Капитан и Кот. Сборник Сказок и Чудес

— Чего смурная такая, Регинка? Захар, протянув руку через стол, осторожно коснулся моего запястья, и мгновенно отстранился, пытливо заглядывая в глаза. Я подняла голову, растерянно пожав плечами, — а вот черт его знает, что со мной сегодня. Солнце, ярко раскрасившее улицы в нарядные, осенние цвета, весело заглядывало в комнату, обнимая лучами за плечи, и игриво пригревая пушистый бок задремавшего на полу, вверх тормашками, Андрика. Шумно булькал на плите вишневый компот, по радио что-то бодро вещал диджей, временами прерывая свой монолог задорной музычкой, и в воздухе разливалось удивительно теплое чувство спокойствия, впервые за несколько недель. Сашка, блаженно жмурясь на солнышке, сидел на подоконнике, периодически нагло зачерпывал кружкой вишневое варево прямо из кастрюли, и лукаво улыбался в ответ на мое возмущение. Мол, ну что тебе, жалко, что ли? И негодование пропадало само собой, растворяясь в веселых карих глазах друга. Захар, еще немного чумазый после работы, сидел напротив, устало облокотившись о стену, и не сводя с меня внимательного взгляда. В идиллической картине не хватало только Николя, отправившегося забирать выписавшегося Дениса из больницы. Ходить Котофею было еще немного трудно, — усталость и не до конца зажившие шрамы значительно усложняли ситуацию, посему нами было принято коллективное решение, отправить к другу единственного в компании человека с машиной. Кот, чего и следовало ожидать, начал проситься домой сразу, как только ему разрешили вставать и передвигаться. И, как бы не уговаривали его врачи и регулярно заглядывающие в гости Санек и Захар, зеленоглазый упрямец стоял на своем, — выписывайте и точка. И, утомленные спорами медики сдались, уговорив парня остаться хотя бы до конца перевязок. Мне же, к сожалению, путь в больницу был закрыт по совершенно идиотской причине, — как только я появлялась на пороге палаты, дежурившая там днем и ночью Яна поднимала страшный шум, нервируя раненого, и доводя до нервного тика персонал. А посему, промучившись пару раз, я, не без искренних просьб тети Али, ограничивалась звонками. А по телефону мои слова не имели для Коти совершенно никакого веса. Звонить я, в финале представления, старалась только поздно вечером, когда посетителей в палате не было, и Яна не хватала трубку, не дожидаясь, пока Денис дотянется до смартфона первым. И, хотя она и старалась говорить со мной приветливо, но телефон хозяину не отдавала, раз за разом поворачивая разговор так, что мне не оставалось ничего, кроме как попрощаться и сбросить вызов. А уже вечером, когда в динамике раздавался негромкий, чуть хрипловатый голос друга, я терялась сама, попросту не зная, что ему сказать. Он подшучивал надо мной, со смехом рассказывал о происходящем в больнице дурдоме, но тоже словно не понимал, как и о чем со мной говорить. И мы прощались, желали друг другу спокойной ночи, и я долго стояла потом, незряче глядя в стену и слушая короткие гудки. А внутри с оглушительным звоном падало и разбивалось что-то, прежде теплое и дарящее покой. Захар едва заметно улыбнулся, покачав головой и тихо сказал: — Не грусти, кэп. Ко всему новому мы рано или поздно привыкаем, — он весело покосился на насторожившего уши Санька, и закончил, — Зато ему теперь всегда есть, чем заняться. Вроде как, в этом и счастье, своего человека найти. Услышав, как едва заметно дрогнул голос друга, я удивленно подняла брови. Сашка, вновь сунув в компот кружку, ехидно фыркнул и прокомментировал: — Нашел, блин, занятие — перманентно успокаивать невростеничек. Кстати, они сюда вместе приедут, или нам повезло? — Не надо, Саш, — мягко попросила я, неожиданно вздрогнув от сжавшей сердце ледяной ладони страха, — Она теперь тоже наш друг. Мы должны одобрять выбор тех, кто стал нашей семьей, ведь верно? — Верно, верно, — проворчал Алекс, отворачиваясь и дуя на кружку, — Вот как перестанет клювом щелкать и правильно выберет, так сразу и одобрю. Дуралей… Я уже набрала было в грудь воздуха, готовясь защищать Кота, но звонок, резкой трелью прокатившийся по коридору, поставил точку на всех, еще не озвученных, аргументах. Андрик, удивленно вякнув, поднял голову и испуганно поджал передние лапки, когда Сашка, кубарем скатившись с подоконника, понесся открывать. А внутри меня, заскрипев шестеренками, гулко застучал огромный метроном. Раз… И шумно хлопнула входная дверь, звякнув старомодной металлической цепочкой. Прихожая наполнилась голосами и шумом. Там Алекс крепко жал руку Коту, осторожно опирающемуся о стену, Николя помогал Яне снять верхнюю одежду, а Андрик испуганно обнюхивал дорогие сапожки девушки, чихая от заполнившего помещение терпкого запаха ее духов. Два… Медленные шаги по коридору все ближе и ближе. Сердце пропускает удар и вновь заводится, отсчитывая секунды лучше любых часов. Ноздрей касается едва ощутимый аромат мяты и табака. Запах дождя наглухо забит приторной сладостью женской парфюмерии. Три… И на плечо, едва заметно сжимая, ложится знакомая рука. Тепло пробирает до костей, не давая опомниться и обернуться. — Привет, мой капитан. Ну, как ты тут? — В родном голосе печаль и удивление. Интересно, почему? — Я скучал по тебе… Четыре… И Яна, обняв похудевшего и бледного, как полотно, Дениса за талию, весело тянет его от меня в сторону, приговаривая: — Ну что ты тут встал, зачем? Садись лучше, никуда она не денется. Наговоритесь еще! Дайте же, кто-нибудь, стул! И Кот, благодарно улыбнувшись подруге, осторожно усаживается на поданный табурет, в другом конце кухни. Рука девушки тут же по-хозяйски перебирается на колено друга. Она сыплет словами не останавливаясь, то обращаясь к Захару, то поправляя на Деньке ворот толстовки. А он молчит, и, не отрываясь, глядит в окно, где медленно покачивает ветвями старая береза — любимица всех жителей нашего подъезда. И, взглянув туда же, я улыбаюсь — стоящее на подоконнике небольшое зеркало отражает теплую улыбку зеленых глаз. Он подмигивает, едва заметно щурясь, и я киваю в ответ. Я всегда знаю, что он говорит мне. Даже когда мы молчим, даже когда за нас говорят другие. Ничего не изменилось: — Я скучал, Рэй. Мне холодно без тебя… — Знаю, Коть. Мне тоже.