Как сильмариллы все изменили

Вода журчала, мягко обходя камни на своем пути. Серебристые рыбы спокойно плыли по течению, останавливались в теплых затонах. Сквозь прозрачную тихую поверхность воды было видно, что жизнью они вполне довольны и ловиться на червячка им не хочется. — Ну давай, ты же прямо на него смотришь! — Халлаон от нетерпения подергал удочкой. Видеть заместителя военачальника Обители в таком виде было непривычно: в повязке на голову от солнца, в закатанных по колено штанах, он сидел, гипнотизируя рыбу взглядом, уже полчаса. Посветлевшие от солнца брови нахмурены, серые глаза сощурены. На обожжённых солнцем розовых щеках и скулах выступает румянец негодования, когда Малинэн со вздохом хватает рыбу в мелкой воде голыми руками, довольно ухмыляясь, показывает Халлаону. Видеть его в легкой светлой — морской, отдыхательной — одежде тоже непривычно. Но в остальном он остаётся верен себе. — Эту нельзя, — оценивает мой старый знакомый телеро, по имени Гальв. — Молодая еще, по закону не положено. Гальв вырос и теперь чувствует себя в Гаванях на своем месте. Бдит, чтобы мы ловили рыбу правильно, не потонули в море, попробовали все блюда, которые должны. К делу он относится, пожалуй, слишком серьезно. Но оно и понятно. — Да пожалуйста, — Малинэн бросает рыбу в воду. — Эй, хватит с нее переживаний, можно поаккуратнее? — возмущаюсь я, закрываясь от солнца полями шляпы. — Сейчас за гарпун возьмусь, — обещает Малинэн. — Какая глупость: ловить на удочку, когда она прямо под ногами. — Гарпуном нельзя, — напоминает Гальв. Малинэн говорит какое-то грубое слово, не иначе, орочье ругательство, и отворачивается, бормоча под нос, что его «еще всякие мальцы учить будут, что нельзя, что можно». Гальв не обижается, вздергивает упрямый подбородок, встряхивает копной русых волос, и раздает всем яблоки — полдник, раз рыбу никто так и не поймал. Чуть смущенно передает яблоко в руки подросшей Таурэн, которая в венке из полевых колокольчиков и летнем платье совершенно очаровательна. — Это что он сказал? — поворачивается ко мне Таурэн. Круглые любопытные глаза. — Ничего, — быстро отвечает Элудис, — непереводимую гадость. Не запоминай и не повторяй при маме. — Ну па-а-ап, — обиженно тянет Таурэн, краснея от публичного отцовского поучения, и бурчит, — что, спросить уже нельзя… Элудис составляет рыболовную компанию Халлаону и попутно следит, чтобы на дочь никто не оказал дурного влияния. Один глаз туда, другой сюда — может, потому и не поймали… Когда-то на озере в Лихолесье мы были более удачливы. Молодая эльфийка отдает внимание реке, прячет покрасневшее лицо в светлых, в отца, прядях волос. Расстроенно болтает в реке ножкой в кожаных сандалиях. — Вам надо на морскую рыбалку, вот это — вещь, — со знанием дела говорит Гальв. — Сеть закинул, сеть достал, а где азарт, — качает головой Халлаон. — Ну тут у тебя, конечно, развлечение будь здоров, дух захватывает, — желчно замечает Малинэн, отмахиваясь от овода. — А у тебя, я смотрю, времени и сил много, чтобы зубы скалить, — Халлаон решает не поддаваться на провокацию, — может, тебе в док пойти, поработать? — А может тебе… По горящему взгляду Малинэна понимаю, что дружеская перепалка вышла из-под контроля. Зам начальнику войска Обители так не отвечают, а другу — тем более. — Малинэн, пойдем посмотрим, не потерялись ли Лисица и Сириэль. Малинэн ничего не отвечает, только окидывает меня хмурым взглядом и идет за мной к берегу моря. — Что-то случилось? — море приветливо и равнодушно шумело. — Нет, с чего бы, — Малинэн хмурится. — Если ты устал от компании, можешь погулять в одиночестве или пообщаться с другими эльфами. Мне здесь ничего не грозит, так что ты свободен. — Говоришь мне уйти? — оскаливается. Я с удивлением замечаю, что он сейчас похож на зверя, загнанного в угол, но не собирающегося сдаваться. — Нет, оставайся, мы будем рады. Но не цепляйся к Халлаону, пожалуйста. Если ему нравится сидеть у реки. Малинэн смотрит хмуро, черные пряди падают на лоб, губы кривятся. — Да беспокойно мне здесь, — негромко говорит он, смотря в сторону. — Я когда… в плену был, все о море думал. Что вырвусь и поеду к морю. А там, если захочу, до Амана рукой подать. Где нет ни цепей, ни побоев, ни орков, — при последних словах в его глазах зажигается ненависть. — А теперь я здесь, а радости нет. Да еще и мы ерундой какой-то занимаемся. А мне на месте не усидеть, аж сердце болит. Я, не готовясь услышать отповедь, смущаюсь. Кто бы знал, что увижу Малинэна без привычной усмешки и панциря сарказма. Хотя чему удивляться — море. — То, через что ты прошел… — я сжимаю кулаки, так, не поддаваться его злости! — И беззаботные эльфы тоскуют по морю и рядом с морем чувствуют беспокойство. И Аман манит. Так уплыла Келебриан, не в силах выносить жизнь в Средиземье. Если ты тоже чувствуешь, что Благословенная Земля тебя зовет, то можешь ответить на этот зов. — Да не зовет меня никто, что ты, госпожа Кена, — Малинэн отворачивается и идет вперед по берегу. — Просто жалко, что море не такое, как я думал. — А ты о каком думал? — О могучем и бескрайнем, великом, способным дойти с приливом до самых Мглистых гор, прямо в мою камеру. А это — просто вода. Сердце сжимается от жалости. И ведь не утешишь, отнекиваться будет. Море ласково и равнодушно катит волны на гальку. — Море не смогло дойти до гор, зато ты смог от гор дойти до него. Ты сильный и могучий. А у моря другие силы. Ульмо живет во всех водах, но в море он как дома. Море непредсказуемо, иногда ласково, а иногда безжалостно. И не поймешь, почему, и не сделаешь ничего. Воля наша — для него не так уж важна, — я невесело усмехнулась, вспоминая, как не раз умоляла Ульмо и море в шторм меня пощадить. — Я хочу сказать, — я догоняю Малинэна, — что море может помочь успокоить внутреннюю бурю и помочь залечить раны. Но только когда ты сам лечишься. Само оно ничего не сделает. — Да знаю, что море не могло меня спасти. Но как-то после твоего разговора с драконом снова вера в чудеса проснулась, — Малинэн щурится от солнца и улыбается, в этот раз без сарказма и усмешки. — Не бери в голову, госпожа Кена. Что-то я расчувствовался от яркого солнца сегодня. Да и рыбалка это надоела, на которой ничего нельзя. Надо после собрания Совета еще раз сюда приехать. Я помрачнела. Этот разговор и даже мысли о нем я откладывала. В планах поездки с друзьями к морю было совсем другое. В Обители мы узнали, что Курумо созывает старейшин Средиземья для обсуждения моего договора с драконами от имени свободных народов. Я бы вообще к морю не поехала, слонялась бы по лесам вокруг Имладриса в одиночестве и думала о предстоящей встрече, но на продолжение пути меня уговорила Сириэль, да и Элронд советовал развеселиться и развеяться, чтобы не извести себя переживаниями задолго до встречи Совета. Ну да, развеяться… Море, как и остальных эльфов, меня манило и звало всегда. Но вина за Альквалондэ была не до конца избыта. А одно упоминание о Совете взвинчивало меня даже здесь. — Я бы предпочла попасть в шторм, — я хмуро окинула взглядом безоблачное до горизонта небо. — Успеешь потом, — Малинэн привычно усмехнулся и хлопнул меня по плечу, — а сейчас тоже набирайся сил у моря, чтобы на Совете не дрогнуть. — Кенамиэн, не дай моим усилиям пропасть даром, — Халлаон кивнул на большой кусок жаренной рыбы, одиноко лежавший в блюде, после того, как все разобрали себе. — Спасибо, но я лучше овощей. По правде говоря, овощей тоже не хотелось. Дернул балрог Малинэна за язык, чтобы он напомнил мне о Совете! Хотя что притворяться: и без него я не могу перестать думать об этом. Когда дата боя известна заранее, готовится к нему гораздо сложнее. — Это еще почему? А откуда ты силы брать будешь? На море приехала, а совсем зеленая, — удивился Броневель, быстро дожевывая свой