Как сильмариллы все изменили

Я стараюсь ловить счастливые моменты, осознавать их сейчас, чтобы не вспоминать потом с горечью, что не ценила. И все-таки оценить, насколько счастливым было время, помогает несчастье. Зачем я обижалась на Трандуила за смех, боялась съездить в Гавань, ходила по Обители с кислым лицом! Все случилось так странно и внезапно, что сложно поверить. Месяц назад Келебриан поехала к матери в Лотлориэн с обычным визитом, а теперь лежит и почти не шевелится, кожа белее простыни, под глазами запали темные круги. Элронд от жены почти не отходит, кровь остановили, даже действие яда подавили, но Келебриан идет на поправку очень медленно. Я перетирала травы для мази, когда увидела с террасы, как Элронд, не помня себя, мчится вниз по ступеням. Всадники промчались по мосту, светлые косы племянницы свешивались почти до земли, а сама она лежала на шее коня, придерживаемая сзади стражником. Хотелось спрыгнуть прямо с террасы. Сердце трусливо сжалось, под ложечкой засосало. Элронд уже взял супругу на руки, быстро и громко что-то спрашивал у сопровождающих стражников, идя к покоям. — Что случилось? — глаза бегали от Элронда к стражникам, в память врезалось белое лицо Главаря, дрожащие губы. — Неси все для промывки раны! И все от ядов! Я бросилась обратно в комнату, на ходу обдумывая, что там нужно от яда в рану. Уже когда я перебирала склянки, долетело осанвэ Элронда: «Атэлас, ферула, что-то от боли, глина, вино, уксус». Элронд взял себя в руки, секреты врачевания он знал даже лучше меня. Вся одежда Келебриан была грязная, подол платья изодран, босые ноги в царапинах и ушибах, разбита коленка, на скуле ссадина, наливается синяк, изо рта стекает тонкая струйка крови. Она лежала в бреду с закатанными глазами и слабо дергалась. Когда мы начали обрабатывать раны, заметили протершуюся ткань платья и ссадины на спине и бедрах. Прекрасная Келебриан всегда казалась мне хрупкой, ее в объятьях то сжимать хотелось осторожно, а тут… Я остро ощутила нехватку воздуха, грудь сдавило, на глаза готовы были выступить слезы. Ну как же так, как в таком добром месте, с таким родным мне эльфом и такая беда. У кого поднялась рука? И зачем? На этой самой кровати, куда близнецы ей только недавно приносили в честь дня зачатия завтрак в постель… — Отравленная стрела, засада орков, — быстро объяснил Элронд. Его доброе лицо стало похоже на холодную маску, глаза потемнели и сверкали, в ладонях он нежно держал руку Келебриан, говорил, что все хорошо, теперь она дома и все пройдет. Не знаю, слышала ли его супруга. Арвэн стояла у изголовья кровати, с отчаянной решимостью во взгляде. Она закатала рукава платья, собрала волосы, готовилась нам помогать. Эльф Идрин, вдохновившийся моим сбором трав и напросившийся в помощники, по моей просьбе принес горячую воду и бинты, инструменты для вычищения из раны грязи или осколков древка. Сама рана была не страшная, под правой ключицей, как раз в месте соединения плеча и грудной клетки. Но от раны паутинкой расходились бордовые вены и сосуды, несущие отраву по телу. Мы обработали рану и ссадины, намазали заживляющей мазью, Элронд, как родственник королей Нуменора, заговаривал и мял атэлас, Идрин готовил примочки из глины и уксуса, бегал за листьями золототысячника к моим запасам, мы с Арвэн замешивала вино с настойкой можжевеловых ягод и глиной. Восточные люди верили, что особенная глина служит хорошим противодействием яду. Но что это за яд, как именно он действует, насколько опасен… Страшно, когда все сделал, и остается ждать, следить, с опаской надеяться, что это поможет. Стражники, сопровождавшие Келебриан в пути, оставались несколько часов ждать у дверей, сидели в скорбном молчании. Когда я вышла к ним, говоря, что пора заняться и их повреждениями, они только и спросили про госпожу. Ни у кого из четверых не было серьезных ран, только порезы и ссадины. Обрабатывая их, я слушала рассказ о внезапном нападении орков на горном перевале, о том, как Келебриан упала с лошади, орки оттеснили стражей от нее, схватили ее и потащили куда по горам, воины ринулись за ними, но отыскали госпожу не сразу, а когда нашли и уходили от погони, орки из-за скал пускали стрелы, и одна вонзилась измотанной и перепуганной Келебриан в плечо. Они промыли рану и наложили повязку, когда, наконец, очутились в более безопасном месте, но не учли, что стрела может быть отравлена. — Лучше бы я десять таких стрел получил! Лучше бы ноги лишился. Головы! — сокрушался Главарь. Я еле уговорила его обработать длинный порез на руке от орочьего ятагана, шрам останется на всю жизнь, но ему этого было мало. — Не говори так! Если бы и тебя еще подстрелили, как бы вы доехали? Вы не виноваты, что нарвались на засаду. Может, мы все были слишком беспечны, что не следили за тем, что происходит в горах, не отправили вам помощь. Но это не твоя вина, — я взяла лицо Главаря в ладони и серьезно посмотрела в глаза. — Не твоя, слышишь? Так уж сложилось, слава Эру, вы отбили ее и быстро довезли. Я знаю, что вы бы собой с радостью пожертвовали и вам стыдно, что вы без страшных ран, но от этого никому бы лучше не было. Но и Главарь, и его товарищи не утешались. Элронд не был так добр, но, видя несчастные лица стражи, не стал их распекать сейчас, велел отдыхать и ушел обратно к супруге. Зато выступили Элладан с Элрохиром, вернувшиеся с охоты. Сделали выговор, что надо было выставлять дозорных и отправлять вперед