Как сильмариллы все изменили

Сестра смотрела на меня внимательно и печально. Битый час выслушивая мои разглагольствования и упрямые намерения, она вздохнула и произнесла: — Я понимаю, что тебя это расстраивает, но гневаясь, виня себя и других, отдавая свои дни печали — ты только терзаешь себя. Мы же не раз с тобой говорили, что действовать можно и нужно только с ясной головой, от спокойного и доброго сердца. — Я об этом помню. Именно поэтому я и здесь, чтобы успокоиться, набраться сил и действовать с незамутненным сознанием и любовью в сердце. — Что ты имеешь в виду? — насторожилась сестра. Красивое лицо было напряжено, глаза смотрели пытливо, спина прямая, как струна. Я перевела взгляд на трепещущую листиками ветку мэллорна. Лес расстилался под нами. Сколько уже важных разговоров было проговорено на этой террасе на талане? По лесу разливалось птичье пение. Разгар весны, пробуждение и обновление жизни. Можно понять, почему все хотят попасть сюда, пожить здесь под рукой Владычицы — весны и рассвета — и забыть о черноте и духоте. И все же… — Я хочу поехать к гномам. Посмотрю, что могу сделать. Галадриэль вздохнула и прикрыла глаза. Она боялась услышать именно это. Хотя все к этому и шло. — Я не могу тебе запрещать. И отговоров моих ты тоже слушать не будешь, — произнесла она, помолчав. — Но ты же понимаешь, что не сможешь решить… Мне жаль, что эльфийские, гномьи и людские королевства сталкиваются сейчас с болью и потерями, с которыми им не справиться, и я делаю, что мне по силам, заботясь о тех, кто решил жить в этом лесу. И ты заботишься, помогаешь, лечишь… — Благодаря тебе эльфы Лотлориэна живут в покое и процветании, — я чуть склонила голову, признавая заслуги сестры, — но большинство из них не знает ни о чем, что творится за пределами леса. Эльфы Лихолесья под крылом Трандуила живут в безопасности, хотя и не в процветании, все силы бросают на борьбу со своим горем. Даже о Дол Гулдуре, Короле Чародее, лесной заразе у них представление какое-то сказочное. Как будто это не у них под боком. И они выбирают либо отрешенность, либо воинственность. О том, что происходит вне их леса — они тоже, за исключением нескольких эльфов, не знают и узнать не стремятся. Гномы — ну ты сама знаешь — сначала продают оружие, а потом думают, кому. А если и закрадывается сомнение, кому оно идет, так что же? Ведь у них самих немало сложностей. А предложенные купцом ценные и редкие ресурсы им очень пригодятся. Люди, разводящие коней, не знают об эльфах и драконах кроме названия ничего. Внимание Гондора направлено на Восток и на защиту своих границ, а еще лучше на оттеснение истерлингов поглубже в пустыню, чтобы не крепли и не лезли. По нашу сторону Мглистых гор люди, давно утратившие могущество, технологии и образование своих предков озабочены тем, как выжить и не допустить полного забвения собственной истории. Следопыты, на которые этот народ щедр, шастают по лесам, горам и городам и знают, пожалуй, больше, чем правители королевств. Хоббитов Гэндальф мне говорит не трогать. Оставить, как детей, играть в сторонке и улыбаться их незатейливым радостям. Не могу с ним согласиться, потому что неведение и бездействие развязывает руки Тьме. И Бри и поселения рядом — явный тому пример. И даже эльфы Кирдана. Оказывается, Бахир и подобные ему добирались до самых Гаваней, там торговали, расспрашивали, а никто и не подозревал ни о чем. Наконец, Обитель. Ты можешь со мной не согласиться, но из всех оставшихся эльфийских владений Обитель больше всего похожа на Тирион. У нас все обучаются, знают историю, развивают свое мастерство в ремесле, искусстве, языках, боевом мастерстве. Мыслят не только сказками и образами — хотя и не без этого — а ищут правду, дознаются, исследуют. Я познакомилась с удивительными эльфами, которые целыми днями ходят по лесу, рыбачат, охотятся, наблюдают за жизнью природы. И все же это не то… Но в Обители все равно интерес, исследование и упертая решимость показывать себя и отстаивать свою позицию ограничивается пределами долины. Некоторые поддерживают связь с дунаданами, помогают. Кто-то рвется к приключениям и путешествиям. Да, Элронд отправляет разведчиков, да Глорфиндель ездит в опасные места смотреть и разбираться, да близнецы исследуют мир за пределами Имладриса. Но по большому счету все замкнуты на своих домиках так же, как хоббиты на распорядке приема пищи. Я пробовала так жить. Еще я пробовала вмешиваться, но, если не получается, опускать руки, поджимать хвост и возвращаться в свою ракушку. Еще я пробовала вовлечь Элронда в то, что происходит вокруг. Все это мало к чему привело. На меня смотрели как на чудачку и на Западе, и на Востоке. Не буду тогда выходить из образа. — Тебе бы хорошо завести друзей или единомышленников. Я с удивлением уставилась на сестру. — Они бы тебе очень помогли пережить, что ты чувствуешь. Твое сердце не одиноко в этой боли. Но нас ты не слушаешь. — Да слушаю я, но… — Но, — улыбнулась Галадриэль. Сестра, может, и понимала меня, по крайней мере говорила, что понимает, но поддержать не могла. Как и Элронд, и Трандуил она была поглощена заботами и своем народе, и я едва ли могла ее винить. К тому же после отъезда Келебриан я была рада, что у них с Келеборном есть обязанности, которыми нельзя пренебрегать. Иначе было бы совсем тяжело. И все же сейчас мне как никогда сложно было мириться с равнодушием и беззаботностью, проистекавшей из необразованности и неосведомленности лесных эльфов. Я сама заговаривала с ними, не пытаясь начать ссору, желая только обсудить и донести свою точку зрения, но от непробиваемой стены, выстраиваемой мне в ответ, хотелось взвыть, схватиться за волосы, убежать и больше никогда с ними не говорить. Первой преградой было нежелание жителей Лотлориэна вообще слышать о чем-то плохом, что происходит за пределами леса. Если этот барьер я брала и шла дальше, то дальше мне в ответ скорбно кивали в лучшем случае и равнодушно пожимали плечами в худшем. Люди не справляются с орками? Что ж, стычками с орками никого не удивишь. Пусть лучше вооружаются или идут под защиту Гондора. Гондор и истерлинги опять враждуют? Нечего истерлингам лезть к Гондору. Мирные люди на Востоке зажаты между Гондором, Сауроном и пустыней? Много несчастных на нашей печальной земле, тут уж ничего не поделаешь. Гномы воюют с драконами? Гномья жадность может соперничать только с драконьей. Лихолесье страдает от заразы? Ну что с заразой сделаешь? Может, если только какой-то Владыка с кольцом, как леди Галадриэль или лорд Элронд, смог бы помочь. Зараза не сама по себе, а из Дол Гулдура идет? Пускай эльфы Лихолесья выбьют темную силу из крепости. Вот наши Владыки когда-то выбили. Не могут? Пусть живут как живут под защитой Трандуила. Ведь не-мало-на-нашей-печальной-земле-несчастных. Неожиданно и неприятно стена непонимания выросла и между мной и Раухиром. С разведчиком, первым встреченным мной эльфом по возвращении на запад, мы виделись редко, а разговоры у нас всегда выходили для меня неловкими и странными. Но я решила попробовать. — … и что бы я ни сказала, они либо вообще не хотят слушать ни о чем, только танцевать на полянках, либо на все один ответ! — Так, — Раухир, если и был обескуражен моей длинной и прочувствованной речью, то вида не подал, — а что изменится, если ты им все расскажешь и растолкуешь? — Изменится может многое. Но едва ли я это узнаю, потому что они не хотят и слушать! — Ты ждешь, что эльфийки и эльфы, предпочитающие танцевать на полянах, никогда не покидавшие лес, возможно, ни разу не видевшие ни человека, ни гнома, сейчас с оружием в руках пойдут сражаться с орками или драконами? Или на темную силу в Лихолесье? — Да почему с оружием в руках-то! Мало чем они что ли могут помочь? В вашем лесу немало лекарственных растений, обмен опытом с целителями Лихолесья был бы полезен. Ваши мастера делают удивительные плащи, способные скрыть от глаз врага. Если бы поделились техникой изготовления с гномами или эльфами Трандуила… Или хотя бы обменяли, уверена, им есть что предложить вам. Дать несчастным необустроенным людям в степях какую-то защиту против набегов орков. Обучить их если не сражаться, то читать, писать, дать им возможность торговать с другими королевствами! Даже, пускай, оставим материальную помощь. Но просто общение и более близкое знакомство друг с другом помогло бы нам быть добрее, терпимее и понимать друг друга лучше. Если бы гномы знали эльфов Лихолесья, своих соседей, и знали бы, что лес умирает и эльфам нечего противопоставить, знали бы, что Гондор воюет с истерлингами, они бы с большей настороженностью отнеслись к восточному купцу, говорящему на западном языке и за оружие предлагающему жемчуг из Гаваней и соболиные шкуры из Лихолесья! И это не единственный случай! Никто ничего друг про друга не знает, все друг на друга обижаются, друг над другом смеются или друг о друге не думают. И знаешь, когда я была на Востоке, там велась постоянная работа по объединению людей. Насильственная и неправильная. Но она приносила свои плоды. Люди, ничего не знающие о народах запада, шли за обещанными Сауроном богатствами, процветанием или шли из страха. Иннара и Ятульмаль столько сил прикладывают, чтобы помочь людям, не дать им пасть жертвами сладких речей, научить, как самим жить лучше, защищают от грабителей… И все же та Тьма, против которой мы все, гораздо более едина, чем мы, которым нет ни до кого дела, кроме себя! Я выдохнула и с вызовом, но не без страха повернулась к Раухиру. Эльф сохранял спокойствие. Красивое лицо было невозмутимо, серая река в глазах не замутилась, руки, сложенные на груди, не дрожали и не были стиснуты в кулаки. А мои были. Только сейчас я поняла, что все это время ходила от одного дерева к другому, и с досадой остановила себя. — Если сократить, ты хочешь, чтобы народы Средиземья, не поддерживающие связи веками, объединяющиеся только для битв с объединёнными войсками Темных Сил, вдруг начали жить в понимании и дружбе? — на тонких губах появилась усмешка. — Хотелось бы вдруг, но я понимаю, что это требует времени и сил. — Ты растрачиваешь свои силы впустую, — Раухир покачал головой. — Причем просто ссоришься со всеми эльфами Лотлориэна. Закончится тем, что они начнут тебя избегать. — Они уже начали, — мрачно добавила я. — Я, видите ли, смущаю их покой. — Многие эльфы, живущие в этом лесу, знают, насколько хрупок этот покой и какую цену приходится за него платить. И для них дороже этого покоя и возможности танцевать на полянах ничего нет. И они не поймут тебя, потому что тебе покой не нужен. — Почему не нужен? Нужен! Но то, что я вижу в Средиземье, это не покой! Это мертвая жизнь, обман и сон! — Один смотрит на дрожащие на ветру листочки и видит покой и умиротворение, другой видит поднявшийся ветер. — Что? Нет. Это не одно и тоже! Раухир пожал плечами, собираясь уходить. — Нельзя объединяться и дружить, если ты думаешь, что все, кто мыслит иначе, не правы. Раухир бесшумно растворился среди деревьев. А мне на ум пришел давний разговор с девушкой, прозванной неприятным эльфом Бешеной