кусок и с интересом поглядывая на мой. — Мне господин Элронд сказал следить, чтобы ты была на свежем воздухе и хорошо питалась. — Я питаюсь, — с кислой улыбкой подняла на вилке повыше запечённую картошку. Картошка, рыхлая внутри, разломилась пополам и упала в золу. Все, кроме Лисицы, сохранявшей задумчивый вид, засмеялись. Может, и глупый повод для веселья, но я тоже улыбнулась. В конце концов жизнь непредсказуема, если я картошку не могу контролировать, что переживать об исходе Совета. — Я думаю, мы на месте, — Гальв окинул безмятежную поверхность моря внимательным взглядом. — Остановимся здесь ненадолго. Я поныряю за моллюсками, а вы можете отдохнуть или искупаться. — Я тоже хочу моллюсков! — оживилась Таурэн. — Боюсь, моллюски слишком глубоко, милая леди. Футов шестьдесят точно. Не каждый опытный пловец может опуститься на такую глубину, — красуясь, ответил Гальв. Все, конечно же, захотели попробовать. Греться на палубе осталась только Сириэль, относившаяся к глубине с опаской. «Раз уж с этой посудиной разобрались», — сказал Броневель, когда Гальв прыгнул в воду, — «неужели моллюсков не наберем?» «Посудиной» была миленькая и чистенькая двухмачтовая шхуна, которую Гальв одолжил для нас в порту. Страдали над тем, чтобы поставить паруса и отшвартоваться, а потом — выплыть из порта, мои нолдор и синдар долго и упорно. Впечатлений на всю жизнь. Броневель даже гиком по голове получил. С горем пополам и помощью Гальва вырулили. Гальв ушел вертикально вниз на глубину, изящно и плавно работая ногами и выпуская изо рта светло-голубые пузыри воздуха. Ушел глубоко, до самого дна, а потом, поднялся с каким-то серым камнем в руке, размером с ладонь и напоминающем по форме ухо, и довольно показал нам находку. Первой проблемой было то, что в принципе опуститься ниже футов пятнадцати было тяжело. Воздух и соленая вода выталкивали наверх, а движения ногами и руками были далеки от изящных и эффективных. Если опуститься ниже удавалось, возникал вопрос запаса воздуха. Когда-то я плавала вполне неплохо, но это было в далеком детстве, когда поездки к морю не были омрачены чувством вины. Потом, когда мы жили с Сидзару и Кананом на берегу моря, я плавала мало, но и это было давно. Гальв смотрел на наши потуги, даже что-то советовал, но больше забавлялся. Его неверие нас только распаляло, однако, увы, пользы было мало. Элудис, повесив на пояс два крюка от гарпуна, ушел на глубину ниже нас всех, но вынырнул с лопнувшими в глазах сосудами. Таурэн вскрикнула от неожиданности, увидев отца с красными глазами, и вместе с ним поднялась на палубу, отказавшись от опасной затеи. Элудис просил нас не беспокоиться и продолжать, видя себя героически павшей первой жертвой. Сириэль расторопно порхала вокруг, усадив пострадавшего мужа в тенек. Оставшиеся в воде эльфы тоже навесили на себя грузы и тренировались опускаться и подниматься на глубину до тридцати футов. — Не могу, голова болит! Все из-за деревяшки этой, — Броневель потер шишку и тоже поднялся на шхуну. Вторая жертва была не такой героической, но без заботы Сириэль Броневель не остался, чему был доволен. Догадывается ли господин Лагар, какие у него тонко чувствующие и трепетно принимающие заботу разведчики? — Итак, господа, нас все меньше, — весело отметила я. Веселый азарт и давление в ушах вытесняли все неприятные мысли из головы и позволяли сосредоточиться на настоящем: на теле, на дыхании, на температуре воды. В воде, кроме меня и Гальва, время от времени поднимавшегося с очередным «ушком», оставались Лисица, Главарь, Халлаон и Малинэн. — Имладрис против Лотлориэна, кто победит? — весело обозревал наше соревнование Гальв, поднимаясь подышать на поверхность. — Вперед Лисица! Давай, Кена! — кричали с лодки Таурэн и Сириэль. — Честно говоря, мне это уже надоело, рыбачить с берега куда приятнее, — вылез на палубу Халлаон. — Может, заключим пари? — предложила я, чувствуя, что и остальные скоро начнут терять интерес. — Пусть тот, кто опустится ниже всех — Гальва не берем в расчет — загадает остальным желание. — Хм, желание? — Малинэн коварно улыбнулся. С него станется загадать какую-нибудь гадость, вроде съесть ежа или признаться в любви Кирдану. До последнего, конечно, он вряд ли опустится, но мало ли кровь от давления в голову ударит… — В пределах разумного. Но выполнить нужно будет, — рассудила я. — Ты так любишь сделки, — заметила Лисица. — Договорились, — кивнул Главарь, что-то обдумав. — Тогда вперед! Вскоре на головную боль пожаловался и Малинэн. Я могла бы сказать, что остались самые молодые, не считая Таурэн, но сколько лет было Лисице я понятия не имела. А она, поскольку никогда о себе ничего не рассказывает, так и не скажет. Ее замечание о сделках вернуло меня к воспоминаниям о моих спорных поступках. От сделок с духами в Амане и Средиземье, до последнего разговора с драконом. Ну нет, только не сейчас. В этот яркий и цветной день, среди голубого неба, зеленого прозрачного моря с россыпью золотых искорок на поверхности, веселых улыбок друзей, хлопающих на ветру сложенных парусов я не буду думать о суровом лице Кирдана и Курумо! Я подплыла к якорной цепи, как следует вздохнула, и быстро перебирая руками, начала спускаться, не забывая выдыхать каждый десяток футов. Вода внизу была сильно холоднее и ощущалась тяжелой. Грудь как будто сжимало, а уши начинали болеть. Плохо, пора наверх. Но прямо передо мной неровном выступе дна красовалась серая раковина моллюска. Я спустилась еще немного и протянула руку. Раковина заблестела, но у меня не было времени ее рассматривать. Сунув ее за пояс к крюкам, я стала подниматься, чувствуя, что к такому погружению все же была не готова. Поверхность воды сверху заманчиво мерцала. Неужели там наверху все заполнено воздухом и дыши, сколько хочешь? Я сделала шумный вдох, выныривая у кормы. От долгого пребывания в соленой воде немного щипало глаза, а уши внутри все-таки побаливали. Но главное, в груди было много места для чудесного воздуха. И воздуха тоже было много. На Шхуне Таурэн радостно шумела. Гальв говорил что-то про то, что я все равно слишком быстро всплыла и так нельзя. Я, опомнившись, протянула руку к поясу, и вытащила створку моллюска. С одной стороны серую и невзрачную, с другой — ослепительно переливающуюся на солнце всеми цветами радуги. Как во дворце Кирдана или Ольвэ. Даже лучше. Я подняла ракушку повыше, раздались удивленные вздохи. — Пустая. Но ты не расстраивайся, — хлопнул меня по плечу подплывший Гальв, которому от ныряния за десятком ушек ничего не сделалось. — Давайте на борт, а то все покалечитесь, потом что с вами делать? Лисица мудро решила мой эксперимент не повторять. Главарь, конечно, решил иначе, но к своему неудовольствию и моему злорадству также низко спуститься не смог. — Кена, ты где так плавать научилась? — восхищенно спрашивала Таурэн, пока ракушка ходила по рукам. — В пустыне, — пошутила я. — И тебе в голову дало, — покачал головой Малинэн. — Вообще-то немного да, хватит с меня ныряний на сегодня. — Со всех хватит! — замахал руками Гальв, последним поднимаясь на борт. Он явно не ожидал, что все впадут в детство, и ему придется утихомиривать разбаловавшихся взрослых. — Что, сильно болит? — участливо спросила Сириэль. — Нет, все в порядке, — я улыбнулась, хотя догадывалась, что повредила перепонку и ближайшие дни ухо будет ныть. Методом расспроса выяснили, что остальные чувствуют себя сносно, чтобы продолжать морскую прогулку. Сириэль заботливо дала всем укрепляющий напиток и воду с лимоном и солью. Разложили скатерть на палубе, выставили лепешки, сыр и фрукты, Гальв, Броневель и Халлаон обсуждали, к какому из маленьких островочков подойти ближе, чтобы сделать высадку и приготовить «ушки». — А какое у тебя было желание? — вспомнил Главарь, решив больше не