разведчиков, держать плотный строй и быть готовым к опасности, взять себе в подмогу эльфов из Лотлориэна, если горы на пути туда показались им подозрительными. — Вы же, балрог вас дери, разведчики и стражи, зачем, по-вашему, вас отправляют? Для компании? — впервые я видела Элладана таким злым. — Мы виноваты, господин, — стражи сокрушенно склонили головы. — Мы готовы понести любое наказание и выполнить любую работу, чтобы облегчить принесенные нами страдания. — Спишу вас в конюхи всех, с глаз долой! — Элладан сощурил глаза. — Вы сейчас очень расстроены, лучше обсудить это потом, — я собрала окровавленные тряпки в таз. — Кена, ты вот не лезь сейчас, а? — Элладану было не остановиться. А Элрохир, бледный и потерянный, стоял молча, только ходили желваки на скулах. — Ты сейчас много всего наговоришь, потом остынешь, а эти с горя на всю жизнь запомнят или с горя еще что учинят над собой. Вот лучше, выпей. Идрин, где у нас настойка валерьяны? Нам всем сейчас не помешает. — Это моя мать, — четко выговаривая каждое слово, Элладан наклонился вперед. — И если они допустили, чтобы с ней произошло то, что, — он запнулся и дернулся, — что я видел, они будут за это отвечать. — Отвечать за это надо оркам, — Элрохир взял из рук Идрина, опасливо поглядывающего на второго близнеца, успокаивающий напиток и передал брату. — Лучше подумаем над тем, как зачистить горы. Главарь потом обиделся на меня: я ведь сказала, будто они с горя попытаются себе навредить. — Думаешь, я вот так сбегу от ответственности? Да мне это на всю жизнь, и я буду эту ношу нести! Наверное, мои взрослые эльфы видели меня и мое самобичевание по разным поводам так же. Как больно за другого, разве не стоит пожалеть и себя?.. Келебриан выздоравливала очень медленно несмотря на то, что мы пробовали разные лекарства, находили хорошие смеси, создавали вокруг нее обстановку, которая бы поддержала душевные силы. Она нехотя рассказала Элронду, что орки схватили ее и потащили за волосы по скалам, отсюда и порванное платье, и ссадины на спине и бедрах. Потом она кое-как поднялась на ноги, они стащили с нее сапоги и сняли все украшения. . — Пытались надеть на свои уродливые черные носы мои браслеты и смеялись, кричали, как свиньи. Кто-то начал смотреть на меня и облизывать, кажется… Договаривать она не стала, понятно, что голодные орки были не прочь полакомиться эльфятиной. Новая порода орков, по словам воинов, была значительно крупнее всех, кого мы встречали раньше. И такой силы и проворности эльфы от них не ожидали. Как я поняла, Келебриан провела в орочьем плену меньше четверти суток, но это за это время что-то в ней сломалось. А яд, полученный с орочьей стрелой, добил остатки желания жить. Она была бы не прочь тихо отойти в Мандос, хотя не говорила этого, но это читалось в отрешенном взгляде. Близнецы старались ее развеселить, Арвэн пела колыбельные, Элронд просто сидел рядом, охранял, я бодро говорила о хорошем восстановлении тела и обещала, что скоро она почувствует себя лучше. Когда мы поняли, что хотя тело и излечивается, веселее и живее Келебриан не становится, звали к ней и Глорфинделя, который имел большой опыт вправления мозгов, и Гэндальфа, который вытаскивал меня из самых страшных состояний. Но Келебриан лишь слабо натянуто улыбалась и снова погружалась в печальное молчание, даже не держала взгляд на собеседнике. Домочадцы Элронда начали впадать в отчаяние. Близнецы предлагали с большой группой воинов перебраться в Лотлориэн, который всегда служил местом исцеления. Но Келебриан качала головой, говоря, что теперь дорога на восток у нее всегда будет связана со страшными образами произошедшего. А куда ехать на запад? К хоббитам? Даже смешно. К необустроенным дунаданам? К малообразованным людям из Бри? — Может, в зачарованный лес, про который рассказывал Гэндальф? С этим майа, которого люди называют Том? — прежде казавшиеся мне нелепыми варианты я уже готова была рассматривать всерьез. — Думаю, ей лучше вообще никуда не ехать, — пока Элронд сдувал с жены пылинки, сам сильно похудел, тоже казался хрупким, было горько смотреть на него, всегда сильного и уверенного, теперь. — Она слишком слаба, и путешествие отнимет много сил. Подождем еще, думаю, в кругу семьи она должна пойти на поправку. Я верила Элронду и верила в Келебриан, но ни через три месяца, ни через полгода мы не видели в ней радость, волю к жизни или какую-то внутреннюю силу. Сестрица Артанис была сильной, очень сильной, что аж всех своих родственников в Эндорэ пережила. Келеборн, хотя мы и не были близки, был силен спокойствием, как ровный и мощный поток воды. А Келебриан в таком смысле сильной не была. Слово серебристый цветок на тонкой ножке она росла сначала в заботливых руках родителей, потом в любящих объятиях Элронда. И ведь эльфы тратят очень много сил для того, чтобы дать жизнь ребенку! А она родила троих. И обо мне заботилась, даже когда я ее отталкивала. Невидимыми незаметными действиями она поддерживала в Обители порядок и мир. Эльфы Обители ужаснулись трагедии, но, деятельные нолдор верили, что можно помочь делом. Кто ковал мечи и делал стрелы для новой встречи с орками, кто просился в самый сложный путь, чтобы найти какое-нибудь чудотворное лекарство (больше всего рвались несчастные стражи вместе с Главарем), менестрели сочиняли умиротворяющие мелодии, чтобы успокоить сердце госпожи. Дети приходили с цветами и рисунками, их развешивали по стенам, и комната