Тьма в сердце

      С тех самых пор прошла неделя. Семь дней по законам жизни, которую когда-то видела издалека, словно сквозь отворённое окно. Всё то время, что я прежде проводила в стенах храма, теперь утекало сквозь пальцы, пока я пыталась справиться со своей бесполезностью.       Отец заваливал меня простенькими поручениями, не позволяя впадать в уныние. На следующий же день после моего дня рождения, когда я вернулась домой и рассказала ему о произошедшем, мужчина не выказал разочарования или грусти. «Чтож, быть может, оно и к лучшему. Не думал уже, что доведётся повозиться с внуками» — сказал он.       Я не отходила от него ни на шаг. Занималась тем, чем занимался он. Постепенно осваивала искусство ведения быта. Всем вокруг оно давалось так легко. Я же чувствовала себя настоящей растяпой. Всё валилось из рук. Я даже умудрилась сломать новенький серп, что приобрёл отец. Размахнувшись как следует, не удержала его и наблюдала за тем, как тот угодил через забор прямо на дорогу, а в последствии и под копыта резво скачущих коней. Благо, наш домишко расположился на окраине города, и соседей у нас немного, как и ненужных жертв моих попыток ужиться.       Я по-прежнему продолжала блюсти заветы храма, не только по привычке. Это напоминало мне о том, что я всё же была к чему-то пригодна, даже если Богиня по какой-то причине считала иначе. Меня учили почитать её, и я почитала. Искренне. Я бы не позволила себе от неё отвернуться, даже если бы очень того хотела. Каждое утро я проводила за молитвами в роще подальше от храма и тех мест, что облюбовали мои сёстры, потому как не была готова их встретить. Я даже не была уверена в том, могу ли я по-прежнему звать их так.       Каждый шаг и каждое действие, что раньше считались обыденными теперь вдруг превратились в болезненные напоминания. И всё же я не разрешила себе остановиться, вспоминая слова Федоры о том, что наша Богиня чтит трудолюбие и оптимизм. Признаться честно, внутри меня, где-то совсем глубоко, теплилась глупая надежда, что Богиня изменит своё решение.       Помимо этого, ежедневно я проверяла, не покинула ли меня магия вместе с отлучением от сана Смужительницы. То, что случилось со мной — было первым подобным происшествием за последние три столетия, и достоверных сведений о последствиях не существовало. Я боялась, что моя сила исчезнет, но в первый же день с удивлением заметила, что это не совсем так. Она лишь заметно ослабла. Прежде я могла бы взрастить целое засеянное поле, но теперь все силы уходили на пару созревших яблок. Каждый день я проверяла себя, продолжала пробовать снова и снова в надежде разбудить в себе прежние способности.       По милости Богини мне была дарована сила, что способна сделать почву плодородной так же легко, как и иссушить её на долгие годы; погубить растение или же принудить его к жизни. Я не хотела лишаться этого дара, ведь он так сильно помогал отцу, и ещё… Он казался чем-то неотделимым от меня самой, словно рука или нога; чем-то, без чего я не могу себя представить; чем-то, без чего я перестану быть особенной.       В конечном итоге, я занялась уходом за полями, учась обходится по большей части лишь тем, что доступно любому крестьянину, — парой рук. Пыталась подражать отцу, наблюдая за тем, как он работает.       Мы проводили так много времени вместе, что я начала отчётливо понимать, насколько мало знаю о самом родном для меня человеке. Раньше мне не хватало времени на то, чтобы заметить, как много времени он проводит в заботах, как умело управляется с готовкой, как часто, на самом деле, улыбается. Я даже не знала о том, что он сдружился с одним из соседских мужиков, Борисом.       — Да, наслышан о тебе, — добродушно сказал сосед, когда нас впервые представили друг другу. Этот Борис был низким, но крепким мужчиной с бородой почти такой же густой и тёмной, как у моего отца и длинными волосами, собранными в низкий хвост. — Весь Молин только об этом и говорит.       — Борис, — одёрнул друга отец.       — Ничего, не страшно, — простодушно ответила я, стараясь спрятать свою тоску от нового знакомого.       — И правильно, Мира. Мы тебе такого жениха подберём, — разулыбался мужик. — А заходи к нам как-нибудь. Клим тебе обрадуется. Вы ведь дружили раньше?       — Борис его дядька. По молодости уехал из города, и вот вернулся в прошлом году, — объяснил отец.       А ведь я даже и не знала. Жизнь в стенах храма, оказалась, настолько поглотила меня и словно бы отрезала от всего мира. Но так оно и должно было происходить. Только почему-то не со мной.       