Выхожу тебя искать

Мы сегодня не умрём, Я уже когда-то был, Здесь под этим фонарём, Помнишь, как ты всё забыл?! Я иду к тебе домой… Я иду к себе домой. Я свой. (Сергей Бабкин, Мама)

Данте Твой голос звучит глухо, почти неслышно, отчаянно, безнадежно, устало — никак. Хочется взвыть, напиться, запустить музыкальный автомат на полную, пинать мебель, пока она не превратится в щепки, выйти на улицу и найти компанию побольше для хорошей драки, взять Ребелион и покрошить на окраине пару демонов мерзкого вида… Можно и голыми руками, пожалуй! Потрясая всех своим видом и кривой ухмылкой. Кто здесь чудовище? Блядь, да я скоро стану поэтом, если так будет продолжаться! Это… не… смешно. Теперь на меня смотрит брюнетка, но раздражает не меньше блондинки. Вытягиваю руку, дергаю за угол плаката… Афиша рвется легко, обрывок падает на пол удивительно медленно — бесит. Ну вот опять! Вердж, перестань немедленно, хватит! От серых бесполезных снов, в которых ничего не происходит, только просыпаешься каждый раз, как после хорошей выматывающей драки, раскалывается голова и совершенно невозможно работать. Пиздец… Я на самом деле люблю свою работу, верю в нее, но… последнее время трудно сосредоточиться хоть на чем-то, кроме тебя. Голос в голове вообще меня задолбал! Твой? Мой собственный голос, твою мать… Сначала в нем было хоть какое-то подобие уверенности в себе, вера, проблеск… надежды? Прошел почти год — слушать такое безжизненное дерьмо, как сегодня, я больше не намерен. Надоело! Ты мой брат и с тобой… все должно быть хорошо, верно? Я пытаюсь принимать тебя... всегда. Это трудно — ты критикуешь каждый мой… нет не шаг — взгляд и тень мысли. Ты же идеальный брат, верно..? А я вроде как обычный? Сколько сил ты потратил на эту игру? А я не хотел играть… Просто это боевая привычка — отвечать ударом на удар. Только душ, пицца и санди, как всегда вне конкуренции, да. Из-за стекла, из зазеркалья на меня уже привычно и все более безнадежно таращится… Верджил. Сука… Как ты меня достал! Тебя нет, а ты все равно… Дьявол! Ну еще не совсем, но… принц? Не могу сдержать кривую ухмылку. И отвести глаз не могу. И не хочу. Смотрю на тебя — как последний кретин, разговаривая со своим собственным отражением: — Вердж, ты, как всегда, вне конкуренции. Очень впечатляюще… Сколько можно? Эти игры не надоедают тебе? Жаль, в них нет никакого разнообразия. Ты повторяешься. Я снова и снова наступаю на одни и те же грабли. Они очень предсказуемо и услужливо бьют меня по лбу. Так мне и надо! Тебе нравится смотреть, да? Я же обещал себе, что больше не поведусь. Ты сделал выбор — разрезанная митенка лежит в верхнем ящике стола и постоянно напоминает об этом. Ты закрыл врата собой. Ты наверняка знал, что делаешь. Ты все рассчитал, правда? Ты этого хотел? Твои глаза, широко открытые, бездонные, чистые как небо, но решительные, полные вызова и чего-то еще… Тревожащего меня до сих пор. Ну и? Сейчас поддамся своему больному воображению, пойду туда, не знаю куда, делать то, не зная, что… с идиотским чувством вины и ответственности наперевес, и что? Это, как обычно, окажется… лишним? Мы уже все это проходили, верно? Прием ты мне устроишь херовый, не сомневаюсь. Все будет привычно и ожидаемо. Ты расскажешь мне об идиотизме, эмоциональной невоздержанности и умственной отсталости? Чтобы попасть в твой идеал, я должен — не жить? Прости, я выбираю все это буйство вокруг, все это безумие и чувства — всего себя. Я выбираю быть. А ты выбираешь соответствовать и выигрывать… Я не возражаю, я уступаю. Я не понимаю почему это у тебя не работает. Я нравлюсь им больше? Ну прости… А ты нравишься мне, и это не взаимно. Я давно смирился. Но злюсь. Кто бы не злился, честное слово? Критикующие дедушки или наставники? Нет… Никто не сравнится с тобой, о просветленный брат мой. Только мысль о том, что может быть, мне не кажется… Может дело не в снах и не в работе, может тебе там правда как-то… совсем хреново? Если уж ты решился позвать меня таким странным способом и в таких интонациях. А что если это… не… игра? Тревога не оставляет, идет кругами по воде воспаленного сознания, нервно бьется где-то на уровне солнечного сплетения. А я все не иду и не иду. Дурак! Но сейчас самобичевание излишне. Просто стоит поторопиться… Кажется я снова хочу поверить. Не могу просто оставить тебя, если ты зовешь. Я хочу ответить на твое приглашение, Вердж. Это честно. Это мое — продолжать пробовать — глупо — ну и ладно… Ну и черт с тобой, дорогой братишка! Хоть развеюсь, повеселюсь… Главное — в любом случае прекращу все это безобразие. Это того стоит. Решение дается мне легко, я договариваюсь с собой о временном расторжении договора о взаимном игнорировании. Я сделаю профилактику своей нынешней работы — смогу избавиться сразу от многих демонов, пока они еще не добрались до Земли — этот довод побеждает все другие возгласы разума. Я оставляю Пэтти записку — она простит, всегда прощает. Мне жаль, маленькая, но я не могу взять тебя с собой. Я иду к тебе, Вердж, встречай! Нещадно взлохмачиваю волосы, любуясь на свое родное любимое невыспавшееся отражение — душевный подъем приходит внезапно — я все делаю правильно, я чувствую. Подумав, решаю, что по такому случаю можно обойтись без санди и пиццы. Если повезет, увижу, как мой брат впервые с тех пор, как нам исполнилось тринадцать, просит меня о помощи. Ну, и заберу тебя, конечно, оттуда. Домой? Найти захудалого, но настоящего безумного оккультиста, реально способного открыть ворота в ад, имея в наличии всего один медальон, не такая уж и простая задача — но у меня нет времени на объяснения. Доводы, не требующие перезарядки, действуют безотказно, несмотря на то, что с первого взгляда моя платежеспособность вызывает сомнения. Как и со второго… Поэтому он приятно удивлен, когда за успех я плачу. Его руки трясутся, но улыбка счастливая. Старик, ты жив-здоров и при деньгах — надеюсь, мы принесем друг-другу удачу.