Лисицей: — Каждый живет по своим законам, так, во что верит. Они могут быть правдой для него, но это значит, что его жизнь — ложь. — От того, что мы не понимаем другого, нельзя говорить, что он просто неправ, — я покачала головой. — Можно! Конечно, можно! — рассмеялась Лисица. — Будешь много дураков слушать, сам дураком станешь. Да и им от твоего принятия их глупости лучше не будет. Уж лучше прямо заявить, что живут как дураки. Пару сотен лет назад я была с ней не согласна. А, выходит, веду себя так же. Может, навестить ее? — А, это ты? Пришла за советом? — Лисица остановилась на пороге дома, отставляя метлу. Светлые рыжие волосы были заплетены в две косы, широко посаженные темные глаза смотрели с насмешливо. Она все так же жила в отдалении ото всех. Ее домик, напоминавший охотничью хижину, стоял у юго-восточной границы леса. В отличие от большинства жителей Лотлориэна, селившихся в телайн на деревьях, Лисица жила на земле. Мэллорнов здесь было мало, все больше клены, рябины, падубы, куча каких-то кустарников. Иногда лес становился совершенно непроходимым, я делала крюк и не знала, возвращаюсь ли вообще к правильному направлению. Блуждала я долго, и вид имела, надо думать, оборванный, голодный и растерянный. Ее слова вместо приветствия обрушились на меня как холодная вода из ушата. На миг я замерла с открытым ртом, не зная, что сказать. — Нет, тебя решила проведать, — наконец ответила я как можно более непринужденно. И даже улыбнулась. День выдался жаркий и я вся вспотела, пока пробиралась через заросли, и первым делом хотела попросить воды, но просить что-либо теперь не хотелось. — А что ж раньше не заходила? Не бывала в наших краях с тех пор? По голосу было непонятно, знает ли Лисица, что в Лотлориэне с нашего разговора я была множество раз. Смотрела она внимательно, настороженно. В руке качалась сорванная рябиновая ветвь, а на ногах были царапины от частого хождения через бурелом. — Думала, ты не любишь гостей, — нашла я отмазку. — Я и не люблю, — Лисица отошла с порога и махнула мне рукой, чтобы я поднималась. Слово за слово, и я ей рассказала почти то же самое, что Раухиру, только сократила подробности и мои размышления о пользе. — То есть все-таки за советом, — кивнула сама себе Лисица, отпивая из глиняной широкой чашки травяной чай. Темные глаза на мгновение отразились на блеклой поверхности чая. — Ну вот что скажу: плюнь на них всех. Нечего с ними и говорить. Ни ты их не понимаешь, ни они тебя не послушают. А кто из вас прав — так и никто, пожалуй. — А права ты, стоит думать? — я устало выдохнула. От всех этих разговоров хотелось есть и пить, а потом еще и спать, чтобы восстановиться. — А то ты думаешь, я живу каждый день и думаю, как же я не права, надо мне все изменить? — Лисица усмехнулась. — Меня, знаешь ли, мало волнует, что там у людей и гномов. Меня и что происходит у моих соседей по лесу-то не больно интересует. Выбираюсь в центр на праздник какой или просто так иногда, и все на этом. — По-твоему, они все дураки и разговаривать с ними смысла нет, — я кивнула, отвечая в ее манере. — Они все — разные, — Лисица многозначительно подняла палец. — Кто дурак, кто не дурак, кто устал, кто полон сил, кто любит, а кто ничего не любит… И, может, кто-то тебя и слушает, да только толку от этого — никакого, — она покачала перед поим носом пальцем. — Не ищи поддержки и согласия в эльфах. Да и ни в ком. Надо быть самостоятельной и независимой от мнения окружающих и делать то, что считаешь нужным, не ожидая, что они вдруг тоже начнут делать то, что ты считаешь нужным. — Нельзя все делать одной! — Можно, — Лисица пожала плечами. Ну да, что от нее еще ожидать? — А так можно вечность в разговорах и убеждениях провести. Я отставила чашку, поднялась, поблагодарила за угощение и вышла из дома. — От твоей борьбы хуже только тебе самой! — крикнула мне вслед Лисица. — Ты расшибешься об эту стену, а они даже не заметят! Подумай, стоит ли того твоя жизнь. Моя жизнь уже ничего не стоит. — А-а-а! — я со всей силы ударила кулаками о землю. Из груди вырвался хриплый крик. Злость вкупе с ужасной усталостью от собственного бессилия. Хотелось кричать, драться, плакать. А сил у тела не было ни на что. Только на то, чтобы лечь и смотреть на темнеющее небо. Были ли на что-то силы у духа? Кажется, если и были, то спрятаны от меня слишком хорошо. — Нет, ну что-то же стоит? — спросила я тихо саму себя. От жалости к себе на глазах выступили слезы. Ногти впились в ладони — останутся фиолетовые отметины полумесяцами, а потом пройдут. И будет ровная белая кожа. Ровная белая жизнь. Ровные стволы таланов. Ровное свечение солнца. Ровное течение смерти. Я сидела, облокотившись на ствол ольхи и бездумно смотрела на то, как ветер качает кудрявые ветви с маленькими шишечками. Как быстро бегущие по небу облака отражаются в глади маленького озера. Куда-то пропрыгали по веткам маленькие белки. Очень деловые. Меня дедушка тоже когда-то белкой называл. И что теперь? Куда прыгать? Допустим, не в озеро топиться, тогда куда? Ночь выдалась холодная, от озерца дул сырой ветер. Ветер нагнал тучи и с начался противный мелкий дождь. Я зябко обхватила себя руками, но разводить костер или идти искать убежище не собиралась. Если вот не в озеро. Допустим, не в озеро. Но куда? Куда? Варда подмигивала далекими звездочками в разрыве облаков. Где-то плыл Эарендил. Где-то ходили по пустыне Иннара и Ятульмаль. А я здесь. Без сторонников. Без сил. Без будущего. — Наслаждаешься холодом и дождем? — я не услышала шагов. Рядом возник Келеборн. Высокий, прямой, как клен, со старыми глазами и молодым лицом. — Не особо. — Я тоже так думаю, — он подал мне руку и потянул наверх. Надо же, хватка крепкая. Келеборн предложил мне плащ, но я покачала головой: все равно я уже промокла, намокрю плащ с обратной стороны, только и всего, пусть сам пользуется. Эльф удивился, но спорить не стал. Мы шли по лесу, кроны смыкались почти так же плотно, как в Лихолесье. Редкие капли дождя падали с листьев то на нос, то на волосы. С тихим шелестом падали золотые цветы мэллорнов. От дождя кора посерела, цветы под ногами были мокрые. Под кронами, защищенные от дождя, пробовали голоса соловьи. Как когда-то в саду Существа. Стало вдруг еще хуже, чем сидеть под дождем на берегу озера. Келеборн не спешил нарушить молчание. — Куда мы идем? — бесцветно спросила я. — К костру, — ровно ответил Келеборн, не поворачивая головы. — Я не хочу, — я остановилась. — Не обижайся, Владыка, но я нынче не в ладу с эльфами. — Тогда мы идем к талану, — ответил Келеборн и как ни в чем не бывало продолжил путь. — К талану тоже не хочу, — я не двинулась с места. Видимо, сегодня еще и вечер испытания терпения Владыки Лотлориэна. — Что же ты хочешь? — спросил он спокойно. — Не знаю, — я отвела взгляд и пожала плечами, — бродить по лесу или сидеть на дереве вдалеке ото всех, пока не приду к какому-нибудь решению. — Решению чего? — Что мне делать дальше. — Это серьезное решение, — Келеборн понимающе кивнул, но в серых глазах появились золотые искорки смеха, — ты уверена, что ответ придет быстрее, если ходить по холодному лесу в мокрой одежде и без еды? — Увы, сухая одежда, еда и тепло помогут не больше, — я развела руками. — Не стоит недооценивать силу простых вещей. — Гэндальф что ли в него вселился. — Порядок в сознании и жизни начинается с порядка в мелочах. Я вспомнила бардак, который как-то смогла устроить в отданном мне на растерзание талане, будучи почти без вещей. Да и в отведенной во дворце Трандуила комнате тоже… — Я так не думаю. — Элронд тоже когда-то считал, что не надо заправлять постель, раскидывал носки и забывал взять обед, уходя в дневные странствия, — чуть улыбнулся Келеборн, я удивленно подняла брови. — Конечно, сейчас в это поверить сложно. Но он мне в этом сам признавался. Понял, что можно не стараться произвести хорошее впечатление, потому что игре я все равно не поверю, и рассказал мне обо всех своих чудачествах. Предстал, каков есть. И это, надо сказать, странным образом ему помогло. По крайней мере я решил, что с эльфом, который так над собой вырос, Келебриан будет счастлива. На мгновение по лицу Келеборна пробежала тень. Хотя по человеческим меркам прошло немало времени, я знала, что исцеление для них с сестрой возможно только в Амане и вместе с дочерью. — Именно твои братья, надо сказать, приучили его к порядку. К порядку в комнате и к порядку в мыслях. — Слышала, что в конце жизни Майтимо был поборником железной дисциплины. Как видишь, в начале жизни его методы были не столь действенны. — Может, стоит попробовать? — в глазах Келеборна снова промелькнуло веселье. Здорово, что он еще был на него способен. — В другой раз, — у меня не было сил спорить еще и об уборке в комнате. — Я вижу, что ты в последнее время не очень счастлива, Кенамиэн, — негромко произнес эльф. Я вздрогнула. — Есть много причин, — я решила, что отнекиваться бесполезно. «Игре я все равно не поверю». — Одна из них — отсутствие надежды. Если бы ее просто не было, было бы, может, и легче. А так ее нет, но я ищу. И не нахожу. — Ты ищешь надежду в разговорах с эльфами Лотлориэна? — Келеборн удивленно поднял брови. — Так вот оно что. — А ты, господин, думал, чего я ищу? Ссоры? — я невесело усмехнулась. — Надежда — весьма неопределённое понятие. Она может появляться в самый неожиданный момент, но не возникать тогда, когда этого ждешь, — наставнически произнес Келеборн. — Многие видят надежду в покое, который мы обещаем в этом лесу. Пока можем, по крайней мере. Тебе от этого не легче. Ты ищешь надежду в других. В том, что они могут тебя обнадежить, с тобой согласиться, к тебе прислушаться. Но ты не можешь от них этого требовать. А начинаешь разговор, имея это внутреннее требование. Заканчивается все не надеждой, а разочарованием. Не стоит ожидать от других того, что им не свойственно, и избежишь боли. Келеборн стоял и говорил спокойно. Серебряные волосы и светлые одежды делали его похожим на ровный ствол мэллорна в этой роще. — Боюсь, не осталось тех, кому свойственно то, что я хочу услышать. Я нахмурилась: не к месту всплыли воспоминания об истории Келеборна, как они с сестрой жили под защитой Мелиан, игнорируя войну во всем Эндорэ и самого Моргота. Что еще ждать? Внутри зашевелилось что-то темное и радостное от того, что я нашла, чем омрачить репутацию Келеборна. — Я так не думаю, — Владыка продолжал смотреть на меня прямым ровным взглядом. Под этим взглядом темному и радостному внутри делалось очень неуютно. — Но дело в том, что ты просишь не ради помощи, — темное перестало быть радостным и стало испуганным и озлобленным, — прежде, чем винить окружающих в том, что они не делают так, как ты хочешь, тебе надо самой успокоиться. Без мира в душе никакие слова тебя не утешат. — Откуда же этот мир взять? — я устало посмотрела на него. Последний оплот темного, злого и испуганного — в кривой усмешке на лице. — Возможно, в порядке. Разложи по полочкам мысли, разложи вещи, и ты поймешь, что вокруг не сгустился мрак, что мир не рушится в хаосе, а