Тьма в сердце

      Первые тридцать минут пути, я уверенно шагала наравне с лошадью Его Высочества, но часы, остававшиеся до вечера потребовали от меня недюжих усилий. Со всех сторон нас окружали голые каменные стены скал без единого пятнышка зелени. Даже небо было ясным и чистым настолько, что сливалось с серостью горной породы в сгущавшихся сумерках. Потому однотипный пейзаж не мог отвлечь меня от усталости. Бездумно считая мелкие камешки, которыми была усыпана тропа, я в любой момент была готова разрыдаться, чувствуя тяжесть собственных ослабших ног. Я переставляла их, едва поспевая за неторопливым шагом животного. Через мягкую подошву башмаков, не предназначенных для походов, я отчётливо чувствовала каждую острую грань каменных обломков. Из последних сил я отрывала стопы от земли до тех пор, пока этого не перестало быть достаточно. Я споткнулась о валун, попытавшись удержаться за цепь затёкшими пальцами, но, не сумев, повисла на ней словно очередной мешок с поклажей. Лошадь недовольно заржала, ощутив тяжесть моего тела и едва не врезалась мордой в серый камень стен узкого горного туннеля.       Царевич остановил её. Один из его воинов подбежал ко мне, подхватил под плечи и резво поднял на ноги. Но едва мужчина отстранился, я вновь завалилась набок, чувствуя, как все конечности становятся ватными. Меня крепко прижали спиной к груди, удерживая в вертикальном положении.       — Ваше Высочество?.. — Неловко обратился мужчина.       — Пройдём ещё немного. Выйдем из туннеля и устроим привал, — распорядился царевич лишённым эмоций голосом.       — Идти можешь? — тихо спросил воин.       Уверенная в обратном, я всё же кивнула и устояла, когда он отпустил мои плечи. Его Высочество тут же направил лошадь вперёд, вновь лишив меня не без труда обретённого равновесия. Воин чертыхнулся и не дожидаясь, пока царевич сбавит ход, подхватил меня руками и оторвал от земли.       — Я понесу её, Ваше Высочество. С Вашего позволения.       Монарший отпрыск ничего не ответил, но потому, что я по-прежнему оставалась прижата к широкой груди в чёрном камзоле, я рассудила, что тот не стал возражать.       Я не заглянула в лицо своему спасителю, а спустя мгновение потяжелевшие веки и вовсе поддались усталости. Прежде, чем крепко уснуть, я успела прошептать слова благодарности, но ответа уже не услышала.

***

      В очередной раз пробуждение застало меня врасплох новой обстановкой. Я лежала, укутанная в чей-то камзол на краю широкой, ограждённой со всех сторон камнем, площадки, а надо мной раскинулось чёрное ночное небо, затянутое тучами. Мрак, покрывший горы разгоняли яркий свет огня и громкие мужские голоса. Я приподнялась на локте, отметив слабость в дрожащих руках.       Ужин был в самом разгаре. Войны бурно обсуждали путешествие и обещанное возвращение домой. Царевич сидел бок о бок со своими подданными, теряясь в картине общего умиротворения после долгих часов дороги. Олег, возвышаясь над остальными, сгорбившись сидел подле него.       Из обрывков долетевших до меня фраз, я узнала, что остался день пути через хребет, а после ещё два. Однако столица располагалась слишком далеко от Молина, чтобы представлялось возможным добраться до неё в такие короткие сроки.       Передо мной со стуком приземлилась миска с чем-то, что отдалённо напоминало овощное рагу.       — Как Вы себя чувствуете? — Круглое лицо опустившегося передо мной на корточки мужчины было мне не знакомо, но его низкий голос я узнала сразу.       — Лучше, — солгала я. — Большое спасибо за помощь. Не думаю, что смогла бы сделать ещё хотя бы пару шагов.       — Пожалуйста. Меня зовут Иван, к слову. Хрюшин, — представился мой спаситель. Он выглядел достаточно молодо на фоне остальных солдат, не имея густой растительности на лице, если не брать во внимание щетину, появившуюся за время похода. Я заметила, что на нём не было камзола.       — Мира, — коротко представилась я в ответ. Я не скрывала своей фамилии. Служители их просто-напросто не носили. — Ещё раз спасибо. И за это тоже, — указала я на согревающее меня «одеяло», на что он лишь кивнул. — Куда мы направляемся?       — В Малый Град — бывший летний дворец Царской семьи. Наш царевич обосновался там, после того, как был отстроен новый.       — Я думала, он планировал дойти до столицы.       — Это уже после.       — Мира, вы проснулись? — Я подняла глаза и увидела, что к нам подошёл Вячеслав. Его камзол был небрежно распахнут, обнажая белую солдатскую рубаху.       — Да, благодарю за беспокойство.       — Наш царевич строг с вами, — как бы невзначай отметил мужчина, так, словно говорил о погоде.       — Ваш царевич жесток, груб и надменен, — процедила я. — Зачем я ему?       — Почём нам знать? Наше дело не хитрое, — ответил Вячеслав. Иван согласно закивал.       — Он сообщил только, что по своей воле Служительница не покинет храм без веской причины или официального приказа от Великого Царя.       — Это правда, — подтвердила я, нехотя. — Но что ещё вам известно? — Наивно было требовать ответы у стражи Его Высочества, но как девушке, чья воля была наглым образом попрана, мне было совершенно всё равно.       — Наш отряд тайно сопроводит вас и Его Высочество в Малый Град. Затем мы, — Вячеслав указал на себя и на сидящего рядом Ивана, — и часть царской стражи, что служит там, доставим вас в столицу.       — Почему именно вы? — Не унималась я, надеясь найти опору даже в бесполезной на первый взгляд информации.       Иван смущённо улыбнулся и потёр макушку.       — Мы – мужики вольные, если вы понимаете. Нас дома не ждёт красавица-жёнушка с оравой сорванцов, — лицо молодого мужчины приобрело какое-то мечтательное выражение, а затем он издал едва слышимый, но оттого не менее разочарованный вздох. — Лишь мать. А ей без жалования никакой пользы от меня не будет.       Вячеслав расхохотался, но слов товарища не опровергнул.       — Не нравятся мне эти тучи, — буркнул себе под нос, проходящий мимо солдат, но наша троица его услышала, и как по команде мы подняли головы и посмотрели на беспокойное небо.       Тяжёлые тучи полностью затянули его, пряча лунный свет. Казалось даже, что они, словно живые, хаотично передвигаются во мраке, готовясь к чему-то.       — Значит буря всё же будет, — обречённо проговорил Вячеслав и встал, сильно возвысившись надо мной. — Нехорошо. Поблизости ни одной пещеры нет. Палатки вряд ли выдержат сильный ветер.       Лошади, привязанные к высокой каменной колонне, громко заржали и забили копытами. Только сейчас я заметила, что немногочисленная стража таскает тяжёлые валуны и вбивает дополнительные колья в твёрдую горную породу. Большинство палаток уже были установлены и подготовлены к непогоде. В одной из них, самой большой, как я предполагала, разместился царевич, и не ошиблась. Он показался из-за завесы плотной ткани и поманил Вячеслава ладонью.       — Вставайте, Мира, пора идти, — обратился ко мне мужчина.       — Куда? — Поинтересовалась я, но спорить не стала, попытавшись медленно подняться. Иван тут же оказался рядом, придержав меня бережно за плечи и помогая устоять на ноющих от перенапряжения ногах.       Служительниц Макоши не обучали бою и не тренировали для долгой дороги, но собственная слабость душила меня и подступала к горлу слезами досады. Мне было стыдно выглядеть такой хрупкой, слишком нежной для серого и твёрдого пространства. И всё же, я не рискнула отвергнуть помощь Ивана, потому как, во-первых, это было бы невежливо, а, во-вторых, я просто-напросто нуждалась в ней.       