркий свет Солнца». Но не додумался поискать аметист и сейчас очень жалел об этом. Хотя что ему мешало обратиться за помощью к Гермионе? Возможно, это хоть немного ее отвлечет от изматывающей реальности, даст пищу для ума. Патронус с тихо озвученной просьбой направился к адресату, а Гарри, наворачивая круги по гостиной, раздумывал над новой авантюрой — поймать ускользающего Снейпа на рабочем месте и склонить того к беседе. Любыми способами и ухищрениями! Выдра рассеяла сумрак комнаты уже спустя четверть часа. — Гарри, а почему именно аметист тебя так озадачил и почему сейчас? Я требую объяснений! А пока слушай, что мне удалось разыскать: «По одной из версий, название камня связано с древнегреческой легендой о боге виноделия Бахусе. Он рассердился на людей за то, что те стали забывать его и перестали почитать. Бахус решил, что тот человек, что встретится ему первым, непременно должен быть отдан на растерзание тиграм. Но случилось так, что первой на пути у бога оказалась нимфа Аметис, и когда она увидела свирепых тигров, бросившихся на нее, то взмолилась богине Диане о спасении. Диана сжалилась над нимфой и обратила ее в камень. Когда же Бахус увидел, что произошло, то раскаялся и в отчаянии попытался воскресить нимфу. Он полил вином камень, пытаясь вернуть в него жизнь, но все оказалось бесполезно — камень лишь изменил цвет, став ярко-фиолетовым. Именно этот камень и получил название аметист». — Подожди, это еще не все, — торопливо добавила подруга, видимо, переворачивая страницу: «Аметист — камень искренности, преданности и чистосердечия. Обладает бесспорными магическими свойствами. Существует мнение, что у носителя аметиста развиты внутренний мир, интуиция и прозорливость. Он также является символом вечной, непреодолимой любви, над которой не властвует даже смерть волшебника». — Гарри, этого достаточно? Или тебе нужно узнать что-то конкретное? Выдра растаяла, вновь погрузив комнату во мрак. Пальцы в нервной судороге сжимали обивку дивана, отчего-то стало сложно распрямить тело из скрюченной позы. Искренность. Преданность. Вечная и непреодолимая любовь. Хотелось плакать и просить прощения. Но у кого? — Нет, Гермиона. Все нужное я уже узнал. * * * Следующий день стал богатым на впечатления. Гарри стрелой носился по этажам, не боясь себя обнаружить, и все высматривал среди толпы прямую спину в черных одеждах. Где же он? Министерство сотрудничало со Снейпом, обращаясь, пусть и поневоле, за его услугами. Здесь даже был припасен для него кабинет или лаборатория временного пользования. Поттер был уверен, так как ранее вытянул клещами все подробности из коллеги, работающего на пятом уровне. Бегать приходилось, потому что даже Гарри пустят далеко не на все уровни и не во все отделы. Существовали рамки дозволенного и у Избранных-по совместительству-Победителей-Темных-Лордов. Случайно брошенный взгляд на дальний угловой кабинет, и — ага! Догонялки закончились. Поттер поднажал в скорости, почти взлетая над плиточным полом, лишь бы не упустить в этот раз… — Сэр, подождите! Профессор! Снейп не сбавил шага. — Профессор! Прошу, только две минуты! Нагнав-таки источающий волны ярости объект своих извечных переживаний, Гарри чуть было не вцепился тому в мантию. Северус обернулся с таким кислым выражением лица, что должный запал улетучился мгновенно. — Мистер Поттер. Я весь внимание. Гарри скучал, черт возьми! По этой непередаваемо живой мимике и темно-шоколадному тембру. — Где угодно, только не… в коридоре. Прошу вас, сэр. Снейп, не моргая, царственно взирал на него и явно не горел желанием уединяться. — Вы уверены, что предмет разговора столь срочен и остро нуждается в конфиденциальности? — разжевывал он каждое слово как нерадивому первокурснику. — Уверен, сэр. — Что ж… — еле прослеживаемый вздох. — Следуйте за мной, Поттер. Пройдя чуть ли не след в след около пятидесяти футов, они замерли перед дверью с искусно выполненной резьбой и, чуть погодя, вошли внутрь. Это была зельеварческая лаборатория. Ожидаемо. Стерильно до такой степени, что неприятно скрипела подошва обуви при движении. — Не то чтобы я смел вас торопить, мистер Поттер… — Две минуты, я помню. — Когда-нибудь вы обучитесь манерам и надлежащему поведению со старшими. Возможно, даже в этой жизни, что более вероятно — в последующей, и перестанете меня перебивать. Данное событие станет поистине великим днем. — Отметим его бокалом красного полусладкого, профессор? — не отставал в сарказме Гарри. Снейп все это время взирал куда-то в пространство между полом и стеной, но после столь наглого высказывания обратил свой взгляд на лицо собеседника. Взгляд недобрый. — Нет, — прозвучало резкое. — Почему? — Я пью исключительно белое. Сухое. — «Шардоне?» — «Совиньон Блан», — с издевательской усмешкой. Гарри по непонятной причине разговор стал не на шутку заводить. Щекотная волна мурашек омыла тело и подняла волоски на его руках. — А я вот преданный поклонник «Пино Нуар». Усмешка на лице Снейпа все ширилась. — Не удивили. Чей букет подобен «соблазнительной, но ветреной любовнице»? — Я вспоминаю чаще другое высказывание… «Секс в бокале», — он уже с трудом держал напускную уверенность на лице, но как на духу продолжил: — Это вино напоминает мне вас, сэр. У Северуса неверяще расширились глаза. — Что вы несете, Поттер? — Запахом и вкусом… вяленые красные ягоды, цветы, сухотравье, дымные оттенки и в довершение — горький шоколад. Это же все — вы. Казалось, если молния разверзнется прямо сейчас перед ними, а Темный Лорд воскреснет в -надцатый раз, удивить Снейпа сильнее уже ничего не сможет. Он впервые на Гарриной памяти потерял дар речи и перестал дышать. Застыл мраморным изваянием. Но спустя секунду тишину помещения изничтожил сардонический смех. — Ах ты выродок… Гарри приготовился распрощаться с жизнью.