Келебриан приобретала веселый вид. Я читала ей вслух книжки с хорошим концом. Приехавшие родители выводили ее на короткие прогулки. Галадриэль серьезно разговаривала с дочерью, не обошлось и без жесткого «надо жить дальше, за тебя это никто не сделает, ты сможешь оправиться от горя, и воспоминания перестанут тебя пугать, нужно только время». Но Келебриан в своем страдании оказалась потрясающе упрямой. Близкие не выдерживали. Через полгода после трагедии я сама уже ворчала: да если б кто со мной так возился! Кое-как вытягивал Килиан, подручными средствами. Вытащили Иннара и Ятульмаль, но у кровати не сидели и за руку не держали. Однако я очень хорошо понимала, что из одной благодарности близким за заботу не вылечишься. Я начала замечать, что ей наша чрезмерная опека стала в тягость. Нельзя было дальше заваливать ее рисунками, песнями, книжками, сочувствующими взглядами. Элронд согласился отвезти ее в Гавани. К Кирдану, действительно, стекались не только те, кто собрался уплыть на Запад, но и те, кому нужно было отойти от суеты остального Средиземья. И я до последнего не верила, что Келебриан решится уплыть. Я с близнецами приехала в Гавани на две недели позже. Они с воинами Имладриса и Лотлориэна расправились с двумя крупными шайками орков, приехали, наполненные мрачным удовольствием. На стражей, кажется, Элладан больше не злился. Но радость от крови, пусть и орочьей, беспокоила меня. Эту же мрачную радость я видела в глазах Главаря. Килиан, придется мне с ним провести воспитательную беседу. А ведь до Килиана из Гаваней было почти что рукой подать. И до моей семьи. Очень странное чувство. Я ходила в одиночестве по берегу и собирала белые камушки. Нолдорская любовь к созиданию снова проснулась, воображение рисовало конструкцию из расписанных камушков на тонкой проволоке, на проволоку было бы здорово закрепить металлические трубочки, при порывах ветра они бы пели. Ну как, Эонвэ, будешь создавать музыку? Надо только брать маленькие камушки, или проволоку потолще. А что я буду рисовать? Листочки и цветы или на одной стороне камня — солнечный день, а на другой — звездное небо. Мои размышления прервал громкий крик. — Лим, куда ты правишь! Сейчас на камни напоремся! — Так оттолкнись веслом! — Тут некуда отталкиваться, сворачивай парус! — Сам сворачивай. Я руль держу. Два юных эльфа не убрали парус на лодке заблаговременно, и слишком быстро подплыли к каменистому берегу. Пока они думали, что делать, лодка налетела на камень, пробила дно, и мальчики, продолжая ругаться, начали тащить лодку к берегу. — Помощь нужна? — я спрятала камушки в карман платья, сняла сандалии и зашла в воду. — Подтолкни с кормы, надо снять с камня, — распорядился тот, кого называли Лим, окинув меня быстрым оценивающим взглядом. — Гальмарин, — имя лодки красовалось на борту, выведенное синей краской, — уже вся чиненная перечиненная. Теперь еще дно латать. — Тяжелая какая, — я, кряхтя, приподнимала лодку с кормы, ноги скользили по покрытым водорослями камням. — Так сколько трески наловили! — гордо ответил Лим. — Надо сначала ящик с рыбой вытащить, иначе не поднять, — второй мальчик авторитетно оценил обстановку. — Я Гальв, а это Лим, — представился он между делом. — Я Кена. Мы вытащили ящик, поставили на выступающий из воды камень, и дело пошло быстрее. Несчастную Гальмарин вытащили на берег, присели отдохнуть. — Это дедушкина лодка. Я его никогда не видел, но говорят, он был очень храбрым капитаном, — рассказывал Лим. — Отец все ругается, что я на ней в море выхожу, но ему не понять. — Лодка хорошая, но не больно большая для вас двоих? — В самый раз! — мальчик фыркнул и горделиво закинул голову. — Мы на Гальмарин и в бурю ходили, а потом полдня на веслах гребли обратно, и через пороги по речке проходили, и с мелей снимались. — Три дня ни поклевки, а сегодня повезло так повезло, — похвастался Гальв. — Наверное, стая пришла на нерест. Сейчас самое время. Они у вас толстые такие, явно с икрой. Мальчики переглянулись и захихикали. — Приезжие обычно приезжие ничего о рыбе, кроме называния, не знают, — объяснил Гальв. — Я какое-то время жила у моря, и рыбалка была основным источником пищи. Правда, там другие рыбы были. — В Эдэллонде что ли? — Гальв достал из сумки фляжку. — Чай, будешь? — Нет, подальше. На восточном берегу Средиземья. — Ого, — мальчики округлили глаза, — и как там? Хоть истории могу рассказывать. Должна же быть польза от всех моих приключений. Я предложила помочь юным эльфам помощь в починке лодки. Не потому, что умела, я уже и не помню ничего, а чтобы не сидеть в окружении родственников Келебриан, делая вид, что морской воздух чудодейственно влияет на душу. Хотя, конечно, влияет. Желтое закатное небо, солнце рисовало белую блестящую дорожку на воде. Когда-то в лунной дорожке плавали мы с Сидзару. Воспоминания о Существе все еще болезненно отзывались в груди. Неужели Келебриан станет одной из тех, кого я потеряю, от мысли о ком сжимается сердце, становится холодно и одиноко? Элронд каждый день выводил жену на прогулку по берегу. На следующий день я присоединилась ним и как бы случайно привела к сараю, в котором мальчики дочинивали Гальмарин. Гальв и Лим отложили дела и вежливо поприветствовали гостей. — Не входит доска, как ни забиваем, — пожаловался Лим, объясняя работу. — Кашу надо есть, — подшутил над другом Гальв. Элронд вздохнул, засучил рукава и присел помогать. — Так они у вас разной