горести разрешаются, если подходить к ним с умом и постепенно. — Ты думаешь, господин, все дело в этом? — Я думаю, это может помочь. Мы правда хотим помочь тебе, Кенамиэн, — добавил он, более мягко. — Галадриэль больно смотреть на то, как ты сама себя терзаешь. И мне тоже жаль, — самое откровенное, что мне когда-либо говорил Келеборн, здорово, значит, все совсем плохо. — Эльфы, люди и майа, которые думают, что им подвластно все изменить, плохо заканчивают, — добавил он, снова становясь серьезным, может быть, в том числе имея в виду мою семью. — Возможно изменить все то, о чем я говорю! Это в наших силах. Но это надо делать. Надо над этим работать. Вместе! Иначе нельзя. А те, кто думает, что им неподвластно ничего, живут мышиную жизнь. — Ну и оставь им эту жизнь, — выдохнул Келеборн. Спокойствие собеседника темное и злое внутри выводило из себя. — Хорошо. Оставляю. Либо покажу примером, либо помру, либо сдамся и смирюсь, — произнесла я сквозь сжатые зубы. На этих словах спокойствие Келеборну изменило. Конечно, он считал, что у его дочери волю к жизни отняли силой, слишком рано, слишком больно и несправедливо. Как-то он смотрит на ту, которая сама эту волю отвергает? — Смириться — не значит сдаться. Смириться — значит принять действительность, оценить свои силы и действовать с умом. А ломиться против войска с деревянным мечом и грозными речами — глупо, — голос Келеборна дрогнул, брови сдвинуты, глаза сверкают. — Ты готова разменять свою жизнь, чтобы что-то доказать. Кому? Себе? Так тебе будет уже все равно. А эльфы, которые не слушают тебя живой, не услышат и мертвой. Меня восхищало, как ты держалась за жизнь и выживала в сложных обстоятельствах, не теряла окончательно голову, надежду, доброту и чувство юмора. Я знаю очень не много эльфов с такой неуемной жизненной энергией! Может, теперь и правда проходит наше время, сил в эльфах все меньше. Но ты говоришь, что можешь многое. Помни об этом и не разбрасывайся обещаниями помереть. Темное и злое, вместе с добрым, светлым и уязвимым колотились в груди, искали выход, требовали слова. — Рано тебе еще. Слишком рано, — выдохнул Келеборн, уже без раздражения. От удивление темное и злое даже онемело. — Что рано? Я шестьсот лет в Средиземье живу. А до этого была еще сотня в Амане. Правда, не знаю, сколько точно мне лет… — Арвэн больше двух тысяч лет, и для меня она моя молодая внучка, — голос Келеборна неожиданно смягчился. — Стоит объяснять, как я вижу тебя? Не объясняй, и так понятно: ребенком. Капризным, упрямым и ждущим, что мир прогнется под него. Характеристика нелестная. Хотя и клеймо ребенка многое оправдывает и дает шанс поумнеть. Хэку… — А ты не думал, господин, что возраст тут ни при чем? Что это наследственность? Или я просто сумасшедшая, после почти шестидесяти лет в пустыне в одиночестве? — темное и злое спросило нарочито сладким голосом, но из глаз выглядывало колючками. — Я надеюсь, что нет, — Келеборн опустил голову. Я всегда думала, что Келебриан своей хрупкостью, тонкостью и тихим проявлением воли пошла в него. Но и Келебриан могла быть удивительно упрямой, и, видимо, не только в мать. Каминный зал Обители, такой знакомый и родной, казался темницей. Элронд в удобном деревянном кресле вежливо слушает родителей сорванцов, упустивших своих чад из виду. Эльфята вообразили себя разведчиками и чуть не потопли в болоте близ Имладриса. Благо, Броневель с отрядом быстро подоспел. Голотлин с арфой в уголочке тихо бренькает. Его все еще не жалуют как менестреля, но прогресс отрицать нельзя. Линдир со скучающим лицом переворачивает страницы книги сонетов, бросая взгляды на Элронда: ждет, когда родители уйдут, и они с Владыкой начнут, наконец, шахматную партию. Взъерошенный от дождя Эрестор, с лица которого вот уже несколько лет редко сходит выражение душевной радости, подкидывает в камин дрова и попутно отогревается. Радаэль, жена Эрестора, задумчиво чертит в блокноте новый узор мозаики. Просторное платье и куча шалей, которые Эрестор на нее навесил, не скрывают круглый живот. Скоро в Обители появится новый эльфенок. Радаэль считала, что это обязательно будет мальчик, и мне почему-то тоже так казалось. Я сидела рядом с Арвэн и бездумно водила карандашом по альбомной странице. Арвэн вышивала. Помощница Арвэн, расторопная эльфийка по имени Тинвиэн, мотавшая пряжу рядом, поделилась с нами наблюдением: — У девушек, в которых много мужских качеств, практичных и решительных, чаще всего первыми на свет появляются девочки. А у девушек, нежных, как цветы, хрупких и нуждающихся в поддержке, — мальчики. Я с сомнением покачала головой, вспоминая маму, которую, как я понимала, даже в молодые годы хрупкой назвать язык не повернулся. — Кажется, на Нерданель твоя теория дает сбой. — Если в мужчине энергии больно много, то мальчики и идут. И детей много, — не смутилась Тинвиэн. Две эльфийки и эльф, сидящие за соседним столиком и рисующие план новой оружейной — прошлая совсем маленькая и старая, расположена неудобно, на крышу при каждом сильном дождя рушится несоразмерный поток воды из ливневых стоков — переглянулись, усмехнулись, но ничего не сказали. Их позабавил приход Фаниэль — моей наставницы по гончарному делу, моментами грозной и суровой эльфийки. Для меня — вдохновляющий источник спокойствия и трезвого мышления. У Фаниэль было два взрослых сына и нежный заботливый муж. Тинвиэн проследила за направлением их взглядов и, приосанившись, демонстративно проигнорировала наше недоверие. — Внешность бывает обманчива, — мудро изрекла она, чем вызвала новую волну веселья у эльфов поблизости. Эльфы стягивались в каминный зал ближе к ночи, собираясь послушать пение Линдира и эльфиек, поговорить с Владыкой, встретиться с эльфами, с которыми днем увидеться не приходится. Вслед за Фаниэль вошел Элрохир и двумя дунаданами. Я видела их не первый раз, но разговаривать нам не доводилось. Первый — рослый дунадан, так и прозванный Белладан. Среди своих сородичей — следопытов севера — он славился наибольшей подозрительностью и мрачностью. Увидев Белладана на безлюдной дороге, случайный путник поспешил бы скрыться. Многие говорили, конечно, шепотом, что ему бы подошло быть главарем разбойников, поджидать торговцев на трактах, под луной пировать у костра с шайкой и петь похабные песенки, а иногда, раскаявшись, помогать каким-нибудь вдовам да сиротам. Впрочем, встреть сиротка в лесу этого громилу, помощь — последнее, на что бы он рассчитывал. Мрачность и неразговорчивость только усиливали первое неприятное впечатление. Второго дунадана по имени Нимбелин часто принимали за эльфа. И не удивлюсь, если он дальний родственник лихолесских нандор. Невысокий для дунадана и хрупкий, он мог показаться безобидным. Но знающие Нимбелина воины Обители говорили: невнимательный противник дорого платил за подобное легкомыслие. — Я думаю, стоит ехать сейчас, пока не началась зима, — негромко говорил Элрохир, на ходу кивая нам. Он с дунаданами сел в свободном углу, ближе к Эрестору. Я подошла к ним. Дунаданы, как волки, подняли головы и навострили уши. — Куда собираетесь? Элрохир быстро окинул меня взглядом, решая, стоит ли говорить. — К гномам. Только никому не говори пока. — Не против, если я присоединюсь? — выпалила я. — Там опасно, — Элрохир глазами следил за разговором Элронда и Линдира. — Естественно, — я серьезно кивнула. — Кена, не обижайся, но мне очень не хочется ссориться с отцом и Глорфинделем… — Так ты не против? — я сделала ударение на слове «ты». — И все же мы — одно дело, — неуверенно проговорил Элрохир. «Реши для себя. Ты знаешь, что я могу быть весьма полезна. А уж с Элрондом и Глорфинделем разберёмся. Если совсем не захотите — пойму». — Не поймешь ты, — сокрушенно проговорил Элрохир и махнул рукой. Весь каминный зал на мгновение осветился для меня радостью и надеждой. Все показалось красивым, милым, трогательным. Как часто бывает с обычными вещами, когда готовишься с ними расстаться. Элронд, конечно, всполошился. Говорил, что это ерунда. Бессмысленный риск. Никому мы там не поможем, только эльфов виноватыми сделают. Глорфиндель, вернувшись из поездки в Гавани, тоже не пришел в восторг. Я сказала Элрохиру, что разберемся, но, когда Элронд и Глорфиндель насели с двух сторон, да еще и эльфы Обители, кто слышал, начали им помогать, бороться стало совсем тяжко. Эрестор, который считал, благодаря своей беременной жене, что девам не место в опасном путешествии, вообще проявил удивительную активность в доказывании мне, что мне стоит делать, и в оправдании своего постоянного сидения в Обители тем, что у него семья. — Я не заставляю тебя никуда ехать, — я еле удержалась, чтобы не закатить глаза. — Но, раз уж ты считаешь правильным говорить мне, что мне, как девушке, не место за пределами надежной защиты Элронда, по твоей логике, тебе, как мужчине и бравому воину, как раз место. — Я уже говорил, что для меня главное — семья. — Пожалуйста, — покладисто ответила я. — Опустим, что твоему ребенку жить в мире, за который ты не борешься, — Эрестор сжал кулаки, — ведь всегда можно уплыть в Аман. Тогда, выходит, что бороться не нужно никому. И совсем не важно становится, девушка я или мужчина. — Не важно, — бросил Эрестор, выведенный из себя, — я говорю тебе это как опытный воин. Тебе не место на войне, тем более, войне с драконами. Как и всякому другому разумному и милосердному живому существу. Семья для женщины — созидание, а ты говоришь о войне! — Извини, Эрестор, если это твои разумность и милосердие проявляются в отговаривании меня от того, что я считаю правильным и важным, а предложить ты мне можешь только жизнь в гнезде под крылом Элронда до конца жизни, я предпочту быть в твоих глазах неправильным живым существом и женщиной. Отговаривал мой помощник травник Идрин, которой боялся остаться без моего наставничества. Хотя я и не могла научить его ничему новому. Фаниэль не уговаривала, но обронила несколько слов о том, что лучше дело здесь, чем скитание в поисках дела. Линдира и начальника разведки Лагара я и так не особенно слушала, но вот то, что их никто не спрашивал и они могли бы промолчать, меня раздражало. Арвэн не говорила ничего. И спасибо ей за это. Я с тоской вспоминала лесную жизнь Лотлориэна. Может, потому они так и дорожат ей, что в лесу всегда можно укрыться от назойливых эльфов. Спустя неделю — по ощущению как два месяца — напряженной внешней и внутренней борьбы, я сдалась. Поддержки почти не было, а силы противостоять убеждению внезапно оказалась не так много. Элладан, Элрохир и отряд эльфов уехал. Мне не помешали бы единомышленники, права сестра. Я лежала на кровати в своей комнате, закрыв на задвижку дверь, и бездумно смотрела на колышущиеся белые занавески. Летние дни, теплый ветерок, голубое небо. Множество веселых голосов отовсюду. А в душе нет ни темного и злого, ни светлого и радостного. Нет ничего. Тихое отчаяние, ощущение безнадежности. Если бы я не видела Валар собственными глазами, а потому не имела доказательств существования Эру, верить в него было бы сейчас очень сложно. Я не верила уже в