Мужчина, не спеша, повёл меня к палатке царевича. Вячеслав следовал за нами, раздавая указания остальным солдатам. Я поняла, что он был командиром этого небольшого отряда по ненавязчиво поблёскивающему в свете костра отличительному знаку на груди. Дракон с тремя головами и раскрытыми крыльями. Символ складывался в золотое подобие заострённого к низу щита и являл собой искусно исполненное изображение государственного герба Солеяны.       Войдя в палатку, мы погрузились в тишину. За её пределами столько суетливого шума и звуков ночной природы, что сознание к ним быстро привыкает, превращая в тихий фон. Но здесь, в тусклом свете лампы, даже воспоминания о них показались оглушительными. Молодой царевич застыл в полумраке за небольшим подобием письменного стола. В руках он держал письмо и внимательно вчитывался в его содержимое.       — Мира, вы ляжете там, — негромко произнёс Вячеслав, указывая на расстеленные в несколько слоёв одеяла, и Иван подвёл меня к ним. Попытался усадить на землю, но я крепко удержала его руки, силясь оставаться в вертикальном положении. Молодой солдат непонимающе моргнул и посмотрел на Вячеслава.       — Могу я переночевать в другой палатке? — Громко спросила я, намеренно привлекая внимание Его Высочества.       — Нет, — невозмутимо произнёс он, даже не оторвавшись от чтения. — Но можешь провести ночь на улице, если тебе угодно. Погода обещает лёгкий ветерок.       Язык зачесался высказать наглому отпрыску всё, что я думаю о его нездоровой тяге к крайностям, но я сдержалась, не осмелившись по-настоящему его разгневать, пока мы оставались так близко к храму и моим сёстрам.       Словно в подтверждение его слов, плотные стены сооружения задрожали от первого сильного порыва ветра. Снаружи послышались перекрикивания солдат, закончивших последние приготовления к буре. Я, наконец, позволила Ивану опустить меня на ворох тёплых одеял, и отвернувшись от всех, молча укуталась в мягкую шерсть.

***

      За всю ночь я не сомкнула глаз, вздрагивая от каждого резкого порыва и стараясь заглушить барабанную дробь дождя собственными размышлениями.       «Царевич Деян принял меня за Служительницу. Стало быть, ему ничего неизвестно об отлучении. Как я могу использовать это? Если хранить секрет достаточно долго, то, возможно, мне удастся расстроить его планы. Те самые, о которых мне неизвестно ровным счётом ничего. И всё же, главный мой козырь – его собственная уверенность в том, что он заполучил настоящую Служительницу. Уверенность, которую я смогу обратить против него.»       Стены вновь затряслись, влажно хлопая тканью. Холод пробирал до костей, игнорируя толстое шерстяное одеяло. Я накрылась с головой, но вскоре начала задыхаться от нехватки воздуха в своём небольшом убежище. Выползла из него и попыталась сосредоточиться на мирном сопении Вячеслава и Ивана, спящих неподалёку.       Спустя несколько бессонных часов, когда буря утихла, я не дождавшись пробуждения лагеря, бесшумно покинула палатку. Рассвет встретил меня холодом и последствиями непогоды, прошедшей также неожиданно, как и начавшейся. Весь лагерь сиял отражениями восходящего солнца, пляшущими в мелких лужицах и стремительно стекающих к подножию ручейках в тонких трещинах камня. Я поёжилась, пожалев о том, что не взяла с собой одеяло. Даже в Молине в это время года по утрам было уже довольно морозно. Я же стояла среди невысоких скал в тонком льняном платье и крестьянском сарафане. Благо длинный подол согревал всё ещё слабые ноги. Я попыталась обхватить свои плечи руками, позабыв об оковах, что уже так привычного тяготили запястья.       «Интересно, почему Его Высочество не приковал меня на ночь?» — подумалось мне. Стоило вообразить лицо царевича, как позади меня послышался шорох отодвигаемой ткани, и тот вышел из палатки.       