толщины! А здесь рассохлись, поэтому все перекосило, — Элронд быстро оценил обстановку. — А я тебе говорил, — начал Гальв, но получил злой взгляд Лима, и не стал продолжать. Элронд с мальчиками быстро нашли общий язык. Лим уже жаловался на то, что отец хочет от лодки избавиться, а они все с ней возятся, потому что наследие как никак. — Вот у кого-то есть семейные драгоценности, кому-то достаются земли или там дом, — рассуждал юный эльф. — У меня от деда только лодка. — У меня вот вообще ничего, — вставил Гальв. — А почему так? — я нахмурилась. — Мы живем очень просто, — объяснил Лим. — Вот вы, нолдор, любите кучу вещей воздавать и собирать. У нас это не принято. Хотя иногда без вещей тяжело. — Да, мои родители погибли, а у меня из своего только рыболовная сетка и старый дом. Хорошо, у Лима лодка есть, мы хоть сами можем еду добыть. — Неужели господин Кирдан не дал бы вам лодку? — Элронд, пыхтя, выправлял старые доски. В этой лодке так их скоро все заменят. Надеюсь, Лима это не сильно расстроит. — Мы с ним не сошлись взглядами в одном вопросе, поэтому лодку не дает, — Гальв насупился, но уточнять не стал. Гальмарин почили за пару часов, все это время Келебриан не шевелясь сидела на старом стуле и, хотя иногда что-то говорила и за работой следила, мыслями явно была не здесь. Ее свои дети удержать не могут. Почему я решила, что смогут чужие. Я знала, что погружение в простую жизнь, в простые, но нужные занятия, могут помочь. И они немного помогли Элронду, но не ей. Ее было не вовлечь в жизнь. Мы потеряли Келебриан уже давно. Просто не хотели ее отпускать. День отплытия настает внезапно. Он ничем не отличается от других летних деньков у моря — голубое небо, синяя вода, чайки, волны перекатывают гальку и бьются о бока кораблей. Келебриан стоит уже наверху, смотрит на нас с борта корабля как из другого мира. Элронд, близнецы, Арвэн и Глорфиндель стоят рядом со мной на пристани. Галадриэль и Келеборн стоят чуть в стороне. Сзади в толпе провожающих еще эльфы Обители и эльфы Гаваней, Кирдан. Солнце слепит, утро очень яркое, праздничное, но все кажется ненастоящим, плеск волн сливается в мягкий шум в голове. Сквозь этот шум я слышу, как что-то пробивается ко мне. Слышу свое имя, но оно как будто принадлежит кому-то другому. — Кена! Пропустите! Кена! По голосу узнаю Лима. Оборачиваюсь, юный эльф быстро протискивается сквозь толпу, эльфы непонимающе расступаются. Я вопросительно смотрю на него, но думаю о том, что ведь полгода назад никто не мог себе представить, что это все произойдет, а вот мы стоим… — Гальв пропал! Со вчерашнего вечера нигде нет! — в голосе Лима я слышу страх. Он говорит мне на ухо, оказывается, я уже наклонилась. — Он наверняка на корабле! — Зачем ему на корабль? — Он мечтает уехать на Запад, чтобы встретиться с родителями. Кирдан его не пускал, вот он и решил сбежать с отплывающими! Развязывают толстые канаты, которые удерживают корабль на пристани. Я ведь могу. Тоже могу… — Постойте! — я кричу морякам. — Спустите трап, мне нужно подняться. Друзья смотрят на меня с непониманием, Арвэн что-то спрашивает. Трап все же спускают, и я прошу Лима остаться внизу и иду на поиска Гальва. Палуба корабля, который идет в другой мир, отражает белые блики солнца, белыми крыльями шумят сложенные паруса. Сразу иду в трюм, капитан идет за мной. Я говорю, что ищу мальчика, мы находим его в трюме. Он прячется за сундуками нолдор, за кучей вещей легко остаться незамеченным. Гальв смотрит на нас из своего укрытия как загнанный волк. Хочется обнять и приголубить. Он понимает, что его раскрыли, но отказывается сходить с корабля, кричит, раздраженно вытирает непрошеные слезы. Приходит Кирдан, кряхтя садится перед сжавшимся в комок Гальвом на корточки и тоном уставшего отца начинает: «Твоему упорству можно позавидовать, но там, куда ты стремишься все совсем не так, как ты думаешь» — Откуда тебе знать! Ты там не был! — Я знаю, что в Аман эльфы уходят не просто так. Там другие эльфы и другая жизнь, особенно у тех, кто прошел через Чертоги Мандоса. — Мои родители любят меня и ждут, ты этого не понимаешь? — Они уже не смогут вернуться к той жизни, которой жили раньше. И не обрадуются, если ты так просто от нее откажешься, — терпеливо продолжает Кирдан. — Но почему другим можно? Почему нельзя мне! — В Аман уходят эльфы, которые здесь больше жить не могут. А ты можешь, в тебе много силы и жизненной энергии, ты можешь быть счастлив здесь и даже помочь этому миру. Твои родители бы хотели, чтобы у тебя здесь была полная и хорошая жизнь. — Ты все это уже говорил. Но я хочу к родителям, хорошей моя жизнь без них не будет! — Хорошо, давай с тобой договоримся, — серьезно произносит Кирдан, помолчав, — поживи годик у владыки Элронда. Его семья сейчас переживает почти то же, что и ты, возможно, это поможет тебе справиться с твоей болью. Если через год ты придешь ко мне с твердым намерением уйти, я отпущу тебя с ближайшим кораблем. Гальв думает и кивает. Я слегка приобнимаю его за плечи, и мы спускаемся с корабля. Келебриан остается стоять на палубе, ветер растрепал серебряные волосы, они светятся, Келебриан похожа на духа. Телеро помогает Гальву спуститься по трапу, внизу его встречает Лим. На лице мальчика написана готовность к своей судьбе. Но Гальв ничего не говорит, просто проходит мимо и, не оборачиваясь, идет прочь от порта. Порыв свежего ветра сбрасывает с меня наваждение. Я говорю Элронду, что