Тьма в сердце

      Я пришла в себя, ощущая сквозь закрытые веки, как солнечный свет скачет бодрыми зайчиками по моему лицу. Следующим, что я почувствовала, стал пронизывающий до костей холод.       Распахнув глаза, я вдруг поняла, что не имею совершенно никакого понятия о том, где нахожусь и как сюда попала. Я лежала наполовину в воде на берегу небольшого озера, окружённого со всех сторон деревьями, ветви которых беспокойно дорожали на ветру.       С трудом оторвав голову от каменистой поверхности, я попыталась выползти из воды, радуясь тому, что всё ёщё могу чувствовать собственные ноги после нескольких часов, проведённых в холоде.       События прошлого вечера медленно оживали в памяти, пока я неспешно принимала сидячее положение. Церемония. Сёстры с дарами. Уплывающий от меня венок, молния и пламя, вспыхнувшее под моими ладонями. Таяна, кричащая на сестёр и сжимающая мои скользкие пальцы.       Я в ужасе прижала ладони ко рту. Отец, сёстры. Наверняка они волновались. «Нужно сообразить, как вернуться», — подумала я, пытаясь мыслить трезво и не дать волю подступающей панике.       Я отыскала поблизости ручей, вынесший меня в озеро и побрела вдоль него, надеясь, что нахожусь достаточно близко к храму. Тонкая ткань подола неприятно липла к ногам, а босые ступни жгло от камней, мелких веточек и колючего репейника. Вскоре я заметила, что пульсирующая боль в затылке стала сильнее.       Я не знала, сколько успела пройти, прежде, чем услышала шум, не имеющий отношения к привычным звукам лесной чащи. Ко мне приближался стук копыт, приглушённый лесной подстилкой, треск веток, ломающихся под колёсами повозки и женские голоса, которые я сразу же узнала.       — С ней ведь всё будет в порядке? — взволнованно спросил нежный голос Айки, одной из младших сестёр.        — Конечно, нет, — раздражённо бросила Таяна, — мы её найдем, а затем я устрою ей хорошенькую взбучку!       — Это ещё за что? — Отозвалась я, выходя из-за деревьев. Несмотря на то, что мой голос звучал устало, уголки губ поползли вверх. Меня повеселило и растрогало её беззлобное ворчание потому как я знала наверняка, что за ним скрывалось сильное беспокойство.       — В следующий раз будешь держаться крепче!       — Не то, чтобы мне хотелось повторить нечто подобное, — сообщила я.       Раздражение покинуло нежные черты лица, а глаза поведали обо всех страхах прошедшей ночи. Таяна бросила поводья, соскочила с повозки и бросилась ко мне. Она сжала меня в объятиях, крепко удерживая рядом с собой.       Я упёрлась носом в её плечо, едва не задыхаясь от недостатка воздуха, но с удовольствием вытерпела экзекуцию. Подумала о том, что эта встреча могла и вовсе не состоятся, если бы Боги не были так милостивы.       Айка спустилась и протянула Таяне одеяло, затем посмотрела на меня своими большими глазами такого светлого карего оттенка, что они казались янтарными. Её заплетённые в крендельки каштановые косы были истрёпанны.       — Мы все так волновались за тебя, — произнесла она так тихо и нежно, что моё сердце сжалось в груди.       Айка не самая младшая из нас. В этом году ей исполнится четырнадцать, но иногда девушка кажется более хрупкой, чем Юния. Я порывисто обняла её, силясь унять то беспокойство, что разбудила в ней.       — Обсудим это в храме, — бодро пожурила Таяна, накинув тёплое одеяло на мои плечи, и подтолкнув к повозке.        Раска — серая кобыла в яблоках — приветственно фыркнула.       Всю дорогу до храма мы с сёстрами старательно избегали тему испорченной церемонии, даже зная, что долго молчать об этом не сможем. Я была благодарна за иллюзию покоя, старалась ненадолго забыть о произошедшем и не думать о том, что ждёт меня в переди.       Почти час мы медленно ехали по лесной чаще. Таяна не хотела гнать Раску. Бедняжка вымоталась за долгую ночь. В единственном месте ручей, что унёс меня, разделялся на несколько других. Сёстрам пришлось обыскать каждый из них.       Отец ничего не знал о случившемся. Он не ждал моего возвращения, ведь после церемонии Служительницы остаются в храме. Но теперь мне предстояло объяснить ему своё внезапное возвращение домой. Я сразу же отмахнулась от этой мысли. «Ты ещё не знаешь наверняка» — попыталась успокоить саму себя.       Ряды деревьев наконец расступились и мы выехали на небольшую поляну, где терялся среди густых дубовых крон наш невысокий храм. Я спрыгнула на мягкую лесную подстилку, чувствуя босыми ступнями ещё по-летнему зелёную траву и листья. Сентябрь не торопил природу, позволяя насладиться августовским теплом.       — Дурная ты башка! — Громкий крик Таяны заставил меня вздрогнуть, в миг отгоняя нахлынувшей умиротворение. — Куда босиком?!       —Прости, забылась, — улыбнулась я.       Я вновь обернулась к храму. По крыше терема бегали пятнышки света, пробивавшегося сквозь листья, смешиваясь с тенью от высоких ветвей. Вновь вспомнился вечер. Страх навязчивой мыслью крутился в голове, но я гнала болезненные предположения до тех самых пор, пока не увидела Федору на террасе у главных дверей. Её каменное лицо стало ответом на все вопросы, что я не осмеливалась задать.       Я взбежала по ступеням, надеясь убедить Служительницу в случайности и нелепости происходящего.       — Федора,..       — Заходи дитя, — оборвала меня пухлая женщина, показавшись из-за распахнутых дверей. — Тебя нужно осмотреть.       — Дородея, я в порядка, — обратилась я к одной из старших сестёр, но она меня не услышала, успев скрыться за резными дверями.       — Дора права. Позволь ей помочь, — произнесла Федора ровным голосом, лишённым всяких эмоций.       — Но...       — Ступай, — спокойно пресекла женщина, и я не посмела ослушаться.       Когда зашла в тесный кабинет Дородеи, увидела, что та уже выставила на своём столе несколько склянок с мазями и растворами и сейчас рылась в нижних ящиках громоздкого комода.       Женщина была любимицей горожан, прослыв лучшей в округе повитухой. Кроме того, к ней порой выстраивались целые очереди из пар, мечтающих завести ребёнка. Отвары против бесплодия, которые могли не получиться даже у самого опытного чародея или ведуньи, для неё были столь же просты в исполнении как чашка ромашкового чая, а её прикосновение снимало боль и обеспечивало лёгкие роды. Таким даром наградила её Богиня, а сама же Дородея с лёгкостью освоила лекарство. С самых ранних лет она обрабатывала мои содранные коленки и перевязывала царапины.       — Дородея? — позвола я, привлекая её внимание.       — Присядь, дитя, — предложила женщина, продолжая поиски. — Я сейчас.       С минуту я рассматривала знакомые резные своды и расписанную яркими красками поверхность потолка, на котором изображались сюжеты древних сказаний и мифов. Девушки с птичьими телами или рыбьими хвостами, сияющие красные цветы, толстые прядильные нити и многое другое смешивалось в пёстрые картины, которые можно было изучать часами, как и я любила делать в детстве. В голове пронеслась мысль, что я, скорее всего, вижу их в последний раз.       — У тебя что-нибудь болит? — спросила Дородея, отвлекая меня от пугающих рассуждений.       — Голова, — ответила я, а затем повнимательнее прислушалась к телу, размышляя на предмет иных повреждений. — И ноги. Я немного поранила их.       — Ох, горе ты луковое, — яркие голубые глаза оглядели меня. Дородея не потрудилась скрыть жалость, наполнившую красивые, округлые черты её лица. Она села передо мной, затем приподняла мои ноги и уложила их себе на колени. Потянулась к столу и выбрала одну из баночек, широкую, с бледно-коричневой мазью.       — Не дёргайся, — предупредила Служительница, имеющая большой опыт моего лечения. Я боялась щекотки, и это не раз выходило ей боком.       Я почувствовала прикосновение холодной мази к исцарапанной коже. Следом пришло и щекочащее чувство. Я боролась с ним долго. Примерно пару мгновений. После чего сдалась и против воли расхохоталась, чуть не свалившись с хлипкой табуреточки. Дородея всучила мне мазь и, поворчав, наказала справляться самой. Потом налила мне горячего травяного чая, чтобы унять головную боль.       Вплоть до самого обеда я бродила по храму в поисках Федоры. Даже осмотрела рощу поблизости. Если бы я знала эту женщину хуже, то решила бы, что она нарочно от меня прячется. И при том весьма успешно.       Для меня отыскали подходящие ботинки и позволили остаться на обед. Я заняла своё обычное место между Таяной и Айкой. Юния сидела напротив. Она радостно рассказывала о большом торте, что испекли родители на её прошлый день рождения. Она так задорно подпрыгивала на стуле и жестикулировала, что даже старшие сёстры умилились и не стали её поучать. Такое случалось редко, но сегодня все старались выглядеть как можно более умиротворённо.       Казалось, будто их притворство витало в воздухе вокруг меня, не позволяя сделать вид, будто всё случившееся прошлым вечером не имеет никакого значения. Имеет. И об этом знали все присутствующие.       Я бросила попытки изобразить благое расположение духа, и время словно остановилось, позволяя прочувствовать нахлынувшее одиночество. Как оказалось, новое и совершенно незнакомое мне чувство. То, что я искренне любила и ценила в этой жизни в одно мгновенье стало чужим и недоступным. Даже солнечный свет, льющийся сквозь кружево занавесок и играющий на сияющей поверхности самовара, не грел, как раньше, а лишь раздражал взор. Душевные разговоры звучали далёкими, а улыбки сестёр заставили почувствовать себя лишней. Звонкий смех Таяны показался лживым.       