эльфов, не верила в себя. Откуда взять веры на Эру? Только если верить, что он на меня махнул рукой. Но поскольку я не думаю, что он специально отрастил руку, чтобы ей на меня махать, легче было просто думать, что миру уготована гибель. И мне остается, раз не вышло помочь, лечь и помереть. Я лежала уже два дня, но не помиралось. Может, поза была слишком неудобной для смерти? Я лежала на спине, раскинув руки и ноги. Тело вместо того, чтобы готовиться к переходу в другой мир, зачем-то отдыхало. Есть и спать больше не хотелось. Тяжелые мысли сменяла полная отстраненность, и так по кругу. Слез тоже почти не было. За девять дней я наплакала наперсток. В пустыне, где воду надо было расходовать экономно, тело и то было более щедрым на слезы. Занавески развевались, но в ветре, который их колыхал, я не слышала Эонвэ. Можно было не верить и в Эонвэ. Многие люди предпочитают не верить в то, что не видели собственными глазами. Считается, что я не видела Эонвэ сотни лет? В дверь постучали. Несмотря на то, что тело отдыхало, вставать с кровати и открывать дверь было очень лень. Когда я поняла, что за дверью Глорфиндель, я так ему и сообщила осанвэ. Ему мое оправдание показалось недостаточно убедительным. — Можешь не говорить со мной, но надо хотя бы есть. — Я лежу на кровати. Энергию не трачу. Я не хочу есть. А если захочу, у меня есть сухари. — Это не дело, Кена. — Ты сказал, могу не разговаривать. Я знала, что нехорошо так разговаривать с Глорфинделем. А отказываться разговаривать — и вовсе глупо. Не только потому, что с ним больше никто так не говорил, но и потому, что я только сильнее приклеивала к себе ярлык капризного и своенравного ребенка. Но сейчас было как-то все равно. Если нет будущего, то и не надо думать о том, что они будут обо мне думать. Хотелось бы, чтобы хорошее, но тут уж как пойдет… Когда я попала в Обитель впервые и Элронд с Глорфинделем рассказали мне о том, что все мои ближайшие родственники мертвы, а я сама пропустила тысячи лет истории, я была так потрясена, что почти ушла в Мандос. Вспомнить бы, как туда идти. Закрываю глаза, пытаюсь представить небесный свет, дотянуться до края мира, воззвать к внешним водам, очутиться на берегу с шептунами. Нет, ничего. Но я же знаю, что эльфы могут добровольно уйти в Мандос, не умерщвляя тело. Или у меня, как у перводомца, это право изъяли? Это было бы жестоко. Да и не думаю, чтобы Намо снизошел до меня и специально задумал что-то мерзкое. Как и Эру руку не отрастил. Вывод напрашивался один: помирать я не хочу. Если я не хочу помирать. Предположим. Что я хочу? «Ничего», — быстро подсказал внутренний голос. «Ну-ка тихо», — оборвала я. Что я хочу? Делать то, что для меня важно. Иначе можно продолжать лежать и ждать смерти. Что для меня важно? Помочь гномам, эльфам и людям, чем могу. Хоть мечом, хоть лекарствами, хоть советом, хоть просто поддержкой. Смогу ли я отсюда это сделать? Вряд ли. Элронду моя помощь уже не так нужна. Остальные тоже справляются. Пытаться переубедить эльфов, у которых «все нормально» — смысла нет. Значит что? Значит надо ехать. Я вдруг почувствовала себя легче, чем невесомые белые занавески. Вскочила на ноги, начала быстро собирать дорожный мешок, схватила одежду, чтобы переодеться. И только собирая лекарства и бинты я вдруг подумала: а я понимаю, что снова еду от теплого ветра, мягкой постели, внимательных близких ко сну на земле, постоянной опасности, непониманию? Предчувствую ли я, как страх будет растекаться по телу, как разум будет рваться назад в теплую безопасную комнату? Я замерла с настойкой пустырника, которую зачем-то схватила. Прислушалась к себе. Понимаю, но плохо. Понимаю ли я, что буду чувствовать, если останусь? Я представила новые дни бессилия, стыда, что уступила страху и уговорам, нашла оправдание, молчаливой тоски и безысходности. Пока здесь повсюду лето и радость. Ну нет. Чтобы я еще раз отказалась от того, что задумала! Хватит! Лучше спать на земле, но с легким сердцем, чем всю оставшуюся жизнь — помереть ведь не выходит — жить с тяжелым. Я выскочила из комнаты. На полу стояло несколько подносов с едой. Под дверью оказывается, лежала записка. Кажется, от Арвэн. Я перескочила через все это добро и, бросив сумку на плечо, помчалась в оружейную. Новая оружейная строилась быстро, а эту уже начали разгружать, готовить оружие к переезду. С горем пополам я отыскала свой меч, отправившийся сюда после заточки, какой-то вроде бы подходящий лук, стрелы. В сумке валялись кожаные доспехи. Надевать их сейчас было жарко, как и походный плащ. Эльфы в оружейной удивлялись, но, кажется, уже не так сильно, как раньше. Собрав оружие, я побежала на конюшню. Мышка, верная и спокойная лошадка серой масти, стояла в стойле отдохнувшая, свежая и сытая. Оказывается, эльф, отвечающий в Обители за коней, только сегодня проводил осмотр. Мышка была здорова и полна сил. Все складывалось удивительно удачно. Повар, собравший только недавно группе Элладана и Элрохира паек в дорогу быстро собрал и мне. Пришлось объяснить, что еду их догонять и мне нужно все то же, что и им. Не подведи, удача! Я побежала к Элронду. В последнее время его часто можно было встретить в компании архитекторов. Помимо оружейной обсуждались планы перестройки еще нескольких зданий. Нолдорская кровь со свойственным ей размахом вдохновила эльфов готовить план чуть ли не для всего города. И Элронд, приверженец старины, с ними обсуждал — отстаивал — каждый дом и сарай. Элронд склонился над бумагами с очень серьезным лицом, и даже не сразу услышал, что я его зову. — Кена? — взгляд сфокусировался на моем неестественно радостном лице, дорожной одежде, сумке с припасами за спиной. — Так… — Я не разговаривать, а попрощаться, — опередила я. — Вы меня почти убедили, молодцы. Но мое желание оказалось сильнее. Я уже точно решила. Пожалуйста, не пытайся снова меня отговорить или задержать, это бесполезно. Я обещаю быть осторожной, но действовать буду так, как считаю нужным. — Подожди, — Элронд поднял руку. Из-за его спины большими любопытными глазами смотрели архитекторы, которые недавно посмеивались над Тинвиэн. — Они уехали два дня назад, ты их не догонишь. — Догоню. Рано или поздно. — И что, поедешь через горы одна? — Элронд хмурился, голос дрогнул от накатывающего раздражения. — Я думаю, успею догнать до гор, если, конечно, мы не будем затягивать обсуждение. Если нет, да, поеду одна. — Нет. — Что нет? — с Элрондом в таком тоне не разговаривали, но меня уже несло. — Если хочешь, приставь ко мне охрану, но пусть поторапливаются и нагонят меня в пути. У меня уже все готово. — От того, что ты задержишься на полчаса — ничего не изменится, — отрезал Элронд. — Кто соберется за полчаса? — спросила я с искреннем удивлением. Оказалось, такой эльф был. И честно говоря, я лучше бы согласилась прождать час или два, но ехать с другим. Малинэн — язвительный и замкнутый эльф, поселившийся в Обители не так давно, вызывал у кого опасение, у кого неприязнь, а у меня — все сразу. Если бы это была сказка, Малинэн был бы той самой правой рукой главаря разбойников, чье место слухи ответили Белладану, — умным и изворотливым хитрецом, благодаря смекалке которого шайке удаются все набеги. Ходили слухи, что Малинэн побывал в плену у орков, где и научился на все фразы отвечать какой-то гадостью и еще Эру знает, чему. Малинэном он был прозван за зеленые в желтизну глаза. Эти глаза теперь хищно, как глаза ястреба, и вместе с тем насмешливо смотрели на меня. Черты лица Малинэна были или казались острыми. В них даже проглядывало что-то восточное. Иссиня-черные волосы и черные брови, чуть раскосые глаза, выступающие скулы, шире, чем обычно у нолдор, чуть заметные розовые полоски шрамов на лице. С Элронда бы сталось приставить ко мне Главаря, чтобы надавить на чувство вины и заставить отступиться. Но Главарь уже уехал с Элладаном и Элрохиром. Глорфиндель ехать к гномам не собирался, и хорошо, что он не успел вызваться. Но из всех возможных вариантов Элронд подобрал самый для меня неприятный. Я старалась ничем этого не выдать. Хотя Элронд, кажется, ждал, что я начну спорить. Я решила, что пока Малинэн не начал смотреть на меня свысока, буду держаться отстранённо, спокойно и с достоинством. Весть о моем отъезде еще не успела разлететься по всей Обители, и проводить нас вышли только Арвэн, Линдир, мой помощник по травам Идрин, и Глорфиндель. Последний выглядел не особенно довольным. Но кроме прощальных слов об осторожности и возвращении в целости ничего не сказал. Арвэн не выглядела удивленной или расстроенной. Больше всех расстроен был Идрин, которому теперь предстояло заниматься травами в одиночку. По большому счету в этом не было ничего страшного, да и в конце концов его никто не заставлял, но натура Идрина, видимо, искала надрыва, и он стоял с видом приговоренного к казни, и смаргивал слезы. Мышка и пятнистая лошадь Малинэна по имени Сорока, быстро полетели по знакомой дороге. Летний день обрел любимую мной ясность и свежесть, ветер весело дул в лицо, трепал волосы и гриву коней. Я вспомнила, как когда-то мы с Сидзару отправлялись вдогонку войскам, самовольно ушедшим воевать. Однако, чтобы не загнать лошадей и не пропустить следы отряда, мы замедлились. Долго ехать в тишине было неловко. — Тебя спросили, хочешь ли ты ехать? — я нарушила молчание. — Спросить спросили, ответа только дожидаться не стали, — осклабился Малинэн. От улыбки едва заметные две полосы шрамов на лице проступили ярче. Но впечатление, конечно, портили не шрамы, а именно улыбка и взгляд. Говорил Малинэн высоко и как бы нараспев. — Я уверена, мы скоро их найдем, и ты сможешь вернуться, — сказала я прохладно, отворачиваясь и обращая свое внимание на следы копыт на тропе. — О нет, я так не думаю, — почти весело произнес эльф. — Тебе приказали без меня не возвращаться? — я с недоверием оглянулась на спутника. — А что, ты вернешься? — веселится. — Нет, — я пожала плечами и отвернулась. Вчерашний легкий дождик делал следы едва различимыми, и я с сомнением смотрела на расходящиеся такие же едва различимые тропки. — Тогда направо, — Малинэн, охватив землю одним быстрым взглядом, кивнул. Лица эльфов, которых мы нагнали уже вблизи перевала, надо было видеть. Но Броневель, близнецы и Главарь только усмехнулись: мы чего-то такого и ждали. Стало даже приятно. — И все же не нравится мне это, — Белладан хмуро взглянул на останки смотровой башни. — А, ну раз тебе не нравится, сейчас все отменим, — ядовито оскалился Малинэн. — Малинэн, будь другом, закрой рот, — посоветовал Белладан, никак не меняясь в лице. Малинэн хотел было что-то ответить, но только сверкнул желтыми глазами и пошел вслед за Элладаном наверх. И шел по глубокому снегу как по ровной тропе. Нимбелин, посторонился, пропуская меня вперед и не без тревоги вглядываясь, как и Белладан, в развалины башни. В обмене любезностями он никогда не участвовал. Над заснеженными скалами снова повисло напряженное молчание. Следопыты — опытные воины, не раз сопровождавшие Элладана и Элрохира на вылазках в Мглистые горы, Эру знает с