мальчик поживет в Обители. Зачем говорю, у него тут жена уходит. Прикусываю язык, и смотрю, как судно отходит от берега. Знаю, что буду следить, пока не скроется за горизонтом. Глорфиндель легко касается моего локтя: «Как ты?» Я киваю, это значит «все в порядке». Но все равно облокачиваюсь на его плечо, держусь за рукав. Какая слабость, мне стоило бы подставить свое плечо Арвэн или сестре. Провожающе из телери расходятся. Кирдан, проходя мимо, роняет: «Приглядишь за парнем? Раз не уплыла». Я снова киваю, Кирдан качает головой и добавляет: «мы живем здесь, там нет того утешения, которого ищите вы». Корабль заходит за горизонт, эльфы Обители следят за кораблем, пока он не пропадет из виду. — Спасибо, — я благодарно сжала руку Глорфинделя. Говорят, если долго смотреть на огонь или на море, начинает мерещиться всякое. Нынешний оруженосец Кирдана — миловидный светловолосый юноша по имени Энгельред — рассказывал, как голодным рыбакам мерещится поклевки на удочки и полные сети рыбы, потерявшим путь — земля на горизонте. Я в ответ рассказывала, как пустыня раззадоривает воображение поддельными оазисами или дичью, а иногда посылает видения друзей, которых нет рядом. — Где страшнее пропасть: в бескрайних волнах или бескрайних песках? Хотя я, кажется, знаю, что ты ответишь, — эльф усмехнулся, обнажив белые, чуть заостренные зубы. — Я бы выбрала не пропадать, — парировала я. — Правильно, госпожа Кенамиэн, — похвалил меня Броневель, недавно назначенный командиром большого подразделения ривенделльской разведки. — Нечего пропадать, когда можно не пропадать. Броневель, привыкая к должности, старался вести себя подобающе, кивал с умным в видом в беседе, многозначительно кашлял, когда был не согласен, а иногда считал своим долгом озвучивать никого не мотивирующие очевидные истины. Мне казалось это милым. Энгельред тут же начал оправдываться, что и он пропадать не собирался. Интересную мне тему про мерещащееся забыли, не поддержал ее и Гальв. Он молчал всю дорогу, иногда беспокойно оглядывался по сторонам, но ничего не спрашивал. Кирдан ехал впереди: он посчитал своим долгом проводить Элронда хотя бы до границы Старого леса. Элронд тоже ехал молча и вряд ли слушал, что говорил Корабел. Кирдан это быстро понял и тоже замолчал. Молчали почти все, единственным оплотом живой беседы был разговор Энгельреда и Бронвеля, который начал переходить в перепалку и похваленее собственными пережитыми опасностями или рассказами своих учителей. В какой-то момент я задумалась, стоит ли мне чувствовать себя виноватой, что все это мрачное молчание я поддерживать не хочу. Но ответ пришел быстро: невозможно всем уйти в тоску и замкнуться, должны быть те, кто будет продолжать болтать, улыбаться и думать о будущем. Обычно, это были другие, но теперь это я. — Единственное, что мерещится мне, это без передышки гудящий улей, — проворчал Гэндальф, ехавший поблизости. — Пчелы — важная часть мирового порядка, — назидательно произнесла я. — Сейчас они часть только местного беспорядка, — Гэндальф моим ответом не удовлетворился. — Будь моя воля, остался бы лучше у моря еще на месяц. Или хоть засел в лесу, как некоторые мои собратья. — Гэндальф, ты имеешь полное право отдохнуть, наконец, от эльфов. Поезжай с Кирданом обратно, мы справимся. Майа с кислой миной смерил меня взглядом, тяжело вздохнул и с тоской уставился вперед, молча сетуя, что не на кого ему нас, горемычных, оставить. Я тоже посмотрела вперед и увидела спины Галадриэли и Келеборна. Несчастные родители ехали во главе колонны рядом с Элрондом и Кирданом, но сами как будто не понимали, куда и зачем едут. Проследив за моим обеспокоенным взглядом, Гэндальф негромко произнес: — Ты сейчас им ничем не поможешь, им нужно время. Утром глаза у сестры были сухие и чуть покрасневшие, ее лицо выражало не скорбь, а скорее усталость от бессильного гнева. Вчера мы уже пережили вспышку гнева Артанис, к удивлению многих, кто не знал, что сестра наделена пламенным духом. Злиться на нее было невозможно, но смотреть на все это больно. А не смотреть — как-то нечестно. Все было так хорошо, Эру, только недавно все наконец наладилось, и тут опять, новый виток спирали жизни, и беда снова настигает нас. Я решила пока просто быть рядом, принимать на себя гнев и слезы, как это делали они все, когда плохо было мне. Но тогда я почему-то не думала, как тяжело было любящим меня эльфам смотреть на мою боль и пытаться ее облегчить. Теперь, будучи с другой стороны, я только дивилась их мужеству и терпению. Терпения понадобится очень много. Еще как-то вернуть доверие Гальва... Элронд избрал новую политику передвижения за пределами Обители — никто не ходил в одиночку. С каждой неделей ко мне приставлялся еще один воин. Ночи становились все темнее, в ноябре нас можно было бы принять за разбойничью шайку, промышляющую в лесах и подстерегающую путников в темноте. Ну действительно, десять вооруженных эльфов, я да Гальв. И все это ради того, чтобы погулять по лесу, пособирать травы, попытаться войти в гармонию с природой. В такой толпе сделать это было непросто, даже молча эльфы все время напоминали о своем присутствии, а редкие травы часто оказывались придавлены сапогами воинов. — Если ты все равно можешь вернуть их к жизни. Или как правильно — вернуть им подобающий вид? То в чем беда? — искренне не понимал Броневель, а вместе с ним Главарь и их восемь товарищей. — Если ты — а вообще и не ты, а кузнец, может