Навождение испарилось, как только расписная дверь в обеденный зал открылась, и в комнату зашла Федора. Инстинктивно я привстала, желая прямо сейчас направиться к ней и потребовать внимания, но строгий взгляд Дородеи вновь пригвоздил к лавке.       Я раздражённо наблюдала за тем, как Федора занимает место в центре длинного стола, за которым без труда помещались все двенадцать сестёр. «Одинадцать сестёр», — исправила я себя, и почувствавала, как мир начинает расплываться перед глазами. Я попыталась сморгнуть непрошенные слёзы, а затем спрятала лицо за чашкой чая, делая вид, что пью.       На протяжении всей скромной трапезы, Старшая Служительница избегала моего прямого взгляда. Лишь когда с едой было покончено, и двое из сестёр принялись убирать со стола, я, наконец, была удостоена внимания. Федора ждала у входа в обеденную. Я спешно подошла, и женщина повела меня по узкому коридору с округлыми расписанными сводами потолка. Он вёл в ту часть храма, где располагались спальни.       — Что произошло со мной вчера? — отчаянно спросила я, искренне надеясь услышать какую-нибудь приятную ложь. Или неприятную. Главное, ложь.       — Богиня отказалась принять тебя, — тихо произнесла женщина. Не смотря на то, что я с самого утра готовилась услышать именно такой ответ, всё же замерла на месте. Я не позволяла себе облекать пугающее осознание в слова, и теперь, когда Федора озвучила их так прямо, без доли осторожности и лукавства, они тяжестью рухнули у моих ног, не давая сделать шага. Женщина обернулась.       — Мира, пойдём со мной.       Я буквально слышала, как полотно моей тщательно сплетаемой жизни разодрали на тряпки. Готова была морщиться от оглушительного звука рвущейся ткани.       — Я всё утро провела в библиотеке, изучала старые архивы. Надеялась на то, что у нас есть выход, но мне так жаль. Мира, так жаль.       Я бессмысленно мотала головой из стороны в сторону, стараясь унять вновь подступившие слёзы. Закусила губу в надежде, что это поможет.       — Поэтому Вы не помогли.        Федора умело управляла водной стихией, но не воспользовалась магией, чтобы вытащить меня из ручья.       — Конечно, я хотела, — возразила Служительница. Искреннее волнение наполнило её по быкновению ровный голос. — Но я верила, что Богиня не желает тебе зла. Она не смогла принять тебя, но она милосердна.       Я бездумно кивнула, разглядывая деревянные половицы.       — И что теперь со мной будет? Что я должна делать? — Спросила я опустевшим, слабым голосом.       Федора опустила элегантную ладонь мне на плечо.       — Тебе придётся научиться жить иначе. Смириться с мыслью, что тебе уготована другая судьба, — женщина пригнулась, ловя мой взгляд. — Но не стоит горевать. Ты ведь знаешь, наша Богиня любит сильных.       Отвергла бы меня Богиня, если бы на самом деле заботилась обо мне и о моей судьбе, если бы любила? Зачем вообще одарила меня своим знаком? Или же так жестоко подшутил надо мной случай?       Слёзы, что так долго копились, несдерживаемым потоком полились по щекам. Я не слышала слов Федоры и не хотела больше видеть знакомых стен и красок потолка. Хотела вырваться и бежать прочь. От храма и от новой, предвещающий лишь неизвестность, судьбы.       Служительница попыталась заключить меня в объятия, но я отшатнулась, словно от открытого огня. Едва не споткнулась, но быстро совладав с ногами, поспешила к выходу. Украшенные двери, одна за другой, распахивались передо мной, знакомые, уютные комнаты сменяли друг друга, пока мир вокруг не окрасился в яркие цвета рощи. Размытые пятна оттенков зелени смешивались в беспорядочный калейдоскоп перед глазами, пока я со всех ног неслась в сторону города. Но больший сумбур заполонил мою голову.       В дали уже виднелись очертания невысоких деревянных изб, когда прямо передо мной словно из неоткуда появилась крупная фигура. Не успев притормозить я врезалась в какого-то парня, едва не сбив его с ног. Крепкие руки поймали меня и удержали на месте.       — Мира? — Его голос был хорошо мне знаком, и я подняла заплаканное лицо, встречаясь с перепуганными глазами Клима. — Что случилось? — Спросил он, внимательно меня оглядывая.       Слова давались с трудом, срывались на громкие всхлипывания. Я прижалась к его груди, чтобы спрятать мокрые щёки, и еле слышно пробормотала в ткань его рубахи:       — Она отвергла меня, Клим... Богиня отвергла меня.       Парень молча обнял, ещё сильнее прижав к себе, и просто позволил мне плакать.