дуться, что ему не дали вторую попытку. — Желание? Да ничего особенного: ни о чем не думать, — я усмехнулась, довольно рассматривая ракушку. — Зачем так усложнять? — удивился Малинэн. — Попросила бы меня тебя по голове стукнуть… — Я тебе стукну! — донесся с мостика голос Броневеля. — Я за госпожу Кену перед лордом Элрондом отвечаю. — Тем более, — не смутился Малинэн. Формально Броневель не был его командиром, в отличие от Главаря, но стоял выше по званию в иерархии воинов Обители. Малинэн предпочитал обращать внимание только на первый пункт. Из-за того, что общение в походах с близнецами было куда проще, чем в походе с Элрондом и Глорфинделем, мы с разведчиками общались на одном языке, а с Сириэль или Лисицей — на другом. И я старалась найти баланс, не скатываясь в перепалку с Малинэном или Броневелем и не будучи через чур милой с Сириэль, чтобы эти потом засмеяли. Правда, после договора с драконом разведчики поумерили свое рвение общаться со мной на их языке. Все-таки какая-никакая, госпожа… — Смотрите, дельфины! — крикнул Главарь, и мы все пошли смотреть на дельфинов. — Жаль, что ты не поехала! — я сжала Арвэн в объятиях. По здравом размышлении я поняла, что все были бы скованы присутствием величавой дочери Элронда. Но однажды, Арвэн, однажды мы будем веселиться вместе, и никто не будет стесняться! — А у меня для тебя подарок! — я достала из-за пазухи перламутровую ракушку. — Какая красота! — неподдельно восхитилась Арвэн, осторожно беря «ушко». — Это ты сама нашла? — Да, сейчас расскажу! Я нырнула глубже всех… Мы вернулись в Обитель шумной, довольной загорелой ватагой. Привезли песок в карманах и обуви, морской ветер в выгоревших волосах и всякие бесполезные диковинки. Все стали как-то легче и веселее, даже Малинэн был тише и иногда улыбался. Гальв, чтобы не расставаться с Таурэн и чтобы проведать Обитель — официальный предлог, поехал с нами. Сдружившийся с ним Главарь обещал показать ему Последний приют эльфов с веселой и неизведанной стороны. Надо тоже посмотреть, что Главарь такой стороной считает. — Я вижу, отдохнуть вам удалось, — с ласковой улыбкой произнес Элронд, встречая нас в зале для пиров. Приехали довольные и голодные! — Для тебя у меня тоже есть подарок, — я всунула Элронду ракушку. — Правда, эту уже не я добыла, а Гальв. Помнишь Гальва? Элронд помнил и радушно поприветствовал мальчика, который пришел на год в Имладрис вместо Келебриан. — Близнецы не вернулись еще? Вот и хорошо, у меня им ракушек нет. Одну для Фаниэль и одну Глорфинделя и все. А где он, кстати? — Встречает гостей, — ответил Элронд, улыбавшийся шквалу моих вопросов. — Гостей… Для гостей я бы тоже что-то привезла, но спорим, Курумо расценит это как подкуп? — Ну я бы не расценил, — откашлялся Гэндальф, возникая рядом серой тенью с веселыми и хитрыми глазами. — Поверь мне, Гэндальф, их очень тяжело добывать. Я привезла тебе жемчужную бусину. Можно к шляпе пришить… — Предпочитаю не выступать в роли шута даже в невежественном обществе, — притворно (или нет) обиделся маг. — Ну если по итогам Совета меня не запрут где-нибудь, я съезжу в Гавани и специально найду тебе ракушку. Чтоб ты туда пепел стряхивал, — пообещала я. Гэндальф загадочно молчал. — Гэндальф? — М? — ответил маг, поверх меня обводя взглядом остальных приехавших с моря эльфов. Не иначе присматривает, у кого испросить подарок получше. — Разве ты не хочешь сказать «не переживай слишком сильно, Кена, никто тебя не запрет»? — Что? Да нет, не хочу. — Гэндальф! Никаких ракушек! Помимо нас, привезших балаган перекрикиваний и непонятных остальным шуток, переполох в Обитель привозили новые гости. Не слишком приятным сюрпризом оказался приезд короля Трандуила со свитой. Хотя Леголасу я была искренне рада, приезд короля означал, что все-таки он решился просить о передаче ему кольца или похожей помощи для Лихолесья. И это было неприятнее, чем я думала. Почти поверила, что за корыстью что-то тоже может быть. Глорфиндель встретил Галадриэль и Келеборна, которые не бывали в Обители с отъезда Келебриан. Приезд Кирдана с дарами, куда более значительными, чем наши, тоже вызвал большое внимание местных эльфов. В частности перламутровые пластинки, привезенные Корабелом, Гэндальф намеревался инкрустировать в свою трубку. Но, когда он поделился этой затеей с Кирданом, тот, к моей радости, только смерил Гэндальфа недоуменным взглядом ответил, что курить вредно. Ни с кем из членов Совета, за исключением сестры и Элронда, я, по наущению последнего, до решающего дня почти не общалась. Элронд таким образом желал предупредить возможное недовольство Курумо, который задерживался в дороге и должен был прибыть последним. Видеть за общими приемами пищи и встречать в саду или мастерских всех эльфийских владык было непривычно, особенно всех сразу, но еще куда ни шло, не будь среди них Трандуила. С королем, разочаровавшим меня заранее, я не общалась бы и без подсказки Элронда, пускай на плечи хозяина Обители и ложилась нелегкая ноша радушного хозяина. К счастью, против великолепия и великодушия Арвэн Трандуилу было нечего поставить и вел он себя прилично и скромно. Сириэль под взглядом бывшего господина тоже было неловко, и мы избегали Трандуила вместе. Мы вернулись за три дня до назначенного собрания Совета. Я специально не хотела приезжать раньше, чтобы не растерять бодрость духа. Она у меня была отмерена впритык до решающего дня. Но, должно быть, весы вышли из строя, и вечером накануне я уже не могла найти себе места. — Чего ты так боишься? Не приговорят же они тебя к смерти, — рассудительно заметила Лисица. Мы с Лисицей и Арвэн сидели в моей комнате и делали вид, что спокойно пьем чай, хотя на самом деле им приходилось меня успокаивать. — У них богатая фантазия, — нервно хихикнула я, ходя взад-вперед по комнате. — Едва ли ты проиграешь, Кена, — мягко, как Элронд, улыбнулась Арвэн. — Ну Кирдан и Гэндальф к Курумо прислушиваются, Трандуил пришел продвигать свои интересы и точно не будет занимать позицию моей защиты, потому что это ему не выгодно. Даже Нимдора, бедного старого эльфа из нандор, с собой притащил. Глорфиндель… К смерти, конечно, не приговорит, но может быть строгим и неумолимым. Остаются сестра и Элронд. И еще дедушка твой, — я кивнула Арвэн, — хотя он и, может быть, дружен с Трандуилом. В общем дело легко может принять непредсказуемый оборот. — Оценка других никогда не будет справедливой, — Лисица пожала плечами. Арвэн бросила на нее чуть раздраженный взгляд. — Кена, это всего лишь эльфы и майа, все из которых, — под моим скептическим взглядом Арвэн добавила, — ну почти все, хорошо к тебе относятся и желают добра. Неужели ты думаешь, что отец, бабушка с дедушкой, Гэндальф и Глорфиндель безропотно согласятся с приговором Курумо? — Нет, но я также понимаю, что если Курумо затеял это собрание, то он недоволен, что эльфы Обители и Лотлориэна слишком легко приняли мое самоуправство. Уверена, он завтра все каким-то таким словом обзовет. Все еще не понимаю, почему его выбрали главой Совета! Вот кого-кого… Не Трандуила, конечно, но… — Между прочим, король Трандуил весьма разумный эльф, — вступилась за лесного короля Лисица, которая его общества не избегала, — его решения будут продиктованы заботой о своем народе. — Тебе бы с Феанаро познакомиться, он тоже о народе думал, правда, у него свое видение было, но что-то мало кто спешит его оправдывать. Лисица поджала губы. — Я говорю не об оправдании. Оправдание ищут те, кто совершил зло. А король Трандуил еще ничего не совершил. Они были правы, но их слова едва ли могли меня успокоить. А, дав волю страху, я становилась мнительной и злой. Ворочалась всю ночь, хотела выйти погулять, но испугалась встречи с кем-то из тех, кто на утро должен был меня отчитывать. Страшно выйти из комнаты в собственном