чем сталкивавшиеся в своих странствиях. Малинэн, который, оказывается, правда был в плену и бежал, хотя и не любил об этом говорить, тоже был привычен к самым неожиданным поворотам жизни. Пожалуй, они были единственными в Средиземье, кого мое длительное пребывание на Востоке не удивило, даже отшельничество в пустыне. И все же сейчас все шли, стиснув зубы и сжав покрепче рукояти мечей. Я знала, что Нимбелин пропустил меня вперед не из вежливости, а чтобы я не видела, как он прихрамывает на правую ногу. Хотя повязку и заживляющую мазь я наложила вовремя, полностью восстановиться нога не успела. Смотровая башня была разворочена, камни скатывались вниз и застревали в снегу, обозначая дорогу. Я не была здесь прежде, предпочитая свой уютный балкончик, но все равно с сожалением думала, как непросто будет гномам восстанавливать укрепление на такой высоте. С самой высокой точки открывался вид на четыре стороны. Снежные вершины на севере, востоке и западе, равнина и далекий лес на юге. Земля казалась удивительно огромной. Не верится, что сколько нами пройдено. Даже сейчас, под угрозой постоянного нападения, я не могла не отметить, что мурашки идут по телу не от страха, а от восторга. — Кажется, что ты на вершине мира, верно? — быстро улыбнулся Элладан. Я ошарашенно кивнула. Свой маленький Таникветиль. Может гномы потому такие гордецы и упрямцы, что могут подниматься над всем остальным миром? Разрушение смотровой башни привело к обвалу коридоров верхних этажей, больше сюда из города было не попасть. Именно поэтому стратегически важную точку доверили эльфам и людям. Дорога была легкой и быстрой, ничего подозрительного мы не встретили. Чуткий слух и внимательный глаз эльфов и следопытов почти обещали нам не быть застигнутыми врасплох. Но я хорошо помнила свою первую встречу с драконом и знала, что они могут бесшумно возникнуть из ниоткуда. Это их стихия, пока я любуюсь на горные вершины, они здесь живут. — Командир, — Нимбелин негромко обратился к Элладану, указывая вниз. Серые драконы на фоне серых скал были почти незаметны. Они неслышно летели под нами, явно направляясь к разрушенному проходу в город, некогда служившему вратами на север. Белладан уже зажег сигнальный факел и подал условные знаки. Один дракон отделился от группы и полетел вверх, видимо, заметив нас и решив прикончить по пути. Я усмехнулась и ту же неприятную усмешку увидела на лицах дунаданов и Малинэна. Элладан сохранял спокойствие. — Краб, — только и сказал командир. Мы бросились в две стороны, дракон, видя, что разрушать и обрушивать нам на головы нечего, почти досадливо клацнул зубами и спикировал на пустую площадку. Мы обрушились на него с двух сторон, зажимая, как клешнями, на пологом пятачке. Что-то заставило меня остановиться, в голове щелкнуло и я опустила меч, не нанося опасного удара под крыло. — Опять? — рявкнул Малинэн над ухом, вместо меня раня дракона. Дракон взвыл, дернул хвостом, отвлекся на Малинэна, и пропустил выстрел Элладана. Особая длинная стрела вонзилась в глаз, дракон непонимающе оглянулся, и с грохотом упал вниз на скалы. — В который раз придумаешь нам развлечения, госпожа Кена, — Малинэн сплюнул на снег кровь, затекшую в рот из рассеченной губы. Остальные молчали, но явно были недовольны. Нимбелин отвернулся, подбирая выпавшие из колчана стрелы, Белладан, наоборот сверлил меня тяжёлым взглядом. Элладан вздохнул и нахмурился. — Мы это уже обсуждали, Кена, — произнес он негромко, подходя ближе и жестом отправляя остальных стеречь новых драконов у края вершины. — Я не могу брать тебя в отряд, если ты не готова… Ты же обещала, — шепотом воскликнул эльф, непонимающе уставившись на меня. — Я знаю, — я закусила губу и посмотрела на следы драконьей крови на снегу. Кажется, Элладан действительно верил, что если я пообещала, то обязательно так и будет. Но я и сама не могла объяснить, откуда возникало желание воевать и куда оно девалось в самый неподходящий момент. Вернее, объяснить, пожалуй, могла, а вот совладать с собой — нет. — Командир! Новые мелкие драконы все прибывали, рассаживались на скалах близ провала в горе. Прежде в большие стаи они не сбивались. Да и страха совсем не выказывали. Кажется, тоже понимали, что для них эта битва решающая. А, может, так действовало присутствие огромного белого дракона, летевшего в снежном облаке над горизонтом. Мы видели его уже третий раз, но по спине все равно прибежали мурашки. Белладан, нисколько не меняясь в лице, послал гномам условный столб черного дыма. — Неужели и он полезет в город? — с сомнением спросил Нимбелин. — Зачем? Гномий король сам выйдет к нему на верную смерть. Дракону останется только дыхнуть, — желчно произнес Малинэн. Никто не спорил. Даже Белладан, в целом симпатизировавший королю гномов. Дракон подлетел к провалу, и сел на мост, ведущий от врат дальше в горы. Волной от его крыльев подняло снег и он закружился рядом прозрачной пеленой. Между мостом и разрушенными вратами лежали два мертвых когда-то огнедышащих дракона. Ледяной дракон посмотрел на них, потом в сторону прятавшихся за развалинами врат гномов. — Многие пали жертвами с обеих сторон, — низким голосом произнес дракон. Больше всего голос походил на грохот волны, обрушивающейся на скалы в шторм. — Время вашему королю выйти против меня. — Давайте вниз, — быстро скомандовал Элладан. Мы быстро и почти незаметно для драконов спустились. Несколько маленьких драконов поворачивали в наши стороны головы, кровожадно скалились и шипели, но под действием невысказанного приказа Ледяного оставались на месте. Мы спешили и все же не успели предотвратить выход Даина. Он вышел из разрушенных врат, светясь, как факел. Сначала мы даже не поняли, в чем дело. Потом я узнала прекрасный доспех, показанный мне кузнецом в мой первый приезд в Серые горы. Теперь, отражая лучи солнца и блестящие искры снега, доспех горел на короле гномов и делал его похожим на героя древних легенд. Я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Герои эпических песен плохо кончают. По обе руки от Даина вышли еще несколько гномов. Я по знакомым доспехам узнала брата короля Борина и старшего сына принца Фрора. «Даин, стой!», — я вложила в осанвэ всю уверенность, на которую была способна. — «Исход вашего поединка предрешен. Будь умнее, не поддавайся на его уговоры. Не лишай своего народа короля!» Мы стояли довольно далеко, но я увидела, как Даин усмехнулся в бороду. Ветер донес «я не могу не принять бой». Хотя, может, мне только показалось. Как бы то ни было, внимание гнома было направленно на дракона, он воинственно поднял щит и издал боевой клич. — Не слушает, упрямец, — я скрипнула зубами. — Командир, а нам точно нельзя? — подал голос Белладан, хмурясь и смотря на гномов, даже в доспехах и с грозным оружием казавшихся игрушками рядом с драконом. — Нет, — Элладан сжал челюсти, обводя взглядом драконов, собравшихся наблюдать за поединком. — Пока нельзя. — Я не собираюсь второй раз смотреть, как гномы остаются без своего короля, — злость и уверенность, покинувшие меня в момент, когда надо было нанести дракону на вершине рану, снова вернулись. — Скорее наша задача — не дать полечь здесь всем остальным, — мрачно произнес Малинэн. Все уже говорили о Даине как о трупе. И это не было жестокосердие, просто мои товарищи мыслили стратегически. — Боюсь, тут мы не сможем помочь, — рядом возник заместитель военачальника Обители Халлаон. Нестарый, опытный эльф, который стал ездить с нами в походы к гномам. Голос Халлаона звучал непривычно скорбно. По темпераменту он был ближе к Эрестору, а звучал как Линдир. Главарь рядом с ним сверкал глазами, явно не согласный так просто отступать. — Что стрелометы? — спросил Элладан. — Два под обломками, один выставляют. — А жители? — Те, кто не может сражаться, в южной части города. Близко к поверхности. Не должно завалить, — Халлаон, говоря, не отрывал напряженного взгляда от дракона. — Неужели его не убить стрелой! — воскликнула я. Малинэн, слишком хорошо помнивший, что я не смогла ранить дракона, хмыкнул. Я послала ему короткий раздраженный взгляд. — Надо попасть точно в глаз и с первого раза, иначе он просто пустит вперед мелких драконов, которые закроют обзор. Если они ринутся в пролом сейчас, гномам конец, — покачал головой Халлаон. — Командир Элрохир может попасть, — упрямо пробубнил Главарь. — А может не попасть, — Малинэн пожал плечами. — И конец тогда не только гномам. И все же, по словам Халлаона, стреломет выставляют. Бой начался. Король бросился вперед, за ним Борин и Фрор. От первого удара драконьего хвоста они уклонились, разделившись. Борин мощным ударом секиры прорубил чешую на хвосте. Фрор, воспользовавшись тем, что дракон отвлекся, бросился ему под ноги и почти всадил меч в ногу, но Ледяной вовремя спохватился и отмел Фрора ударом крыла. Даин с удивительной для тяжело вооруженного гнома прытью бросился по второму крылу наверх, намереваясь забраться дракону на спину и атаковать сзади. Он двигался стремительно и в свете солнца он казался живым пламенем. Дракон расправил крыло, и Даин чуть не упал, в последний момент успев ухватиться за выпирающий сустав. Борин предпринял попытку броситься на выручку брату, но дракон новым ударом хвоста смел его в сторону. Фрор, добравшись до лап, все-таки всадил меч, но неглубоко, и дракон, стряхнув меч, прижал гнома когтистой ногой к земле. Раздался отчаянный крик Борина и Даина. Фрор, кажется, все еще был жив, но ненадолго — на нем стоял дракон. Поднялась метель. Острые снежинки почти резали кожу. Я прикрывала глаза рукой, но боялась лишний раз моргнуть, чтобы не пропустить самое важное. Даин порезал дракону крыло. Тонкая белая кожа разошлась как шелк под ножницами. Дракон заревел и схватил короля зубами. Борин с криком бежал вперед, зажав секиру, и, уклонившись от нового удара хвоста, рассек дракону морду. Ледяной выронил Даина. Под лапой дракона что-то хрустнуло — я вздрогнула всем телом, крик застрял в горле. Краем глаза уловила движение Элладана, который хотел было закрыть мне глаза, но я увернулась и встала ближе к Главарю. Вторую попытку Элладан предпринимать не стал. Дракон ударом крыла отправил Борина в полет, развернулся к Даину, который с неимоверным трудом пытался подняться на ноги и замер. Давай, Элрохир, это твой шанс! Несмотря на слова моих товарищей, я была уверена, они думают о том же. Дракон раскрыл пасть, кровь капала на снег. Просветы между чешуйками на шее сложились в светящийся узор, и в следующий миг дракон, как выразился Малинэн, дыхнул. Даин замер, опираясь на секиру. Вот сейчас! Замерзший воздух перед вратами рассекла серебряная вспышка. Ледяной снова взревел, поток холода прекратился. Нам было не видно, куда именно попала стрела. От боли или ярости дракон сильно мотал головой. Со звонким лязгом стрела упала на скалы. Значит, Элрохир не попал. Дракон повернул голову, обратив в сторону бойницы убийственный взгляд. Правую часть морды от носа до глаза украшала длинная царапина… Рассказчик прервался, обводя слушателей хитрыми глазами. — А дальше? — прерывающимся от