выправить доспехи, ты бы стал портить их без надобности? Или получать раны, которые мог не получать, даже зная, что лекарь их излечит? Главарь и Броневель переглянулись, пожали плечами и ответили, что уж лучше раниться и портить доспех, зная, что потом его починят, чем аккуратничать, и в итоге ничего полезного не сделать. Я не стала им говорить, что они и не делают ничего полезного. — Не можем мы выверять каждый шаг! Наше дело — за всем вокруг следить и вас охранять. Прыгая с травинки на травинку, я буду бабочкой, но точно не воином, — втолковывал мне Броневель. Самое грустное, что весь отряд его уважал и любил, а потому соглашался. — Нолдор, — ворчал Гальв, и мы обменивались многозначительными взглядами. Я не хотела, чтобы почвой для нашего сближение стало раздражение на компанию ривенделльских разведчиков, но увы. Над Обителью висел дух скорби, находиться там было непросто, поэтому Гальв предпочитал мою компанию, а я — вылазки в лес. — Давай сбежим от них? — однажды шепнул мне Гальв. — В этих лесах нечего бояться, а с ними каждый раз одно и то же. Я была рада, что Гальв решил мне открыть свой замысел, а не просто слинять в одиночку, но это налагало на меня ответственность объяснить ему, чем плохи подобные мысли. — Во-первых, несмотря на то, что мы не приходим к пониманию, сбежать будет совершенно нечестно по отношению к нашим сторожам. Во-вторых, за нашу с тобой выходку их могут сурово наказать. Наконец, мы сами можем навлечь на себя беду, с которой не разберемся. — И ты выбираешь просто терпеть? Единственное, что я делаю в вашей Обители, — шатаюсь с тобой по лесам и слушаю ваши перепалки или скучающую болтовню разведчиков или сижу в мастерских, слушая, как гончар ругает печника, а повар мельника, а кузнец на руду. С уходом Келебриан все начало разваливаться. Одна неувязка или неразрешенный конфликт тянули за собой другой. Выстроенная система порядка и дружелюбия трещала по швам. Я говорила Гальву, что Обитель не всегда была такой, и что беда временна, но это звучало как жалкие оправдания. — Нет смысла всех оправдывать, если они неправы, не хотят меняться и даже не слушают тебя, — горячо говорил Гальв. Может, он и прав. Устами младенца… — Госпожа Кенамиэн, дальше не идем. — Броневель прервал мои размышления, я по инерции сделала еще несколько шагов вперед, и он для верности схватил меня за локоть. — Здесь граница патрулируемой территории, дальше мы не пойдем. — Ваши патрули вытоптали тут всю поляну! Травы мы здесь собрали, какие могли. И готова поставить две бутылки гондорского вина, что если взять на пробу руду там, ниже по течению ручья, мы обнаружим ценные металлы, большая удача после всего нашего болотного железа. — Не лучше ли оставить это кузнецам?.. — произнес кто-то из эльфов, но осекся. Мы возвращались домой в сумерках, разведчики торопились и ругались на начавшийся мелкий дождь, повисший в воздухе мутной пеленой, а затем перешедший в ливень. Новая партия сапог, которой разведчики с утра были вполне довольны, оказалась негодной, через четверть часа в сапогах хлюпало как в болоте. Вдобавок ко всему, отряд уставал от ежедневного сопровождения меня по лесам, и нуждался в подкреплении сил, а вот уже второй день им не везло с припасами: крепкие зубы эльфов с трудом могли прожевать вяленое мясо. Чтобы его запить, воины, пожалуй, через чур налегали на вино, но оно их не успокоило, а наоборот, распалило. — Лейден! — рявкнул Броневель, завидев на дороге к военным помещениям подмастерье сапожника. — Будь так любезен, — командир отряда постарался взять себя в руки, — объясни мне, кому весь мой отряд обязан насквозь мокрыми сапогами? — Я как раз пришел сказать, что партию сапог, которые вы сегодня по какой-то нелепой путанице надели, вовсе не предназначалась для хождения по топким болотам. Если бы вы были чуть внимательнее к тому, к чему оказались столь чувствительны, — подмастерье в свободное время сочинял героические баллады и перебранку с Броневелем видел, должно быть, эпическим спором, а не руганью из-за сапог, — вы бы заметили, что сапоги не готовы, не прошиты до конца. Только удивляюсь, как могли вы их забрать из мастерской, не спросив даже у самого сапожника. — Это не моя забота, не я хожу по мастерским и собираю набор разведчика для вылазок. — Верно, ты поручил это своему подчиненному, не объяснив ему простых истин: прежде, чем что-то схватить в чужой мастерской, надо бы спросить у хозяина. — Где же был твой хозяин, — грубо защищался юный разведчик, которому Броневель приказал забрать сапоги, — что я не смог отыскать его во всей Обители сегодня утром! От подмены «хозяина мастерской» на «хозяина подмастерья» Лейден вспыхнул и резко отвечал, что мастер из-за срочного дела отправился к дубильщику, а потом вместе с дубильщиком — к охотникам, а юному разведчику следовало бы искать внимательнее, так что ошибка здесь только с его стороны. — А не пошли ли потом охотники к лордам Элладану и Элрохиру? Меня к ним направили наши повара, когда я пришел забирать припасы нам в дорогу, но и их я обыскался, пришлось довольствоваться жесткой, как подошва, старой олениной! — вмешался другой разведчик. — Что это выходит, мы ходили сегодня промокшие, голодные и холодные, из-за того, что никто не может нормально выполнить свою работу, — подвел итог Броневель. — Дожили, в Последней Обители нолдор не могут ни сшить сапоги, ни засолить оленину! — Да и разведчики, кажется, отлежали себе