доме! Курумо приехал вечером, я даже не ходила на ужин, чтобы его не видеть. Наверное, злорадствует. В любом случае вывести меня из равновесия ему удалось: подозревать в друзьях врагов, что может быть неприятнее. Интересно, пришлось ли Хьяменькадилу пройти через что-то подобное? Если однажды встретимся, обязательно спрошу. Утро было, как назло, светлое и ясное. Дул легкий ветерок, пели птицы, журчали фонтаны и ручейки. Эльфы собирались на работу в мастерские, на охоту, на прогулку и все кидали на меня заинтересованные взгляды. Надо сказать, что в родной Обители новость о моем разговоре с драконом не произвела такого сильного впечатления, как в том же Лотлориэне или при дворе Трандуила. Эрестор, правда, мельком сказал, что такого точно предвидеть не мог. Я на него не злилась, хотя неприятный осадок остался. И он тоже будет на Совете… Идрин, мой помощник по приготовлению лечебных составов, так вчера разнервничался, что мне пришлось поить его корнем валерианы. Зато Фаниэль, и когда я отдавала ей ракушку, и утром пожелала мне удачи и сказала, что в гончарную мастерскую она меня ждет обратно. Я чуть не бросилась ее обнимать, но вспомнила, что Фаниэль такого не любит. Вся «морская» компания утром тоже пришла меня подбодрить. «Главное, внимательно слушай, что тебя спрашивают и не воспринимай любо вопрос как попытку тебя в чем-то уличить», «если будут не согласны с тобой, не спорь, отвечай спокойно и с достоинством», «расскажи, как правители гномов сами тебя благодарили»… Кто-то ободряюще хлопал меня по плечу, кто-то едва скрывал собственное волнение, но почти все были уверены в благополучном исходе. А меня плохое предчувствие, между прочим, обманывает редко. Выйдя из темного и уютного коридора на просторную террасу рядом с покоями Элронда, я зажмурилась от яркого света. Глорфиндель, его я узнала сразу — сам как столп света, стоял у края террасы и вполголоса говорил что-то члену собрания. По длинному балахону и неровно лежащим волосам я поняла, что это не кто-то из эльфов Обители. Может, Курумо изменился с последней встречи? Солнце безжалостно засвечивало все, словно намереваясь еще больше сбить меня с толку. На мгновение мне показалось, что оно раскалило пол террасы до искажения и волн воздуха, как нередко бывало в пустыне. Собеседник Глорфинделя при моем появлении обернулся и быстро направился ко мне. Я сделала шаг назад и подняла руку ко лбу, силясь рассмотреть приближающегося, когда его лицо осветилось светом, но не солнца, а белой вспышкой из глаз. Белый заяц. — Хэку, ну что ты стоишь, будто и не рада? — привычно бодро спросил майа. — Иннара? — от волнения голос был хриплым. Маг, посмеиваясь, обнял меня. — Иннара? Иннара. Иннара! — закричала я и вцепилась в майа что есть силы. — Да тише ты, все кости мне, старику, переломаешь! — проворчал над ухом знакомый голос, но объятия в ответ были не менее крепкими. Иннара был в сером балахоне, в каком ходил на Востоке. Он принес с собой запах пустыни и восточного моря. Его запах отличается от западного не сильно, но если знаешь, заметишь отличия. Никто из тех, кто здесь собрался, этого не знает, но я знаю. И что он устал с дороги, вижу по быстрому взгляду на лицо, и что борода отросла на ладонь и как будто-то в ней прибавилось седых волосков, и морщин на лице стало больше. Но это все было не так важно, это мы еще успеем обсудить, вдоволь наговоримся, главное, что он был здесь. И теперь все было хорошо, и не важно, что скажет Совет, Курумо, Трандуил и кто-то еще. С Иннарой рядом все точно будет в порядке. — Как ты здесь оказался? — все-таки спросила я, не выпуская руки Иннары, чтобы точно никуда не делся. — А ты как думаешь? Тебя спасать приехал, ну делов наворотила, — проворчал майа. — Надо ж было тебя как-то с Востока выманить, — я улыбнулась и еще раз внимательно посмотрела Иннаре в лицо. — А Ятульмаль? — Хватит с нас и одного, — скривился Курумо, входя на террасу. За его спиной Элронд нам ободряюще кивнул. Бедный Элронд, сколько ему наверняка пришлось выслушать. — Рад встрече, Алатар! — кивнул Кирдан, улыбаясь широко и открыто, входя вслед за Элрондом. Последней вошла сестра, оглядела вставших при ее появлении собравшихся, незаметно и совсем не по-королевски мне подмигнула. Глорфиндель смотрел как всегда прямо и светло, льдинки в глазах не плавали, уже хорошо. Трандуил, оказывается, присутствовавший при нашей встрече с Иннарой, чуть насмешливо, как всегда, кивнул мне. Леголаса не было. Элронд взял слово, поприветствовал собравшихся и для начала сам рассказал, в как протекало противостояние гномов с драконами при нашем первом визите и как оно развивалось по информации его разведчиков. Потом Элронд попросил меня рассказать всем присутствующим события того памятного дня подробно. Я готовилась и хорошо помнила, что говорила всем, так что никаких неувязок не было. К тому же в историю я ничего не добавляла, только сократила несущественные на мой взгляд детали. У меня было подозрение, и у Гэндальфа было, что дракон согласился неспроста. Может быть, вынимания из истории эту неважную деталь про размышления о воли к жизни и страхе смерти, я мешала понять что-то более важное. В любом случае, рассказать все подробности я хотела бы только Иннаре и то с глазу на глаз. — Что ж, это все? — без особого интереса спросил Курумо. — Напоминаю, что на Совете решается твоя судьба и судьба других народов Средиземья. Была ли ты полностью откровенной с нами? — я так же без видимого интереса подтвердила. — Тогда выслушаем свидетелей. О свидетелях меня не предупреждали, но судя по нескольким успокаивающим взглядом от Элронда, Галадриэль и Гэндальфа, не знала я одна. С кресла поднялся Халлаон, как самый старший по званию эльф, слышавший мои переговоры с драконом. Он рассказал то же, что и я, только короче, в сцене переговоров сделал акцент на то, что я своим смелым поступком отвлекла дракона от эльфов и раненных гномов, благодаря чему всем удалось уйти невредимыми. Курумо слушал Халлаона с безучастным видом и так же вяло спросил, все ли это, что эльф помнит о том дне. — Да, — твердо сказал Халлаон. — Не припоминаешь ли ты, доблестный воин, чего-то еще? Нам важно восстановить события того дня до мельчайших подробностей. Мне не нравился ни тон, ни слова Курумо, но я вспоминала утренний совет, который дал, кажется, Элудис: не воспринимать вопросы как придирки. Халлаон также твердо ответил, что это все, что он может сказать о том дне. — Что ж, как сказал доблестный воин… Мне казалось, что обращение без имени неуважительно, но я старалась гнать от себя любой гнев к Курумо. Высидеть, а потом поблагодарить Халлаона. Все. — …поступок госпожи Кенамиэн отвлек внимание дракона от раненых гномов. Я приглашаю второго свидетеля, брата убитого короля гномов Серых гор господина Борина. Я выпрямилась на стуле и вместе с другими обратила взор ко входу на террасу, где в арочном проеме возник самый настоящий Борин. Я бросила быстрый взгляд на Элронда, он слегка улыбнулся и кивнул. На себе я ощущала внимательный взгляд Курумо. И еще более внимательный быстрый взгляд Иннары. Я оставалась спокойной, как и все члены Совета, за исключением лесных эльфов, для которых встреча с гномом была более необычным событием. И балрог, по спокойствию друзей я поняла, что только Иннара догадывается, что я как всегда рассказала не все. Халлаон, провожая глазами гнома, который вышел на середину террасы, на мгновение пересекся со мной взглядом. Борин поприветствовал Элронда и меня, узнал и кивнул Глорфинделю и Халлаону. Выглядел он слегка потрепанным и явно чувствовал себя неуютно, но в остальном хорошо. Раны затянулись, двигался он легко и прямо, только слегка, почти незаметно прихрамывал. Смотреть на хороший результат своей работы было приятно. Борин рассказал события того дня в