волнения голосом спросил маленький мальчик, сжимая в руках деревянный меч. — А дальше завтра. Мы засиделись, а кому-то уже давно пора спать. Если и есть на свете настоящая жестокость, то это была именно она. Несмотря на потрясение, дети сразу начали возмущаться и отчаянно требовать продолжения. Мальчик с деревянным мечом и девочка с двумя косичками выступали громче всех и давали всем видом понять, что жить дальше, даже одну ночь, без продолжения истории они не могут. — Ну хорошо, хорошо, не галдите. Но знайте, что завтра вы могли услышать подробный рассказ, а так я всего лишь скажу вам, чем кончилось! — рассерженно проворчал Гэндальф. — Дракон победил короля, но не разрушил город гномов. Гномы спаслись и отправились жить в другие горы и создавать новые великие королевства. А теперь марш спать! Над ребятишками пронесся разочарованный вздох. — И это все? — Нечестно вы сражаетесь. Пусть теперь все узнают, что свое слово гномы не держат, — негромко сказал дракон, но в наступившей тишине — даже метель прекратилась — голос его разносился далеко. — Вперед. Драконы, маленькие и побольше, поднялись со скал и темной тучей ринулись к горе. Кто полз, извиваясь, как змея, кто летел. На нас устремились сразу четыре. Чтобы не быть прижатыми к скале, мы бросились к провалу, надеясь обойти драконов и укрыться в городе. Эльфы почти не уступали драконам в скорости, люди, привыкшие за эльфами поспевать, тоже. Драконы толпились и мешали друг другу, врываясь под своды бывших галерей. Какой-то огнедышащий дракон подлетел к бойнице, ударом хвоста разрушил ее и выдохнул струю пламени. Элрохир должен был успеть уйти. Должен! Мы перебежками продвигались ко входу. Мои товарищи успевали сражаться. Я следила взглядом за Ледяным драконом. Он пользовался общим смятением, чтобы восстановиться после боя, и ждал, пока остальные драконы разрушат бойницы и истребят тех, кто еще может стрелять. Гномы, видимо, успели подкатить еще стрелометы. Несколько драконов упали, сраженные длинными тяжелыми стрелами. Мне казалось, я чувствую неудовольствие Ледяного, но он не останавливал атаку. Даин лежал лицом вниз. Я пропустила момент, когда он упал. Но он или по крайней мере Борин еще могут быть живы. Я поделилась этими мыслями с остальными. Они с явным неудовольствием бросили взгляд в сторону гномов. В этот момент у скалы между драконом и вратами зашевелился Борин. — Ладно, — бросил Элладан. — Белладан, Малинэн! — Я помогу, — вызвался Халлаон. Остальные продолжили путь, задерживаясь только на уклонение и нанесение ударов. — Я тоже! — крикнула я и бросилась вдогонку за Халлаоном прежде, чем Элладан начал спорить. Драконы теснили гномов внутрь горы. На место недавнего боя у врат почти никто из них не обращал внимания. Малинэн и Белладан добрались до Борина и пытались оттащить его за разрушенные врата, но тот рвался к распростертому на земле брату. Халлаон с натянутым луком следил за каждым движением Ледяного. Тот наконец заметил движение рядом с собой и с некоторой даже ленью в голосе спросил: — О, так остались еще живые? — Лучше отдай тело короля по доброй воле, не будем затевать новое сражение, — предложил Халлаон, не опуская лук. — И снова трое против одного, — дракон хрипло засмеялся. — Хотя это снова вас не спасет. И все же даже жаль, что народы Средиземья совсем выродились в лжецов и трусов. Он говорил неспеша, без открытой злобы, но от этого спокойного голоса становилось еще более не по себе. — Будто изначально вызывать гномов на бой против такой громадины было очень честно, — не удержался Малинэн. — Я дал вам возможность, вы распорядились ей неправильно, — если бы дракон смог равнодушно пожать плечами, он бы пожал. Я прекрасно слышала грохот и крики внутри скалы. Вокруг продолжали кружить драконы, некоторые падали, сбитые стрелами. Вой и гром, движение и опасность повсюду. Огромный смертоносный дракон спокойно болтает с нами. Кажется, я оказалась в бесконечном ночном кошмаре. Ледяной даже не стал утруждать себя новыми действиями, он просто приказал кружащим рядом драконам, ждущим, пока проход в город освободится, разобраться с надоедливыми эльфами и гномами у него под носом. Война — не место для любого разумного и милосердного живого существа. Будто я не узнала этого еще тогда, когда Глорфиндель решил учить меня «от противного» и взял на бой с Королем Чародеем. «Да она просто несчастна, оставь ее в покое», — тихий голос Радаэли, успокаивающей Эрестора в опустевшем зале. Предлагаю расстаться союзниками. Тебе нужны друзья и единомышленники. Тебе нужно не оглядываться на других. Тебе нужно найти мир и порядок. Все в порядке. Халлаон скомандовал отступление, Малинэн и Белладан потащили Борина к горе. Зам военачальника отстреливался от мелких драконов с невообразимой скоростью, но все равно не успевал. — Прекрати это! — не выдержала я, закричала изо всех сил. Ледяной только сейчас заметил меня. Страх перед драконами, не до конца изгнанный не одним сражением, отступил перед самым могущественным. Ни надежды, ни страха, только неудержимое желание вмешаться и сделать хоть что-то, чтобы не дать эльфам и гномам внутри и снаружи горы погибнуть. Чтобы не стоять и не смотреть, а потом не просыпаться каждую ночь с криком и болью от упущенной возможности. — Ты победил короля, гномы уйдут. Зачем после всего устраивать кровавую бойню, в которой полягут и твои, и наши? — Девочка, ты потерялась? — удивился дракон. От этого искреннего удивления стало обидно почти до слез. Я сжала кулаки. Дракон, чуть наклонил голову, забавляясь моей реакцией. Он совсем не воспринимал нас как угрозу. — Прекрати, — твердо сказала я. — Кто будет жить в твоем королевстве, если все драконы сейчас полягут? — Ничего, как-нибудь справимся. Здесь ведь далеко не все драконы. — Так и мы далеко не все эльфы. Готов ты к мести эльфийского войска? — Эльфийскому войску стоило подумать о вас, пока вы живы, — усмехнулся Ледяной, но уже не так беззаботно. — А, может, мне все же решиться и посмотреть, что будет? Он оскалился — клыки длинной с половину моей руки — и резким движением приблизил ко мне голову. Стрела Халлаона отскочила от костяного выступа на морде, дракон небрежным движением хвоста смел его на землю. Малинэн, Белладан и раненный Борин, еле отбиваясь от других драконов, сделали попытку прорваться ко мне. Я видела отчаянный взгляд Борина, прежде чем от моих глаз его скрыла пара серых крыльев очередного дракона. Я, стараясь казаться как можно более спокойной и уверенной, следя, чтобы движения не были резкими, а руки не тряслись, расстегнула застежку и сняла шлем. — Все-таки потерялась, — произнес дракон, рассматривая мое лицо. Ветер быстро растрепал косу, волосы лезли в лицо, а от вновь поднявшейся метели приходилось щурить глаза. — Прекрати. Пожалуйста. Я бы не смогла объяснить, почему это делаю. Почему так. Созидание, разрушение, пустота, покой… Что-то, что щелкнуло в голове, когда я не ранила дракона наверху, щелкало снова и снова. — Знаешь, сложно было выбрать худший способ помочь своим друзьям, — дракона вся эта ситуация забавляла. А я все еще боялась его, но уже не так. — Мне всегда так говорят, — вздохнула я, теребя в руках подкладку шлема. — Никому не нравятся мои идеи, и я делаю все сама, рискую и получаю нагоняй, а не делать не могу. И мне… очень не нравится причинять боль и видеть смерть, но я рвалась сюда, потому что сидеть вдали от сражения мне казалось нечестным. — Не бояться смерти и не хотеть жить — разные вещи, — заметил дракон, видимо, мудрствуя. — Я не не хочу, — упрямо произнесла я. Странное дело, я мяла в руках подкладку и не смотрела дракону в глаза, не следила за его движениями. Как будто отчитывалась перед разозленным родителем за шалость, а не стояла перед врагом… — И хочу делать то, что хочу. Если уж мне очень захотелось попросить дракона о милости, почему мне ни попросить! — я наконец посмотрела ему в глаза. В собственном голосе я услышала смесь из отчаяния и мрачного веселья. Вот к чему приводят годы и годы воздержания от исполнения собственных желаний. У дракона были красивые голубые — цвета прозрачного льда на озере — глаза. Глаза притягивали взгляд, и яркие красные полосы на белой морде я почти не замечала. — Гномы начали эту войну, — в голосе дракона слышалась сталь. — А теперь они проиграли. А вы влезли в то, во что не должны были, и встали не на ту сторону. — Удивишься, если я скажу, что это была моя идея? — я невесело усмехнулась. — Я прошу тебя... — А, так про войско ты просто предупредила? — дракон снова усмехнулся. — Да, — сказала я серьезно. — Поверь, меня нисколько не прельщает мысль о новом кровопролитном сражении, пусть я его и не увижу. И глупее нет ничего, чтобы ради мира проливать кровь. — И как тебя с такими мыслями только взяли сюда? — Я могу быть очень упрямой. — Это я вижу. Но ты не отдаешь себе отчет в том, что делаешь. — Отдаю. Причем наконец это чувствую, — я ровно и уверенно смотрела ему в глаза. — Тем не менее, ты можешь предложить мне слишком мало, — помолчав, произнес дракон, чуть отодвигаясь. — Могу я узнать, что бы ты посчитал достаточным? — Я не верю ни эльфам, ни гномам, ни людям. Даже если ты пообещаешь мне, что эльфийское войско не придет через несколько месяцев, чтобы перебить оставшихся драконов, это все просто слова. — Знаешь, я не то чтобы последний эльф в Средиземье. И вмешаться больше всего нужно было мне. Так что, если вы пообещаете не покидать пределы долины и не охотиться на людей, гномов, эльфов и хоббитов… — Это еще кто? — То я обещаю, что вас не тронут. Пока соглашение не нарушено одной из сторон, оно действует. Идет? Дракон молча, серьезно и внимательно разглядывал меня. Поверила бы я, если бы мне сказали об этом сегодня утром, чем я буду заниматься? И все же это на самом деле. — Хорошо, если ни эльф, ни человек, ни гном, ни кто-то там еще не пересекает границы наших владений — Серые горы, не охотится на нас и наших детенышей. Я подумала о его словах так же, как он, наверное, думал о моих. — Если кто-то окажется здесь, но не с намерениями против вас? — я нахмурилась. — Иногда приходится скрываться, эти земли вполне подходят для таких целей. — Если дракон окажется среди вас, но не с намерениями против? — передразнил меня дракон. — Извини, конечно, но ты сравнил! — Хочешь, чтобы за одного дракона я дал двух эльфов? И так понятно, что драконы имеют право есть всякого, кого встретили на своей земле, — от этих слов по спине пробежали мурашки. — Если по одному, да еще и без «намерений» — милости просим, надоело козами питаться… Вряд ли кто-то захочет блуждать по Пустоши, но всякое бывает… — Ладно, — вздохнула я, — пускай так. Я вытянула руку вперед. — Тогда договорились. Со стороны людей, эльфов, гномов и даже хоббитов обещаю я — Кенамиэн. — Со стороны драконов обещаю я — Хьяменькадил. Дракон снова приблизился и ткнул в мою ладонь носом. На ощупь он оказался теплым и шершавым. Кольцо на пальце, с помощью которого я утром выращивала в горшках хилую полынь, теперь блеснуло на фоне белой драконьей чешуи. Хьяменькадил поднял голову, издал