все бока, раз поднимают столько шуму из-за подмоченных пяток. Ноги можно и высушить, а вот партия сапог точно идет в брак, хотя, не схвати вы ее так бездумно, к завтрашнему утру у вас были бы отличные сапоги не на один сезон. И не усложнили бы задачу для остальных мастеров, потому что теперь поставки из-за гор сократились, а местной дичи не хватит, чтобы шить всем сапоги на один день! Броневель был известен своей веселостью, которая быстро, однако, переходила к гневу под действием его вспыльчивого характера, и воинов он выбирал себе под стать: бесстрашные в бою и веселые в покое они быстро раздражались из-за мелочей и не сносили высказанных в их адрес неосторожных слов. Хмель раззадоривал воинов еще больше, самый юный разведчик ринулся к Лейдену. Подмастерье с боевым кличем выхватил из-за пояса молоток, готовясь отражать удар. — Ну-ка прекратите! Я смотрела на их перебранку безучастно, думая о том, какая-то все это глупость, но драку допустить точно не собиралась, да еще и на глазах у Гальва, который разборки нолдор видел впервые и стоял, вжав голову в плечи. Я быстро шагнула вперед, встав между эльфами. Проповедуемое Гальву терпение и понимание покидали меня. — Очевидно, произошла ошибка, маханием кулаками ее не исправить. Сейчас многое меняется, нам всем нужно время, чтобы снова наладить порядок. Броневель и разведчики, переоденьте сапоги и идите в тепло, я приготовлю вам укрепляющее снадобье. Лейден, возьми сапоги и спроси у мастера, может быть, с ними еще можно что-то сделать. — Я за этим и дожидался вас, хотя, вижу, после всех шатаний по болотам… — проворчал подмастерье. — Гальв, возьми сумку с травами и отнеси ее, пожалуйста, моему помощнику Идрину. А я поговорю насчет кожи и припасов с лордами. Открыто возражать никто не стал. Броневель согласно кивнул и повел свою ватагу в оружейную и на ужин. — Ты как, не очень испугался? — спросила я у Гальва, когда мы вместе поднимались по лестнице к главному корпусу. — Как ты не побоялась между ними? — Гальв выглядел напуганнным, хотя на меня смотрел с некоторым восхищением. — Они были готовы схватиться за оружие. — Ну мы пока не настолько одичали, чтобы устраивать драку из-за сапог, но со всем этим надо что-то делать. — Какое снадобье готовить? Мы с Идрином пока можем начать. Я шла к близнецам, чтобы перед ужином поговорить о делах, но оказалось, что Элронд как раз собрал небольшой совет. От глаз Владыки не укрылся разлад в его доме, но ему сейчас было не до разрешения мелких ссор, он предоставлял сыновьям, Арвэн, мне, своим военачальникам, главным мастерам самим разрешать конфликты. И никто не смел его беспокоить лишний раз, но без одной твердой руки решения, принятые одними, не доходили до других. Однако собрание было не по этому поводу. — Дошли вести из Гондора, — Элронд обвел глазами присутствующих: близнецы, я, Глорфиндель, Эрестор, старый вояка Лагар, начальник разведки еще при Килиане. — На северную провинцию Каленардон напали истерлинги. Армия Гондора была к нападению не готова, и отбилась от захватчиков чудом с помощью северных всадников. В свете того, как мы все после долгого мира не готовы к встрече с врагом, это можно считать большой удачей. Гондор отдал спасенные земли Эотед, теперь эти малообразованные люди будут держать его северные рубежи. На помощь истерлингам пришли орки, спустились с Мглистых гор, — голос Элронда дрогнул, — мы не уничтожили их. Может быть, только потрепали. А может, на место старых уже пришли новые. — Довершим начатое! — воскликнул Элладан. — Если их побили люди, неужто не сможем мы! — Согласен, — спокойно поддержал его Глорфиндель, — очистив горы от орков сейчас, мы помешаем им сделать их своим опорным пунктом и контролировать путь из Эриадора в Рованион. — Делать это лучше как можно скорее, пока орки не оправились от поражения, а наши воины не растеряли боевой дух, — добавил Лагар. — Почему они должны его растерять? — удивился Элронд. — Прошу простить, господин Элронд, я неверно выразился. У нас сейчас некоторые трудности с организацией обмундирования и пропитания, в том числе это связано с тем, что мы сузили территорию для охоты и добычи сырья и лишились регулярных поставок из-за Мглистых гор. — С последним нам не должно быть трудно справиться, если вспомнить времена до Бдительного мира, мы вполне обходились тем, что добывали сами. — Это так, мой господин, — согласился Лагар, мельком переглянувшись с остальными, — земли Эриадора сейчас безопасны, мы могли бы использовать их все, чтобы поддерживать обеспечение Обители. — Честно признаюсь, мне не нравится мысль, что мои эльфы будут разбредаться далеко. В таком случае надо усилить охрану для каждой группы добытчиков. — Мой господин! — воскликнул Лагар. — Если и дальше каждый день десяток разведчиков будет ходить за пучком трав, не принижаю их важности, — добавил начальник разведки, видимо, опасаясь, что я начну спорить с ним, — или сопровождать охотников, мы зазря потратим силы наших бойцов, обмундирование, припасы, да еще и распугаем всю дичь или вытопчем все травы! Правильно ли я говорю, господа? — начальник разведки обвел нас глазами. — И в случае реальной опасности, мы окажемся крайне уязвимы. — Я вынуждена согласиться, — мягко начала я, — нельзя одновременно уменьшить ресурсы и увеличить труд. Можно изменить соотношение, но нам надо делать это аккуратно, от этого зависит мир в Обители. Его надо сохранить, насколько возможно. — Почему