третий раз. Никому уже не было интересно, но все держали лицо. Только Нимдор растерянно — «что я здесь делаю?» — посмотрел на короля, но Трандуил успокаивающе кивнул ему, и Нимдор начал рассматривать плющ и виноград, увивший перила террасы. С приходом Борина говорить стали на всеобщем языке, который Нимдор, вероятно, и не знал. А даже если бы знал, интереснее бы ему не стало. Курумо приступил к допросу. — Благодарю за рассказ, господин Борин. А теперь я попрошу тебя припомнить все детали разговора госпожи Кенамиэн и дракона, как там его звали? — Хьяменькадил, — не без труда выговорил Борин. — Мы звали его Холодный дракон. Он был самым большим из тех, кого мы видели, но сам показывался редко. — Уверен ли ты, что именно он был главным среди драконов? — Да, именно он вызвал на бой моего брата, короля Даина, и повинуясь его зову, драконы покинули наш город и отступили. — Хорошо, а теперь помоги нам восстановить картину переговоров во всех подробностях. С чего начался этот неожиданный диалог? — Госпожа Кенамиэн велела дракону прекратить, потом ее слова я слышал хуже, наверное, сказала, что эта битва вредна и для нас, и для них. Затем дракон сказал, что это не вся его армия и потом что-то о том, что эльфийскому войску стоило думать о нас, вернее, об эльфах, пришедших нам на выручку, пока они были живы, — Борин чуть хмурился, потому ли, что не помнил, или наоборот, не мог забыть. Ставлю на первое назло торжественности и гордому виду Курумо. — Драконы поменьше заслоняли нам обзор, в следующий раз, когда я увидел госпожу Кену, она была без шлема, а морда дракона была совсем рядом с ней. «Браво», — донеслось недовольное осанвэ Иннары. — …дракон сказал, что это худший способ помочь друзьям. Госпожа Кенамиэн сказала «я знаю» и «все так говорят, и никому не нравятся мои идеи, но не делать я не могу» и «сидеть вдали от сражения я считала нечестным». Не на то поставила. Рано недооценила гномью память: помнить разговор, будучи потрясённым и раненным, спустя два года почти дословно! Хотя кое-где и перевирает. Не говорила я «я знаю». — Наверное, она сказала что-то еще, дальше я не слышал, но дракон ответил что не хотеть жить и не бояться смерти — разные вещи. Госпожа Кенамиэн ответила, что если ей очень хочется попросить дракона о милости, почему бы ей не попросить, и попросила. Курумо оценочно хмыкнул и продолжил: — Что же ответил дракон? — Дракон удивился, сказал, что госпожа Кенамиэн не понимает, что делает, и что может предложить ему слишком мало. — Что же ответила госпожа Кенамиэн? — Курумо оживился с появлением Борина, и мне все это очень не нравилось. — Госпожа Кенамиэн сказала, что она не последний эльф в Средиземье и что, если драконы не будут покидать пределы долины, она обещает от лица всех свободных народов Средиземья, что в ответ драконов не тронут. Дракон замолчал на какое-то время, потом сказал, что если никто из свободных народов не будет пресекать границы их владений — Серые горы — и охотиться на них и их детенышей, то он согласен. — Значит ли это, что если хотя бы один гном, эльф или человек вступит земли близ Серых гор, то соглашению конец и драконы готовы развязать новую войну? — Дракон не говорил о новой войне, — спасибо, Борин, — но перемирию тогда действительно конец. — Спасибо, господин Борин. Ты добавил в нашу картину детали, столь необходимые. Господа, именно к деталям и призываю вас приглядеться. Давайте составим единую подробную картину. Итак, госпожа Кенамиэн в составе группы разведчиков из Ривенделла сражается с драконами. Так? — взгляд ледяных глаз Курумо обратился ко мне. — Я не сражалась с драконами, я лечила своих товарищей и гномов и помогала в разведке. — Прошу прощения, сражалась ты раньше, в походе с лордом Элрондом. Тогда твоя битва с драконом чуть не стоила жизни всему отряду и Владыке Обители? — Это не так, — спокойно ответила я, — поскольку с нами было много опытных воинов и господин Элронд. — Из тех сведений, которые я получил от гнома, по имени Дарин, также чудом уцелевшего в той схватке, мне известно, что ты бросилась на выручку друзьям-гномам одна, а «опытные воины и господин Элронд» поспели в самых последний момент. — Да, это так. — Не считаешь ли ты, что твой поступок был безрассудным и поставил под угрозу не только твою жизнь, но и жизнь окружающих? — Я считаю, что в тот момент не было времени, чтобы принять иное, менее безрассудное, но столь же эффективное решение. — Я так понимаю, то же ты можешь сказать и о разговоре с Балрогом в Кхазад Думе шесть веков назад? — Мы собрались здесь, чтобы обсудить насущные вопросы, господин Курумо, — прервал его Элронд. — Именно так, господин Элронд, — мягко согласился майа, не решаясь открыто спорить с Элрондом, — однако решение, которые нам необходимо принять, касается всех народов Средиземья, и мы должны принять его, основываясь на глубоком анализе поступков действующего лица, также принявшего решение о судьбах народов Средиземья, хотя и без должного размышления. Твои поступки действительно смелые, госпожа Кенамиэн, и многие из них достойны героической песни. Однако век таких песен прошел, и теперь мы, наученные горьким опытом прошлого, выбираем мудрые и обоснованные решения. Я упомянул о твоем разговоре с балрогом, как и о твоей первой встрече с драконом десять лет назад не случайно. Не буду касаться остальных событий в промежутке в шестьсот лет, но скажу: посмотрите на начало и на конец. Не кажется ли вам, что это два одинаково безрассудных решения? И не становится ли просьба дракона прекратить войну и обещание от лица всех свободных народов Средиземья при них третьем? — Курумо обвел взглядом лица присутствующих. — Когда ты только очутилась в Средиземье чудесным образом, Кенамиэн, ты была безрассудна и упряма, тебе еще предстояло узнать жизнь. Тогда никто не требовал от тебя мудрости. Именно поэтому и не по какой другой причине я был против того, чтобы доверить тебе кольцо Земли, особенно когда ты в одиночку отправилась в путешествие. Ты ушла на Восток и твои друзья почти потеряли надежду встретить тебя снова, но ты вновь чудесным образом вернулась, пройдя через множество испытаний и лишений. Наш общий друг Гэндальф рассказывал мне, как сильно ты повзрослела за годы в пустыне. Это же отмечал и господин Кирдан при нашей последней встрече. Признаться, я не мог до конца в это поверить и относился к твоей мудрости с недоверием, за что вызвал твое негодование. Я бы попросил прощения, но увы, пока что я вижу, что сомнения мои подтвердились: ты действуешь также безрассудно, как и ранее. Смелость и доблесть — похвальны, но никто из нас не может принимать решения, основанные лишь на ней. Особенно, неся такую ответственность — я говорю о кольце Земли, о котором всем вам должно быть известно. И вот теперь ты даешь обещания дракону не только от имени своего народа, которому, напомню, не являешься правителем, но и от имени тех народов, кто точно на это согласие не давал… На глубину десять футов погружаешься легко. Вода становится холоднее, потому что прогрета только поверхность. — …получается цепь прогрессирующих безрассудных решений. И говоря о глубоком анализе, я имею в виду не заключения на пустом месте. Обратите внимание к самому разговору с Холодным драконом, столь подробно воспроизведённым господином Борином. Очень жаль, что доблестный эльф и сама госпожа Кенамиэн помнят его значительно менее подробно. Готовы ли вы подтвердить сказанное господином Борином? Господин воин? Заверить здесь твоему господину, которому ты присягал, и нам всем, что сказанное господином Борином — ложь. Все взгляды устремились на Халлаона. «Говори, все уже», — передала я осанвэ, избавляя Халлаона от мук совести. — Это правда. — Замечательно. Раз уж мы вспоминаем об упущенном, подтверждаешь ли ты, что в сражениях с