Я нехотя задержала взгляд на красивом лице и глазах, таких ярких и тёмных. Заметила россыпь едва видимых веснушек на носу и щеках. Чёрные волны волос были взлохмачены, а длинные пальцы жадно сжимали края одеяла, наброшенного на плечи. Сейчас передо мной стоял угрюмый, сонный мальчишка, так не похожий на равнодушного и горделивого обладателя голубой крови. Под моим пристальным взглядом, царевич Деян отошёл от палатки и скрылся в незамысловатых лабиринтах каменных стен.       Позднее когда весь остальной лагерь проснулся, мы быстро позавтракали хлебом и вяленым мясом и вновь двинулись в путь. Вячеслав нехотя закрепил мою цепь у седла Его Высочества. Бросив на меня тяжёлый взгляд, полный сочувствия, он не направился к своей лошади, а остался рядом, следуя по правую руку. Олег шёл впереди, загораживая обзор на дорогу, а позади – Иван, готовый в любой момент ловить моё неуклюжее и слабое тело. Оно по-прежнему болело и сопротивлялось всякому движению, к которому я его принуждала, но жалость со стороны этих добродушных мужчин, казалось, ранила чуть ли не сильнее. Вместе с тем, сердце, перепуганное событиями прошедших дней, было благодарно за их заботу. И с этими противоречивыми чувствами, я делала всё новые шаги, следуя за молчаливым и отстранённым царевичем и вслушиваясь в рассказы Вячеслава, который не давал мне заскучать.       В этот раз я шла до самого привала. Мы ненадолго задержались у ручья. Я благоговейно припала к земле, но замерла над серебристой гладью, вдруг вспомнив церемонию, обернувшуюся сущим кошмаром, и свой недавний сон.       «Действительно ли я давала обещание Климу?», — пронеслась в голове мысль, которая в настоящем уже не имела никакого значения. Я отмахнулась от неё, и чересчур резко опустила соединённые лодочкой ладони в ледяной ручей. Умылась. Сделала несколько жадных глотков.       — Мира, вы даже не пытаетесь сбежать, — слегка разочарованно произнёс, присевший рядом Вячеслав, но затем я увидела улыбку на его лице. — Вы избалуете нас своей покорностью.       — Может мне не охота становиться для вас развлечением. Или же я жду момента, когда вы потеряете бдительность, — произнесла я угрюмо, совершенно не разделяя веселья мужчины.       Если мысли о побеге я по-началу пресекала из страха за сестёр, то теперь на них просто не хватало сил. Поход так измотал меня, что я физически не была способна уйти далеко и, тем более, незаметно.       Три дня тянулись словно цикличная вечность, полная падений, ушибов, ссадин и сдерживаемых из последних сил слёз. Вместе с тем они проходили, словно в тумане. Я шла, спала, просыпалась и снова шла. Всё чаще я оказывалась прижатой к груди Вячеслава или Ивана, теряла сознание и больше не видела снов. Царевич Деян упорно молчал, а его командир, напротив, болтал без умолку, и им обоим я была за это благодарна.       Пейзажи неторопливо сменялись. Лес превращался в поля, а поля в долины, ещё зелёные и цветущие под тёплым солнцем ранней осени. Но его свет больше не согревал мою душу, в которой теперь было серо и пусто. Я перестала отслеживать время и запоминать лица стражников, лишь бездумно слушала бодрый голос Вячеслава, не тратя силы на то, чтобы понимать значения слов.       «Богиня, я так устала», — признавалась я ей по ночам, представляя, что мне снова семь и я в последний раз засыпаю в объятиях отца. Я так сильно скучала по дому, что от сердца откалывалось по кусочку за каждое нечаянное воспоминание.       «Чтобы сказала Федора, увидев, что я сдалась? Конечно, была бы разочарована. Богиня любит сильных», — в очередной раз напомнила я себе. — «Таяна приняла бы тяготы с достоинством, я же должна быть наказана за свою слабость».       Я притворилась, что смогу взять себя в руки, как только утром взойдёт солнце. Мне хотелось обмануться, ведь очевидная истина была слишком громкой и вынуждала бесшумно плакать, перед тем, как провалиться в сон.