ты считаешь, что мир в Обители под угрозой? Конечно, мелкие раздоры есть всегда, но мне никто не приходил жаловаться или просить совета, кажется, все справляются. На мгновение повисло молчание: все понимали причину неведения Элронда, и никто не хотел стать нарушителем его хрупкого спокойствия. — Мы можем со всем справиться, но лучше, если у нас будет один план действий, — мягко сказал Эрестор, на чьи плечи ложилась львиная доли решения бытовых вопросов. — Хорошо, что вы хотите? Уходить дальше от Имладриса? Я согласен, если только в сторону запада и с охраной. Всех это устроит? — против воли, в голосе Владыки слышна была ужасная усталость. Совет единогласно выразил согласие. — А что касается нападения на орков в горах, я сам не прочь возглавить его. Что вы так удивляетесь? Я, кажется, засиделся, будет полезно направить свою энергию на борьбу с отродьями тьмы. Готовы ли будут наши воины выступить послезавтра утром? Лагар и Глорфиндель обещали, что так и будет, на этом совещание закончилось, эльфы двинулись в сторону главной залы, чтобы насладиться ужином, а Элронд, по обыкновению последних месяцев, вернулся в свои покои. Глорфиндель озабоченно нахмурился, когда я сказала, что есть не хочу, лучше приготовлю снадобья для разведчиков на сегодня и разберу травы, раз надо готовиться к обработке ран после нападения на орков, и спросил: — Ты не поедешь с нами? — Нет, нет никакого желания смотреть на кровопролитие. Пусть это и орочья кровь. — Хорошо, — Глорфиндель кивнул, кажется, удовлетворенный ответом. — Ты ведь присмотришь за Элрондом? Я за него очень волнуюсь. Отговаривать бесполезно, да и я знаю, что он сильный воин, но в таком душевном состоянии как бы это не стало бедой. — Элронда любит его народ, и если уж его щадят дома, то будут оберегать и схватке и без моей помощи. Но я обещаю, что буду охранять его от опасности, насколько это будет в моих силах. — Спасибо. — Не волнуйся понапрасну, все не так мрачно, как ты думаешь, — Глорфиндель положил мне руку на плечо и улыбнулся, стало как будто светлее. — Разве и в Амане тебе не приходилось решать, кому и откуда выдать сапоги? — Да, вопросы возвышенного характера мне выпадало решать гораздо реже, — я ухмыльнулась. — Как мальчик? Гальв. — Жаль, что он попал к нам именно в такое время. Но в наших отношениях есть прогресс. — Я рад это слышать, но повторю тебе мое предостережение: если он, после года с нами, все же захочет уехать, не ставь себе это в вину. — Не буду. Приятного ужина, если хочешь, заходи вечером, буду учить Гальва варить «волшебные зелья». Однако, мои горе-помощники помешали этому сбыться: на подходе к моим покоям, я почуяла запах гари, и увидела струйку дыма, выползавшую из под двери. До поздней ночи мы проветривали комнату, отмывали котел и лечили бедного Гальва, надышавшегося парами, от рвоты. На следующий день близнецы повели охотников дальше от Имладриса, Эрестор с кузнецами поехал в указанном мной направлении за рудой и действительно остались довольны, вот что значит, дочь кузнеца. Я навестила разведчиков и принесла обещанное укрепляющее питье. Бравые эльфы переглянулись и хором попросили простить их за вчерашнее неподобающее поведение. Вчера один из командиров разведчиков из числа тех, кто состоял при Элронде уже не первую тысячу лет, их распекал, мол, долгий мир совсем ихразмягчил. «Раньше, подобпечные помоглаи лорду в тяжелые времена, а не вели себя словно избалованные дети, требуя его внимания. Вы пошли в воины, чтобы наслаждаться комфортом? Опозорили и себя, и меня, и господина Лагара. Не вы ли собирались слушать рассказы госпожи Кены о жизни в пустыне, где не было ни укрытия от солнца или бури, ни пропитания? Стыдно!». — Господин Железный Кулак, — надо сказать, что это прозвище эльфы использовали не чтобы обидеть своего командира, а, наоборот, выразить в дружеской форме уважение, — нам объяснил, что тебе хватило деликатности нам об этом не напоминать, но ты лучше напоминай, потому что мы действительно слишком привыкли к комфорту и покою и забыли, что не в нем наше счастье, — улыбнулся Главарь. Я, тронутая его речью и поведением еще вчера грубых воинов, счастливо улыбнулась в ответ. — Я вас прекрасно понимаю. Можно только порадоваться, что мы долгое время ни в чем не нуждались и жили привольно. Кто-то из вас едет в горы с господином Элрондом? — Мы все едем, — отвечал за всех Броневель, молодецки улыбаясь, — побьем всех орков, и ты сможешь гулять по лесам спокойнее. — Я буду спокойна, если вы все вернетесь целые и мне не придется потратить на вас все травы, которые мы собирали несколько месяцев, — фыркнула я, смущаясь их внезапной заботливостью. Воины засмеялись и обещали. И все вернулись. Раны, конечно, были, но у них с собой были противоядия и останавливающие кровь лекарства. Оркам не удалось поразить насмерть ни одного эльфа, а доблестные воины разбили их наголову. Элронду как будто стало легче, этот маленький военный поход снова сблизил его с его эльфами. Главарь и трое его спутников, охранявших Келебриан, наконец почувствовали, что их помощь Владыке и жителям Обители нужна, и твердо вознамерились больше не роптать ни на холод, ни на голод и сосредоточиться на выполнении своего долга. После злополучной истории с варением снадобья, Гальв растерял интерес к травам, но нашел себе занятие в мастерской плотника. Через год он вернулся в Гавани и построил себе лодку и помогал как и раньше Лиму чинить Гальмарин.