драконами госпожа Кенамиэн не участвовала по идейным соображениям? Ведь, как она заявляла, убийство противоречит принципу действия кольца Земли? — Мне неизвестно о соображениях, по которым госпожа Кенамиэн не желала ранить и убивать драконов. Но мне известно, что без ее помощи как целителя потери были бы значительно больше. — Спасибо, господин воин, до потерь мы еще дойдем, — оскалился Курумо. — Итак, госпожа Кенамиэн, может, ты желаешь опровергнуть что-то из слов господина Борина? — Из слов господина Борина мне нечего опровергать, — холодно ответила я. На глубине тридцать футов, если уж удалось опуститься, радость быстро улетучивается. Впереди долгий путь в темноту и глубину. Поросшая водорослями якорная цепь скользит в руках. — Жаль, что ты не сообщила нам свой разговор с драконом в подробностях. Видишь ли, скрывать что-то от Совета, когда мы пытаемся разобраться в столь сложном деле, вновь довольно безрассудно с твоей стороны. Или тебе известна веская причина, почему Холодный дракон вдруг согласился на перемирие? — Я не берусь судить о причинах, которые побудили дракона Хьяменькадила что-либо сделать. Единственное открытое мне объяснение — желание не умножать жертвы своего народа. — По крайней мере стоило дать возможность оценить это нам самим… — Господин Курумо, от тебя нам бы тоже хотелось слышать больше проверенные сведения, чем догадки, — строго произнес Элронд. Курумо не смутился. — Вернемся к разговору с Холодным драконом. Госпожа Кенамиэн признала, что господин Борин передал его наиболее точно. В ответ на просьбу прекратить сражение дракон отвечает, что это не лучшее решение. С чем Кенамиэн соглашается и начинает с драконом, чей род известен как искусные подавители чужой воли, откровенный разговор. Далее Кенамиэн сама признает, что не вольна над своими решениями и повинуется внутреннему кодексу чести, который обязывает ее вступать в сражения. В ответ на что — если мы вновь ничего не пропустили — дракон говорит о том, что госпожой Кенамиэн движет не отсутствие страха смерти, а отсутствия желания жить. Не замечали ли вы, господа, будучи друзьями Кенамиэн, какие мотивы ей движут? Причем не в первый раз. Не тебе ли, господин Трандуил, Кенамиэн рассказывала, как господин Иннара, решивший внезапно вернуться на запад Средиземья, спас ее в буквальном смысле? Гальв говорил — футов шестьдесят, а по ощущениям все сто. Холодно и темно, руки перебирают цепь. Не забывай выдыхать, уши болят совсем. — …а господин Кирдан, да и не только, знает, что Кенамиэн не раз намеревалась уехать в Аман или отправиться в Мандос. Все эти примеры, я думаю, вам известны больше, чем мне, я вижу только общее направление. Я с запоздалым ужасом вспомнила, как разбрасывалась обещаниями сдохнуть перед Келеборном, как отказывалась от еды перед Глорфинделем, как некоторым из присутствующих говорила, что в определенный период в пустыне хотелось стать бесплотным духом. Даже Эрестора не стала переубеждать, что иду на воевать и помирать, а лечить и помогать. И ведь все правда! И все неправда в устах Курумо. Сердце сжало от страха и стыда. Лучше бы и правда оказаться сейчас на глубине. — Все же считаю важным прояснить вопрос о сражении: госпожа Кенамиэн, правда ли это, что ты отказываешься убивать живых существ, а также потреблять их в пищу даже в условиях, когда от этого зависит твоя жизнь? — В твоих устах это звучит как недостаток, господин Курумо, — я подавила желание скривить гримасу. — Видимо, поэтому тебе так сложно принять, что мой путь ненасилия и переговоров привел к перемирию с драконами. А ведь даже драконы поняли пользу такого метода. — Вероятно, это можно расценивать как «да», — решил Курумо. — Напоминаю тебе, что ты сама отказалась оценивать мотивы драконов, так что что они поняли или не поняли, нам неизвестно. Нас — Истари — послали в Средиземье, чтобы мы помогали советом и мечом, — Курумо вернулся к тону рассказчика. — Сражение со злом — неизменная наша задача и единственный возможный путь к процветанию. Тебе, конечно, таких заданий никто не давал. Но ты создала их для себя сама. И ходишь по краю пропасти, думая, что не отвечать насилием на насилие достаточно, чтобы обрести и поддерживать мир. Этот способ благороден и мил Эру, но годится, увы, только для Амана. Здесь же из-за твоего отказа сражаться под опасность ставятся жизни других. И другим все равно приходится брать на себя эту ношу, убивая за тебя, чтобы спасти вас обоих. Так что уйти от насилия тебе не удается… И про Килиана разузнал? Не может быть, чтобы не разузнал. Готовился, мразь. Стоит, разливается соловьем. Я на пятидесяти футах. Выдохов остается не так много. А еще подниматься. — Но отказ постоять за себя и при этом рвение к опасным приключениям для меня очевидно говорят об одном, о том же, что заметил дракон и о чем ты думаешь сама с собой: безрассудство вместе с отсутствием желания бороться — опасное сочетание. А не умение себя сдержать — добавляет опасности. Я вижу Кенамиэн как смелую, но незрелую и несчастливую девушку, которая, хотя и достойна строгой оценки, не менее достойна помощи, — Курумо выдержал паузу, но все молчали, давая ему договорить, — в связи с чем я вижу мудрым решением передать кольцо Земли более спокойному и рассудительному хранителю, а Кенамиэн отправить на излечение и под присмотр в Серые Гавани, откуда она при желании сможет отправиться в Аман. Сестра чуть удивленно и насмешливо подняла брови. — Что же касается договора с драконом: мы все согласимся, что договор невероятен и проследить за его исполнением мы едва ли в силе. Смелое решение Кенамиэн помогло прекратить сражение, но о серьезном мире говорить, конечно, мы не можем. Обещание от лица одного эльфа без ведома остальных народов веским считать нельзя. Если гномы захотят вернуться в Серые горы, это будет их право. Многие драгоценности были утеряны из-за того, что город покидали в спешке. Не удивлюсь, если некоторые гномы захотят вернуть сокровища своего народа. Кроме того, орки и прочие низкие создания, падкие до чужого добра, безусловно стекутся в опустевшее королевство, как это произошло с заброшенным Кхазад Думом. Нам остается наблюдать, во что превратится разрушенный город. Рассказывать всем народам, даже тем, кто о войне и драконах не имел понятия, о том, что от их лица заключен мир — я считаю бессмысленным и опасным. Вода шумит в ушах, водоросли колышутся в такт глубоководному течению. Пора всплывать, но перламутровое «ушко» совсем рядом. Могу ли я не попробовать до него дотянуться? Мне не хотелось смотреть на лица присутствующих. Все молчали. Друзья, видимо, ждали, захочу ли я сама за себя постоять, Трандуил молчал, потому что верно чувствовал, что предложение себя в качестве хранителя кольца Земли заявлять пока рано, остальные молчали, потому что молчали Элронд, Кирдан и Галадриэль. Стыд вперемешку с яростью поднимался от сердца. Я пристально посмотрела на Курумо. Сейчас в нем не было видно ни усталости, ни скуки — сверкающие глаза, гордое лицо, прямая осанка. Ощущение собственной правоты и мощи. — Исчерпывающий разбор моих поступков и чувств, господин Курумо, — произнесла я негромко. Остатки пламенной речи майа еще разливались по террасе. Мой голос, даже возвысь я его, все равно потерялся бы в них. — Я немного удивлена, что ты не привлек третьего свидетеля. — О ком ты говоришь? — из обращений Курумо к концу речи совсем ушла «госпожа», но чему удивляться. — О драконе. — Очевидно, это невозможно и бессмысленно, — скривился Курумо. Я чувствовала на себе множество взглядов, но старалась сосредоточиться только на Курумо, чтобы не потерять самообладание, не начать краснеть, плакать и задыхаться. Рано было делать вдох, иначе захлебнешься и останешься на глубине навсегда. — Ну если ты считаешь договор между мной и Хьяменькадилом