Конечно, я согласилась из вежливости, но догадывалась, что Клим не будет мне рад. Как-то он заходил проведать меня. Мы увлечённо болтали о детстве и заливисто смеялись, вспоминая наши шалости, но с тех пор я стала замечать его в компании Ланы. Девушка была настоящей красавицей со своими чёрными вьющимися волосами и белоснежной кожей, на которой ярко выделялся румянец. Стройная и утончённая. Уверенна, многие местные парни завидовали Климу.       — Так разве ж у него невесты нет? Лана Мельникова?       — Да смурная она больно. Не покладистая, — угрюмо ответил Борис. — Но любит он её сильно. Это да. Жениться намерен.       В сердце что-то едва заметно кольнуло, но я отмахнулась. С моей стороны было бы глупо считать, будто такой видный парень не найдёт в целом городе, полном красавиц, девушку себе по душе.       На следующий день после нашей беседы, Борис показался на пороге нашего дома с большим пыльным мешком в руках. Не успел отец пригласить друга, как тот сам влетел внутрь на ходу развязывая принесённое.       — Отыскал это в подполе. Старенькое всё, нам не нужно уже. Клим матери новые приобрёл, — наспех бормотал мужчина, присев на пол и по очереди доставая продолговатые деревянные иглы, в которых я мгновенно узнала веретёна самых разных размеров. — Вот я и подумал, что вам пригодится, чтобы ты, Мира, не скучала. Работает всё исправно, — заверил Борис, когда передо мной предстала потрёпанная берёзовая самопрялка. Наверное, он заметил, как заблестели от радости мои глаза, потому как широко улыбнулся, а после достал из мешка ещё и моток белоснежной шерсти. — А это ещё подарок от сестрицы.       Не в силах сдерживаться, я повалилась на пол и крепко обняла мужчину, бормоча благодарности.       — Да не за что, Мира, — довольно протянул мужик и встал, потянув меня за собой. — Уж лучше так, чем доверять тебе серп, — по-доброму подшутил он. Я же недовольно покосилась на отца, по-видимому, бесстыдно распускавшего слухи о моей некомпетентности. Тот замялся и поспешил сменить тему.       — Борис, пошли-ка выпьем чаю.       Я же осталась наедине с невообразимо чудесным изделием. Резные бруски и перекладины, хорошо знакомая окружность колеса и крепкие спицы. Я осторожно коснулась пальцами, чувствуя, как легко вещь поддаётся моей силе. Медленно присела, опустив ногу на истёртую педаль. Несмотря на очевидную изношенность, дерево по-прежнему казалось крепким, механизм работал исправно и не скрипел.       Я почувствовала необъяснимый прилив энергии, так хорошо знакомый мне по жизни в храме, где мы с сёстрами часто пряли вместе в большой комнате на втором этаже. Там было много окон, поэтому помещение всегда было наполнено солнечным светом и теплом, отчего душе становилось легко и радостно. Все прялки были новыми и требовали постоянного ухода, лишь одна была похожа на ту, что сейчас так удобно стояла рядом со мной. То была вещь Дородеи, её личная, и находилась у неё в спальне. Женщина никого к ней не подпускала, тщательно оберегая от рук и внимания других сестёр. Дородея хранила её словно драгоценное сокровище. Таяна как-то говорила, что много лет назад женщина получила её в подарок от своего возлюбленного, но до сих пор не известно, так ли это на самом деле. В любом случае, то было не единственной причиной такой заботы об инструменте.       Именно благодаря веретёну и прялке Наша Богиня сплетает человеческие судьбы. И даже жизнь богов подпадает под волю случая, что действует руками Макошь. А мы — её Служительницы — можем видеть то, что обычно сокрыто под покровами времени или пространства. Из всех сестёр Таяне это лучше всего удаётся. Начав прядение, она способна дать ответы на множество вопросов и увидеть то, что ей самой захочется. Лишь судьбы остальных Служительниц оставались для неё тайной.       Многие наши заговоры требовали использования подходящих вретён, чьи обороты символизируют ход времени. Вращение вправо изменит будущее, а вращение влево изгонит зло из прошлого.       