рев, от которого захотелось броситься на землю и зажать уши. Я переборола себя, но дрожь скрыть не смогла. Осторожно огляделась: драконы оставили моих товарищей, а скоро из разрушенных врат начали вылетать и выползать другие. Хьяменькадил напоследок смерил меня странным взглядом и сказал: — Прощай, потерявшаяся девочка. И смотри, чтобы никто не нарушил твой обет. Ледяной взмыл в воздух. Ни раны, ни прореха в крыле не мешали ему. Поднялся над горой и полетел на север. За ним, кто без колебаний, кто с неохотой, отправились остальные драконы. Я стояла, как и в первый раз, завороженная его полетом. Облако метели он уносил с собой. Мои спутники смотрели на меня глазами, размером с тарелки, в них читалось непонимание и что-то, похожее на восхищение. А еще ужас. — Это что еще было? — хрипло спросил Халлаон. — Договор, — бесстрастно произнесла я. — И нам тоже нужно выполнить нашу часть. Из разрушенных врат показались гномы и эльфы. — Что такое? Мы слышали рев, и решили, что это вы его разозлили, — быстро сказал Элрохир. — И уже не были уверены, что успеем сами отругать вас за медлительность, — добавил Элладан. Оба близнеца были бледные и казались моложе. Страшно-страшно-страшно было внутри темной горы сражаться с драконами. Как и остальные, они переводили взгляд с нас на уползающих и улетающих драконов. — Мы обратили их в бегство! — послышался чей-то вскрик. — Король ранил Холодного и тот сбежал! — Нет, — негромко сказал Борин. По его лицу катились слезы. Тело принца положили рядом с королем, и воцарилась тишина. Гномы сняли шлемы и опустили головы. К Борину пробились младшие сыновья Даина. Через головы гномов я видела, как Борин рвал на себе волосы и негромко подвывал. Как и Дарин когда-то, он считал, что позорно ему было остаться в живых, допустив смерть короля и принца. Он больше не был похож на удалого воина. Только на скорбного старика. — Силой было его не победить, — негромко произнесла я, но в наступившей тишине услышали все. — Тебе нечего стыдиться, господин Борин, ты храбро сражался. — Нагоним драконов, пока они не скрылись! Отомстим за короля и принца! — поднялся шум среди гномов. С горем им было легче справиться в бою. — Нет, — негромко повторил Борин, и, поддерживаемый принцем Трором поднялся. — И боюсь, нам придется покинуть Серые горы. Госпожа Кена договорилась с Холодным драконом. — Это еще зачем? — по рядам гномов прошел шепоток. На меня переводили растерянные, раздраженные и озлобленные взгляды. — Потому что иначе вы все, включая ваших раненых, детей и жен были бы погребены в этой горе, — рявкнул Малинэн. — Так что слушайте принца Борина! — Что значит, договорилась? — Элрохир хмурился. — Дракон позволил нам выжить в обмен на обещание, что мы оставим Серые горы в их владение и не будем их тревожить, — голос от волнения прервался. Сейчас я волновалась куда сильнее, чем при разговоре с Хьяменькадилом. Эру, что я вообще наделала?... Поздно, надо идти до конца. — Если вы нападете снова или не покинете город — драконы сотрут гномов с лица земли! Снова опустилась тишина. Младший сын короля, молодой принц Грор, отличавшийся талантами политика, кивнул, соглашаясь с моими словами, и обратился к гномам с речью о том, что их дом разрушен, они понесли невосполнимые потери, однако стоит смотреть в будущее и так далее. И в конце своей речи ему удалось убедить гномов выразить мне благодарность. Пальцы, все еще сжимавшие подкладку шлема, потели и позорно дрожали. К желудку подкатила тошнота. Но я старательно сохраняла внешнее спокойствие и доброжелательность. В свете пережитых потрясений последнее было особенно тяжело. Эру, что я… — Храбрая эльфийка заключила с драконом соглашение, что гномы уйдут, а драконов в горах никто не побеспокоит. И никто из нас это соглашение нарушать не должен, иначе может случиться беда, — закончил Гэндальф и встал, показывая, что больше ни скажет ни слова. Когда дети разбрелись по домам, я вышла из-за дерева. Гэндальф мне нисколько не удивился. Он сидел на простой низкой скамье у костра и задумчиво смотрел на поднимающиеся искры. Синяя шляпа лежала рядом. Седые волосы в полном беспорядке лежали на высоком лбе. — Тебе не кажется, что ты искажаешь историю? — я присела рядом. — Важна не история. Важен миф. — Не могу с тобой согласиться. Все эти героические сказания и истории о приключениях с хорошим концом еще куда не шли, если им много лет. Их придумали давно, этого уже не изменишь. Но нужно ли создавать новые? Особенно, заведомо… неправдивые, — от воспоминаний я снова содрогнулась. — Всем интересно, что произошло. Как ты сама сказала, Даин и правда походил на героя легенд в сияющем доспехе и пал смертью храбрых. И правда, что гномы и драконы ожесточенно сражались. В конце концов, единственное, что в этой истории больше всего похоже на сказку — это твое чудесное примирение с драконом. Но ведь и это правда, причем, едва ли приукрашенная. Я все еще считаю, что из одной благоразумной осторожности дракон бы не отступил, практически победив. Я тоже считала так, и эта мысль мне льстила. От долгого одиночества и несчастья начала говорить по душам с драконом, и вот, что вышло. Но я старалась слишком об этом не думать. Пускай обет будет легендой, мифом, блажью потерявшейся девочки. Только пусть не ложиться весь на мои плечи тяжелой лапой дракона, я этого не вынесу. — Я не хочу становиться героем таких рассказов, и не дай Эру Линдир сложит об этом песню! — я поежилась. — Увы, это уже не в наших силах, — Гэндальф усмехнулся и передал мне зажаренный на палочке кусок хлеба. — И пусть дети лучше знают о чудесах милосердия, чем о чудовищности упрямства и коварства, совсем не выдуманных. — Где тут милосердие, Гэндальф, — я покачала головой, чувствуя, что Гэндальфа уговорить еще сложнее, чем дракона. — Народам Средиземья давно пора научиться решать конфликты договором, а не мечом. Даже дракон это понимает, а всякие лесные короли… Ну ладно, что ворчать. — Госпожа Кена, — Малинэн вышел из тени леса. — Прибыл ответ из Обители. Он протянул мне письмо с печатью Элронда и принял из моих рук палочку с жарящимся на костре хлебом. — До обугливания, как всегда? — уточнил эльф с усмешкой. — Да, и не вздумай вынимать раньше, — шутливо наказала я, открыла конверт и углубилась в чтение. Прошло больше семи месяцев, а домой я так и не заехала. Сначала мы помогали гномам в сборах, потом, когда они отказались, впрочем, весьма вежливо, от нашего сопровождения, проехали через Лихолесье и остановились в Лотлориэне. Близнецы, Главарь и Белладан поехали в Имладрис. А Халлаон, Нимбелин и Малинэн остались со мной в золотом лесу. В Лихолесье мы встретили Гэндальфа, спешившего, как оказалось, нам и гномам на помощь. Дорогая Кена, ты молодец. Ля-ля-ля, — не стану скрывать, что новость о твоем договоре с Ледяным драконам показалась мне столь удивительной и невероятной, что я даже не сразу… Взгляд быстро бежал по строчкам: настоящее чудо, проявление внутренней силы… большая ответственность… не стану тебя ругать, за отчаянный шаг, поскольку он действительно спас вам всем жизнь… Хотя найдутся и те, кто не захочет исполнять договор, я рад, что вы это сделали… прошу только не терять голову и не рисковать понапрасну. Стоит ли говорить о большем риске… как бы то ни было, сделаем все, чтобы твое обещание исполнялось, раз уж договор заключен. Что ж, все не так плохо. Можно сказать — хорошо. Ниже Арвэн писала: Милая Кена… видела бы ты наши лица, когда Белладан рассказал нам… с трудом могу представить, что ты чувствовала, стоя перед драконом, страшно представить, что могло с вами случиться… но, кто называет это чудом, а я верю, что все неспроста. Знаешь, я даже о чем-то таком и думала перед твоим отъездом, конечно, не всерьез, но сердце что-то подобное предчувствовало. Слава Эру, что вы живы, о другом варианте развития событий я тоже думала, и сердце холодело... важный шаг, кажется, ты наконец дала себе волю… Надеюсь, теперь твое ощущение жизни изменится в лучшую сторону… не вини себя, прошу… расскажешь при встрече… Глорфинделю и отцу всего рассказывать не будем. Ну уж конечно. Все же делать что-то вдали от них и сообщать, когда все уже хорошо кончилось, — пока что самая действенная стратегия. «Ты молодец, не вини себя» — строки письма разливались по сердцу приятным теплом, а внутри распускался тугой узел сомнений и страха, с которым я жила последние полгода. В конце концов, даже если я совершила ошибку, даже чудовищную ошибку, хотя я все еще не думаю, что это так, единомышленники, соратники и друзья у меня есть. Прежде, чем история пошла в эльфы, я осторожно поговорила с Белладаном, Малинэном и Халлаоном, узнала, что они слышали, оказалось, что все. По крайней мере слова дракона они различали очень отчетливо. Я попросила их не рассказывать о замечании Хьяменькадила насчет моего желания жить. И так все переполошились. А я благодарила Эру за то, что никто из близких не видел, как я стояла перед драконом. Мне-то ничего, а им кошмары. А так кошмары только мне: о бледных и скорбных гномах, покидающих свой почти полностью разрушенный драконами дом. Ну мне теперь туда дорога заказана. И пускай Борин, принц Грор и даже новый король Трор говорили своему народу, что, если бы они могли, они бы сделали также, а покинуть Серые горы им пришлось бы в любом случае. Ну так они говорили при мне, по крайней мере. Я сложила письмо, вдохнула теплый ночной воздух и подняла голову наверх. Искры костра летели к темному летнему небу. Кроны деревьев неслышно овевал ветерок. Месяц плыл по небу острым серпом. Я в раздумье взяла с листа мэллорна, на который Малинэн складывал приготовленный хлеб, запечённый до черноты кусочек. Наконец-то, впервые за очень долгое время, я чувствую себя спокойно и уверенно. Я счастлива. После всех-то неудач, кошмаров, насмешек, препираний... Однажды мне должно было повезти. К первым за очень-очень долгое время эльфам и людям, посмотревшим на меня с восхищением, я испытывала нежность. Мне кажется, они это чувствовали. А, может, мой разговор с драконом оставил им такое глубокое впечатление. Я не хотела загадывать, но от души радовалась связи, которая образовалась между мной, Малинэном и Халлаоном. Белладан тоже смотрел на меня иначе, но все-таки сопровождать везде не брался. Согласился от лица очевидца рассказать все Элронду. — Малинэн, а кто привез ответ? — Командир Броневель. — Что? — удивилась я. — И где же он сам? — Его, — Малинэн чуть повернулся, старательно, но безуспешно пряча лукавую усмешку, — сбил с пути хоровод прекрасных эллет. Начать хохотать с сухарем во рту было плохой идеей. Малинэн передал кубок с травяным чаем. — Такое настроение хорошее, — сказала я, восстановив дыхание, — даже господину Лагару про Броневеля гадости писать не буду. Хотя, может, и стоит… Ночью я проснулась, как от толчка. Спать совсем не хотелось, хотя я знала, что надо. Прилив сил сразу после пробуждения ночью случался у меня не так часто. И я не могла понять, с чем это связано. В раздумье я села на постели и прислонилась спиной к стене деревянного домика. В распахнутое