несостоятельным, то возможно все. Уверена, ты нашел бы подход и узнал бы все необходимое. Но мне удивительно: если тебя так волнует судьба Серых гор и их сокровищ, в том числе, давайте говорить открыто и смотреть на детали, — я сверкнула глазами, — гномьих колец, выкованных моим племянником Келебримбором, странно, что ты не предпринял попытку позаботиться о них раньше, прежде, чем король был убит, а город — почти до основания разрушен. Уверена, ты смог бы принять куда более мудрое решение, будь ты сам там в тот день. «Не ёрничай», — долетело осанвэ Иннары, как легкий тычок под ребра. — Вполне вероятно, — холодно ответил майа, — но я не имею привычки вмешиваться в жизнь народов Средиземья, чтобы поворачивать все так, как мне хочется. Я осознаю ответственность и предвижу последствия своих поступков, поэтому мудрые должны быть осторожны даже в советах, а не то что — в делах. — Меня восхищает твоя осторожность, господин Курумо, — в глазах Курумо полыхнуло пламя. — Но при этом мне не очень понятны твои предложения о моем перемещении в Гавани или в Аман. Ты опасаешься вмешиваться в жизнь других народов, но вмешиваешься в решения Валар? Напомню, если кто-то забыл, что Намо Мандос предсказал всем эльдар, покидающим Аман, горе и потери, но не сулил возвращение. Из присутствующих здесь эльфов, если ты так не доверяешь моему слову, что тебе нужны свидетели, это может подтвердить госпожа Галадриэль. Так что не Курумо, майа Аулэ, создавшему и полюбившему народ гномов, изгонять меня из Средиземья за помощь им! «Не заводись, тебе сейчас его не переспорить», — донеслось осанвэ Глорфинделя. — Никто не изгоняет тебя, но ты сама демонстрируешь свою мнительность и нездоровье… — Благодарю за заботу о моем духовном здравии, — перебила я, — но не Курумо также решать, где мне жить. Это решение остается за лордом Элрондом и другими правителями эльфов, людей и гномов, если они не захотят пускать меня в свои владения. Их решение я буду уважать. Что касается моих состояний, желаний и всего остального, о чем ты подробно поведал Совету, действительно, жизнь в Эндоре часто производит на меня угнетающее впечатление. Ты готов осудить меня за действия, я — за бездействие, об этом можно долго говорить. Тем не менее, я вовсе не стремлюсь скорее помереть, утащить за собой как можно больше товарищей и кольцо Земли. Наоборот, я стараюсь защитить их тем способом, который мне доступен. Я действительно предпочитаю не сражаться и не убивать. О том, что кольцу Земли противно убийство и разрушение жизни, что оно противоречит самому духу кольца, я не раз говорила. Глорфиндель, ты был хранителем кольца одну ночь, что ты скажешь? — Скажу, что едва ли принцип действия кольца Земли схож с другими эльфийскими кольцами, — вступил Глорфиндель, как будто ожидая моего вопроса. — Госпожа Кенамиэн отдала мне кольцо, чтобы я проверил, и я действительно не мог быть его хранителем. Кольцо прочно связано с живой природой Средиземья. Такому как я — воплощенному снова — нельзя использовать его. В то, что кольцо противится любому вреду живому, я тоже верю. Кольцо требует живого, состоящего из плоти и крови носителя, который готов отказаться от насилия. Я благодарно улыбнулась Глорфинделю. Он вернул мне лучистый взгляд. Я видела, как он собран и сосредоточен и не готов расслабляться. И мне рано. Спускаемся дальше, осталось немного. — Все эти заключения нуждаются в проверке, — отмахнулся Курумо, — но как бы то ни было, я никогда не предлагал и не требовал отдать кольцо мне. И все твои аргументы, Кенамиэн, никак не меняют того, что твои решения безрассудны и не оборачиваются трагедией, хотя это зависит от того, что считать трагедией, благодаря удаче и стечению обстоятельств. Однажды удача заканчивается. Мы не можем всегда полагаться на нее. А поскольку ты не готова признать опасность своих решений и поступков, я могу только со скорбным сердцем, — я чуть не закашлялась, — отправить тебя на отдых и наблюдать, чтобы больше никто так неразумно и грубо не вмешивался в ход жизни народов Средиземья. Ты хочешь как лучше, но не отдаешь себе отчет ни в своих словах и действиях, ни в их последствиях. Многие из присутствующих здесь считают тебя своим другом и заботятся о тебе. Однако, видимо, сочувствие к тебе ослепляет взор тех, кто должен смотреть на жизнь в Средиземье внимательно и беспристрастно. И помнить, что сочувствие и полная свобода для одного оборачиваются многими жертвами. И возвращаясь к кольцу Земли, судьба которого нас тоже волнует, — расскажи, госпожа Кена, как ты используешь его во благо народов Средиземья? — Я выращиваю травы и лечебные растения там, где они не могут вырасти сами. В пустыне… — Я спрашиваю о последнем времени, скажем, последние века, когда на Зеленую Пущу пала тень? — Кольцо Земли не борется с тенью, созданной по воле другого существа, — я изогнула бровь. — Из-за твоего нежелания дать использовать кольцо кому-либо еще, мы не можем этого узнать. — Почему бы тебе, господин Курумо… — Король Трандуил не раз просил тебя помочь со спасением хотя бы небольшой части леса. На совете присутствует старейший житель Зеленолесья, господин Нимдор. Господин Нимдор? Нимдор вздрогнул и перевел испуганный взгляд на Курумо. Словами и действиями я не могла выразить свой гнев, он выплескивался только во взгляде. Трандуил на меня не смотрел. — Эльф из племени нандор, заботящийся о лесе испокон веков, — продолжал Курумо. — Я призываю Совет разрешить господину Нимдору использовать кольцо Земли, чтобы попытаться очистить Зеленый лес. Курумо меня уже не ставил ни во что. А показать папин характер сейчас было не лучшей идеей. На такой глубине, когда отчаянно нужен воздух, почему бы уже не вздохнуть? — Спасибо, господин Курумо, за подробный разбор, — опередил меня и всех, кто мог вступить, Иннара. — Не пора ли нам перейти к обсуждению? Во-первых, — не давая никому вставить слова, он продолжил, — ты, хотя и верно заметил смелость поступков госпожи Кенамиэн, забыл упомянуть о том, насколько полезными и даже необходимыми они были. О безрассудстве принято говорить в тех случаях, когда исход плачевный. В тех же случаях, когда спасены сотни жизней, можно обратить внимание и на что-то еще. Мир с драконами действительно заключен. Глупо не признавать его, когда его признают драконы, давшие гномам время спокойно уйти с Серых гор. Кольцо используется по назначению и в тех случаях, когда оно должно быть использовано. С помощью кольца Земли госпожа Кенамиэн создала в пустыне оазис, в котором долгое время жила и процветала мирная людская деревня. Потомки тех людей до сих пор с уважением относятся к памяти Кенамиэн и тому, чему она их учила. В условиях, когда большинство людей Востока попали под власть Таурона, — я улыбнулась от правильного имени Темного Властелина, — люди, не склоняющие головы перед богатством и могуществом, на вес золота. Что касается Лихолесья, через которое я проезжал, добираясь сюда, мне очевидно, как и каждому зрячему, что лес болен не сам по себе, а поражен чужой злой волей. Как в этом случае может помочь кольцо, нацеленное на поддержание жизни растений — я едва ли могу представить. И уж точно вряд ли дело состоит в том, что у госпожи Кенамиэн не хватает сил или умения. В ней до сих пор виден свет Амана. И в пустыне она преодолела множество препятствий, не сломив свой дух и не нарушая обязательства ненасилия, при этом вполне успешно помогая людям… Иннара хоть и не обладал всеми риторическими изысками Курумо, умел заставить себя слушать. И от того, что я слышала, мое сердце радостно колотилось, а руки наконец нащупали цепь, поднимая тело из темной глубины. — Это является лучшим подтверждением того, что хранитель и кольцо живут в мире и раскрывают свои истинные качества. Что касается желания или нежелания жить, о котором