Я поймала себя на мысли, что улыбаюсь. Впервые за долгие дни на душе стало спокойно. Я покрутила в руках гладкое заострённое веретено, а затем отложила его в сторону и отыскала мягкий маток шерсти. Надёжно установила его на положенное место. Нежно надавила на педаль, чувствуя как легко она поддаётся. Вскоре, наблюдая за тем, как катушка постепенно наматывает тонкие нити, сама не заметила, как по привычке начала петь, успокоенная тихими, мерными постукиваниями деревянных деталей. За полями и туманами, За горами и океанами Добрый путник в тишине Ищет дом свой по тропе. Не сбавляй шагов, не унывай, Отыщи знакомый с детства край. Богиня любит смелых, Радостных, умелых …       Ослабшие веки непослушно закрылись, и мир ненадолго погрузился во мрак, прежде, чем полностью измениться. Всё окружающее пространство будто было подёрнуто невесомой дымкой тумана, тем не менее пропускающего солнечный свет. Он окрашивал лес в яркие зелёные цвета. Я вдыхала аромат свежести и слышала шелест листвы, что сливался со звуками моего собственного голоса, который, казалось, звучал отовсюду. Песня лилась неосознанно, пока тело продолжало контролировать нити, а разум существовал совершенно в другом месте.       Я сразу узнала место и убедилась в этом наверняка, как только развернулась и увидела тёмное дерево стен храма. Я что-то держала в руках. Тонкое и длинное. Опустила затуманенный взор и сквозь пелену увидела, что сжимаю в пальцах пёстрый пояс Служительницы.       — Мира!.. Мира!       Песня оборвалась. Быстро заморгав, я вновь очутилась в доме. Жар помещения теперь отчётливо ощущался на коже, сменяя прохладу лесной чащи.       — Мне… Мне нужно идти… — пробормотала я, подхватывая со скамьи тонкую шаль.       — Куда? — Удивился отец, но остановить меня не попытался. Борис же просто недоумённо наблюдал за мной.       — В храм, — объяснила я, выбегая за порог.

***

      Оказавшись перед резными дверями храма-терема, я вдруг остро ощутила свою неуверенность. Я так спешила, вдохновлённая увиденным, что и не задумывалась над тем, что скажу сёстрам и что вообще здесь делаю. Но ошибки быть не могло. Я отчётливо видела пояс, что лежал в моих ладонях.       Сделав глубокий вдох я коснулась широкой ручки, но двери распахнулись раньше, чем я успела потянуть за неё. На пороге стояла удивлённая Таяна, но очень быстро взяла себя в руки и порывисто прижала меня к себе.       — Слава Богам, Мира, я так по тебе скучала! Не смей пропадать!       — Я не пропала, просто здесь мне больше делать нечего, — ответила я поникшим голосом.       — Да что за чушь ты несёшь? Да будь ты отвергнута всеми Богами мира, я — твоя сестра, и никто не запретит мне видится с тобой.       Таяна так сильно отличалась от других сестёр. Полное пренебрежение нормами храма, чрезмерная громкость и своенравие, такая уверенность в себе и собственной силе духа — всё это сочетается в ней, несмотря на преданность Богине. Может это то, чего мне не хватило? Силы и решительности?       — Ты меня слышишь? — Спросила девушка. Не обращая внимания на подступившие слёзы, я широко улыбнулась, осознав всю правдивость сказанных ею слов, а затем вновь крепко обняла свою лучшую подругу.       — На самом деле, — Таяна отстранилась, — я даже завидую тебе немного. Завидую твоей свободе. Твоему будущему.       Я непонимающе уставилась на неё, затем на её пояс. Она же лишь весело рассмеялась.       — Не смотри на меня так! Я вполне серьёзна, — она небрежно развязала яркую ленту на своей талии и протянула её мне. Я отшатнулась от подруги, словно от пламени. — Мира, перестань! Прикоснись к нему.       Я затрясла головой.       — Нет, я не могу…       — Это всего лишь символ. Вещь, сделанная руками смертной девушки, — Таяна силой взяла мою руку и вложила в неё изделие. — Скажи мне, она стоит твоей жизни, семьи, целого мира, открытого пред тобой?       — Таяна! — Не успела я произнести и слова, поражённая её отношением, как голос одной из сестёр окликнул девушку.       — Сейчас вернусь! — обратилась ко мне подруга и скрылась за тяжёлыми дверями.       Я осталась стоять на пороге, крепко сжимая в руке пояс. Второй рукой подхватила свисающий конец и сквозь пелену невыплаканных слёз взглянула вниз на переплетение красного и зелёного, зажатого в моих пальцах.       Моё видение сбылось. Но вещь в моих руках принадлежала не мне, а Таяне. Настоящей Служительнице.       Не успела я это обдумать, как мой рот грубо зажала чья-то огромная ладонь, прижавшая к лицу мокрую тряпку. Вторая обхватила тело, прижав руки к телу. Меня стащили вниз по ступеням и поволокли в сторону деревьев, сдерживая любые попытки кричать и сопротивляться. Я почувствовала неожиданную слабость, что быстро овладевала телом и сковывала сознание, заставляя теряться в происходящем. Вскоре я и вовсе перестала что-либо чувствовать, и мир вокруг погрузился во тьму.