окно влетал прохладный ночной воздух. Внизу шелестели деревья. Верхние ветви самого высокого мэллорна тихо скребли по крыше. Легкая простыня, заменявшая мне одеяло, хранила сонное тепло. Откуда-то издалека ветер донес обрывки мелодии, наигрываемой на арфе. Месяц смотрел в окно и дружелюбно подмигивал. Кажется, эта ночь какая-то особенная. Мне снилось, что я иду по горному хребту, скользкому и крутому. Одно неосторожное движение — и я полечу вниз, на скалы. И я шла, аккуратно, почти не оступаясь. Боясь упасть. Боясь упасть и радуясь, что боюсь. Боялась умереть. Не покалечиться, очутиться в неизвестности, а именно умереть. Радостное чувство охватило меня полностью и внезапно. Я вскочила и затанцевала по маленькой комнате талана. Это значит, я не просто не хочу помирать, значит, хочу жить. Хочу жить! Я в голос засмеялась, схватила штаны и тунику, выпрыгнула из окна на террасу, опоясывающую талан, и побежала в лес. Хотелось кого-то встретить, поделиться своей радостью. И вместе с тем специально к кому-то идти было стыдно. Я блуждала по лесу, наслаждаясь единением с миром, и наткнулась на группу тех самых эльфиек, которые сбили с пути Броневеля. Он сам, Малинэн и еще другие незнакомые мне эльфы были тоже тут и вместе танцевали, пели, кружились у костра, сидели парочками, кто-то пил молодое вино. Броневель выцепил меня взглядом и беззвучно ругнулся. — Госпожа Кена, добрый вечер, — но виноватый вид на себя напускать не стал. — И тебе привет, командир Броневель! — Что-то ты слишком радостная, — Броневель посмотрел на меня с недоверием, очевидно, ожидая подвоха. — Я знаю, что нечасто балую вас своей улыбкой, — я согласно кивнула. — Ой нечасто, а тут среди ночи солнце вышло! — не растерялся капитан разведчиков. Малинэн, ловко лавируя между танцующими эльфами подошел к нам с почти полным рогом вина. Его, как и Броневеля, моя внезапная бьющая ключом жизнерадостность настораживала. Проследив за моим взглядом, он, закатив глаза, протянул мне рог. Пить из рога было очень неудобно. Вино лилось через край, по подбородку. Но меня это не смущало. И тем более не перед Броневелем и Малинэном мне было смущаться. — Так, пожалуй, хватит, — Малинэн, не в силах смотреть на это безобразие и растрату ресурсов, попытался выдернуть у меня рог из рук, но я извернулась и допила. После долгого перерыва вино казалось терпким и крепким. Пила я последний раз в Лихолесье. После рассказа про невероятный исход войны Трандуил сам мне наливал. И когда наливал, сверкая зелеными красивыми глазами, говорил что-то про то, чтобы я слишком много на себя не брала за исход и за будущее. Договор он вообще считал какой-то шуткой дракона, хотя прямо и не говорил. «…а гномам все равно пришлось бы уйти. Слишком не равны силы. Их упрямство погубило бы еще многих. Самые упрямцы, конечно, не оценят, что ты за них с драконом поговорила, — пожал плечами лихолесский король, — головы найдут, где сложить. А все-таки пусть и на время, но ты выкроила им жизнь. Не твоя вина, что многие из них распорядятся ею глупо». Раньше я бы подумала, что Трандуил затеял этот разговор, чтобы излить желчь на гномов. Но теперь после всего, что случилось, после того, как я нашла общий язык с драконом, даже если обет будет нарушен, даже если его нарушит сам Хьяменькадил, пускай на время, но мы с огромным ледяным драконом нашли общий язык, поняли друг друга, и теперь мне казалось, что найти общий язык и соприкоснуться душами можно со всеми, даже с хитрым зеленоглазым королем. Ну, только при большом желании. — Хорошо! — протянула я довольно, вытирая рот от вина тыльной стороной ладони. Малинэн скривился, а Броневель захохотал так, что эльфы на поляне с любопытством на нас обернулись. В Лотлориэне эльфы в том, что касается празднеств и ночных гуляний были поспокойнее, чем в Лихолесье, но веселые компании можно было найти и здесь. И в том числе на эти компании я злилась раньше, не умея до них достучаться. Несколько лет назад меня считали кто чудачкой, кто капризным ребенком, всем казалось, что я предлагаю какую-то ерунду. Когда я вернулась и близнецы и Гэндальф понесли светлую весть в народ, на меня начали смотреть как бы издалека, как на героя. Чувство приятное и давно забытое. Я перестала злиться на других. Могла бы понадеяться, что вдохновлю их своим примером, раз уговоров не слушали, но и на это надежды было не много. Герои на то и герои — они особенные, умеют что-то, чего «простые смертные» и «простые бессмертные» не могут. Представление весьма удобное. И все же сейчас не хотелось грустить даже из-за этого. Хотелось взлететь, пролететь над верхушками мэллорнов, переплыть буйный Андуин. Будь я в Лихолесье — взялась бы за лечение всего леса целиком. Столько силы и жизненной энергии я ощущала в себе. Как будто внутри меня ровно горел столп огня. После всех бурь, изнуряющих штилей и плутания по темным водам. — У-у, да тут что-то серьезное, — Броневель все смеялся. — Надеюсь. Ну, нечего куковать, идите — что вы тут делали — пить, болтать и танцевать. На Броневеля с другого конца поляны приветливо смотрела милая светловолосая эльфийка. Неожиданно среди сереброволосых макушек мелькнула золотисто-рыжая. — Лисица! — крикнула я и приветственно замахала, приглашая подойти. Лисица была одна, пока она продвигалась к нам, шарахнулась от группы особенно расплясавшихся эльфов. — Не зря редко выбираюсь, — поежилась Лисица, неодобрительно косясь на шумную компанию. — А у тебя, я вижу, дела вполне неплохо, — она окинула меня внимательным взглядом. — Просто замечательно! — согласилась я. — Ты будешь вино? Тут какую-то дрянь налили, но, может, есть нормальное. Броневель, вспомнив, что ему дали вольную, чуть поклонился Лисице и поспешил к светловолосой эльфийке. — Если нормальное, то буду. — Малинэн — Лисица, Лисица — Малинэн, — представила я. — Подходит, — хмыкнул Малинэн. — Тебе тоже, — Лисица окинула его знакомым мне оценивающим взглядом. — Так что случилось, что ты аж светишься? — обратилась она ко мне. — Жить хочется, — честно сказала я. Мы обследовали выставленные на краю поляны бочки и пробовали вино. Оказывается, мое было еще приличным. — А раньше не хотелось? — Лисица морщилась от кислого вкуса. — Не знаю. Но зато знаю, что сейчас хочется. И это так здорово! — я продолжала улыбаться до ушей и ничего не собиралась с этим делать. — Чудеса, — хмыкнула Лисица. — Ты смотри аккуратно, а то на огонь сейчас кто ни попадя слетится. Она кивнула на двух молодых эльфов, наливавших нам вина с преувеличенным интересом и внимательностью. — Да эти ладно, — махнул рукой Малинэн. Эльфы, несколько обиженные словами моих спутников, непонимающе переглянулись. — Спасибо, Малинэн, мне очень важно твое одобрение! — я приторно улыбнулась Эльфу, он ответил мне гримасой. — Ты не особо жалуешь соседей, а я попутчиков не выбираю! — я повернулась к Лисице. — Если бы моя внучатая племянница ездила со мной в походы! Такой наконец отдых для феа! — Если госпожа Арвэн согласиться — с радостью с ней поменяюсь, — быстро нашелся Малинэн. — И в Лотлориэне не все милые и добрые, — покачала головой Лисица, думая, очевидно, о своем. — С лихолесским королем не сравнятся, — Малинэн фыркнул. — Ну ты его застал еще в хорошем расположении духа и относился он к нам почти внимательно и почтительно, — я отпила белое полусухое из последней бочке и осталась довольна. — Ну вино по крайней мере нам наливал хорошее. — На меня король Трандуил произвел самое приятное впечатление, — неожиданно сказала Лисица. — Что? Ты видела его? Когда? — А чему ты так удивляешься, — эльфийка казалась несколько уязвленной. — То, что я не люблю постоянно общаться с эльфами, не значит, что я вообще с ними не общаюсь. — Нет, я понимаю, ты не подумай, — от удивления я даже забыла про всепоглощающую радость от жизни. — Лет восемь назад. Надоело мне сидеть дома и я отправилась, куда глаза глядят. Пришла в Лихолесье. Оказалась в опасном положении. И тут, откуда ни возьмись, эльфы. Отвезли меня к королю, он приютил во дворце, общался вежливо и предупредительно. — Подожди, — я подсчитала в уме годы, — так это ты была эльфийкой из Лотлориэна? Когда мы приехали, мне сказали… — Ну я, — Лисица смущенно отвела глаза. — Не хотелось говорить с кучей незнакомых эльфов сразу. Вот я и уходила, когда вы были во дворце. И потом, когда вы уехали, я еще оставалась. Не просто так ведь тебя корить не стала, что ты ко мне в гости не заглядывала. — Ну дела, — выдохнула я. — И чем же тебе король понравился? — Много чем. Хотя я догадываюсь, чем не понравился тебе. Да и он сам понимает. Сложно на корысти построить дружбу. Да и вообще... — Вот-вот! — согласилась я. — И все же умный эльф, приятно поговорить. И король хороший. А вот принц — слишком легкомысленный. — Тут соглашусь, — улыбнулся поверх рога Малинэн. — И вовсе нет! — я нахмурилась. — Если дружелюбие и открытость теперь легкомыслие, а высокомерие и подозрительность делают из тебя умного эльфа… — Ну, вообще-то, так и есть, — вставил Малинэн. — Что-то не помогла нам подозрительность, — подошедший Халлаон приветственно поднял кубок. — А вот открытость и дружелюбие госпожи Кены помогли. — Слышал? — я благодарно улыбнулась Халлаону и злорадно — Малинэну. — Подозрительность тут ни при чем. Будь я удачливее, остался бы в Обители. — Ладно, уповай и дальше на удачу, могу тебя больше не выручать. — Я тебя, госпожа Кена, вытащил из-под снежного завала, так что один-один. — Подумаешь. Смерть от удушения, может, гораздо приятнее смерти от дыхания дракона! — Желаешь проверить? — По Белладану что ли соскучился? — Дракона? — удивленно вскинула брови Лисица, прерывая нашу перепалку. — Так то, что рассказывает этот чудной старик в сером балахоне, правда? — Эру, даже до тебя уже дошли слухи? Дело совсем плохо, — я усмехнулась. — Боюсь, хуже, чем ты думаешь, — улыбнулся Халлаон, — сегодня я видел, как дети играют в гномов и драконов, а девочка с двумя косичками потом с драконом «договаривается». И знаете как? Бьет его по голове деревянным мечом и говорит проваливать. — Устами младенца… — Малинэн прыснул. — Не думал, что они так близко подойдут к истине. — Я тоже видел, — эльф с открытым лицом, один из тех, кто помогал нам выбрать вино, и сам уже изрядного его напробовался, весело обратился к нам. — Такая странная история, — он икнул. — Это правда, что ты дралась с драконом и победила его в одиночку? Не может быть! — Три шага назад, или участь дракона постигнет тебя, — спокойно произнес Халлаон, и эльф, оглушенный его ровным тоном, удивленно пожал плечами и отошел. — Вот что слово творит, — вяло пошутила я. Друзья растерянно молчали. — Так, грусть у нас не входит в вечернюю программу, тем более, раз уж ты заулыбалась, — Малинэн подошел к музыкантам и попросил сыграть что-то повеселее. От всех этих разговоров бешеное желание жить как-то поутихло. Больше не било огненным столпом. Ровно горело внутри. Было жалко, но, может, оно и к лучшему. Я прислушалась — на месте. И эльфы мои на месте. И я с ними рядом — на месте. Тряхнула головой и пошла с остальными танцевать к костру.