никто не может судить, кроме самой Кенамиэн, я хочу напомнить, что от отчаяния не убережены ни мудрейшие, ни сильнейшие. А глубокие переживания госпожи Кенамиэн за судьбу народов Средиземья говорят не о слабости воли, а о понимании и сочувствии — лучших качествах живых существ. Я смотрела на Иннару с таким умилением и благодарностью, что чуть не плакала. Поверхность воды была совсем близко. Но с такими друзьями можно научиться дышать под водой. «Ничего нового не говори, про Кохиру и Асара молчи. Разберемся», — быстро передал Иннара. — Прочувствованная речь защитника, — Курумо пожал плечами. — Призывая меня смотреть на обе стороны поступков, ты сам говоришь лишь о хорошей, Алатар. А теперь дай высказаться членам Совета. Я метнула в Курумо такой злой взгляд, что майа скривился, поймав его. Ты просто мразь, Курумо, которая считает себя выше других. И ты за это ответишь, в Средиземье или в Амане. — Твои опасения мне ясны, — сказала Галадриэль, не поднимаясь. Установилась полная тишина. — Но правильно ли я поняла, ты сказал, что мы ослеплены своим сочувствием к Кенамиэн? — В определенной степени, моя госпожа, — вежливо ответил Курумо. — Значит, — не дав его словам отзвучать, громко сказала сестра, — видение истины доступно тебе одному? Не слишком ли самонадеянно? Папа, тебе бы стоило это видеть. Вот так надо раскатывать противников. В ответ на огонь Курумо мне хотелось ответить огнем. Сестра же отвечала убийственным холодом, от которого высокий костер Курумо начинал виться тонкой струйкой дыма. — Мы много сегодня выслушали о том, как поступает моя сестра, что она знает, чего не знает и что чувствует. Я ехала сюда, не для того, чтобы выслушивать эти теории. Что касается мира с драконами, я считаю, что именно на его поддержание нам стоит направить силы. — Я согласен с госпожой Галадриэль, — раздался густой бас Кирдана, — однако Курумо прав в том, что, рассматривая совершенные поступки, мы можем сделать вывод о том, чего ожидать. Я считаю, что, если есть сомнения в том, что Кенамиэн отдает себе полный отчет в своих действиях, нужно это испытать. Ну начинается. — Предлагаю отправить Кенамиэн посланником в другие королевства и рассказать тамошним правителям о том, что заключен мир с драконами и переступать границу нельзя. — Но это обернется ужасно! — взвился Курумо, реабилитируясь я за потухший взгляд и сгорбившуюся спину после слов Галадриэль. — Сразу объявится множество желающих разворовать гномий город! Мы сами принесем на тарелочке им весть, чем, кстати, и разозлим драконов. — Я согласен, — произнес Глорфиндель. — Говорить о заброшенном городе опасно. Хотя мало кто из представителей свободных народов отваживается отправиться в Морию, даже надеясь там что-то обнаружить. — Можно сказать, что драконы захватили город и сокровища, — накидывал отличные идеи Кирдан. — Ну уж нет! — вступил Борин. — Мы ушли потому, что договорились о перемирии. Но сражайся мы до последнего, не отдали бы своего города, даже если все там полегли. — Трогательная преданность, — растягивая слова, произнес Трандуил. — Драконы не самые приятные соседи, но они хотя бы не будут поставлять оружие в Дол Гулдур. Борин начал возражать, но Трандуил продолжил, словно не слыша. — Но драконам верить нельзя. Если они откажутся от слова своего правителя, мой народ окажется зажат с двух сторон. О том, стоит ли говорить о драконах — пожалуй, и не стоит. Пусть те, кто имеет длинные уши в Дол Гулдуре, думают, что драконов все еще кто-то сдерживает. Но я согласен с господином Курумо в области кольца Земли. Я действительно не раз обращался к госпоже Кенамиэн с просьбой помочь своей силой защитить лес, — Трандуил наконец посмотрел мне в глаза прямо и твердо. — И приехал просить, — он почти незаметно скривился на этом слове, — об этом снова. Если не попробуем — не узнаем. Я не хочу, чтобы мой народ поглотила тьма и отчаяние, отказавшись от попытки справиться со злом. — Говорим ли мы о «лечении» и восстановлении госпожи Кенамиэн для принятия мудрых решений будущем или о передаче кольца в первую очередь? — спросил Гэндальф. — Едва ли расставание с семейной реликвией, которую она не раз отстаивала, будет способствовать хорошему самочувствию. То же возможно и со стороны кольца. — Здесь идет речь о благополучии одного или тысяч, — ответил Трандуил. — Благополучие тысяч не покупается обречением на страдание одного, — Гэндальф покачал головой. — Благополучие одного не искупает страдания тысяч, — возразил Курумо. — А почему вообще я должна что-то искупать? — вступила я. — И искупать что, что я заступилась по своей воле за одних и отказала другим? Точно также, как это делаете и вы? Искупать свое право выбора и свободу действий? Она мне была дана не вами и ответ перед вами я не несу. — Кроме свободы разумным существам еще было дано умение жить сообща и уважать общие интересы. То, что ты считаешь заботой о благополучии других, на самом деле своевольные решения, последствия которых опасны и непредсказуемы, — отрезал Курумо. — Довольно, — Элронд поднялся с кресла. Все замолчали. Мы с Курумо, продолжая дуэль взглядов, сели на места. — Сегодня много говорили о прошлом и будущем, — негромко произнес Элронд. — В настоящее же время госпожа Кенамиэн живет в моих владениях и является моим дорогим другом и родственником. За решения госпожи Кенамиэн в прошлом и будущем я готов поручиться. Я с испугом уставилась на Элронда. На себе почувствовала взгляд Курумо и Трандуила. — Что касается договора с драконами. Да, это было рискованное и смелое решение, возблагодарим Эру за то, что драконы согласились, и постараемся поддержать этот мир так долго, как сможем. Я думаю, стоит предупредить людей, гномов и хоббитов, о том, что в Серые горы — запретная территория. Пусть госпожа Кенамиэн займется этим просвещением под руководством более опытных друзей. Кто желает? Иннара, очень нехотя, поднял руку, легко поднял руку Гэндальф, спокойно — Глорфиндель. — Согласен ли Совет с таким решением? Теперь подняли руки большинство. Трандуил и Келеборн воздержались. Курумо, Эрестор и Борин были против. Элронд спросил Курумо, готов ли он признать это решение. Курумо отнекивался, но, скрипя зубами, признал. Тут же поставил вопрос о кольце. — Я предлагаю, чтобы госпожа Кенамиэн дала на время под своим присмотром кольцо господину Нимдору и попыталась его обучить с ним управляться. Поднимите руку те, кто считает это решение верным? Права голосовать на Совете у меня не было, но ладно, один раз передать кольцо готова попробовать. Галадриэль руки не поднимала, зато все остальные были согласны. Нимдор взволнованно оглядывался. Я чуть улыбнулась ему, но перехватила колючий взгляд Трандуила и отвернулась. Курумо с этим решением согласился при условии, что он тоже будет присутствовать при передаче кольца. Глорфиндель почти незаметно мне кивнул. Решение приняли. Мой суд был окончен. Из-за неожиданного приезда Иннары собрание Совета затянулось, обсуждали дела на востоке и западе, спорили, удивлялись. Но без ненависти и гнева. Солнце клонилось к закату, когда Элронд встал и пригласил всех пройти в пиршественный зал. От долгого сидения и напряжения ноги плохо слушались. Я всплыла, но барабанные перепонки и сосуды лопнули, сколько теперь восстанавливаться? Есть хотелось жутко. Я шла со всеми в зал и старалась сохранять непринужденный вид, словно не чувствовала, что меня выволокли в грязи и публично оплевали, а потом дали полотенце и сказали с чистой совестью идти отдыхать. «Не вешай нос, все не так страшно, — угадал мои чувства Иннара. — Все закончилось». Только покинув террасу я начала дышать полной грудью. К горлу подкатила тошнота, когда я быстро прокрутила в голове все сегодняшние слова. — Госпожа Кенамиэн! — нагнал меня в крытой галерее Борин. — Не успел с тобой до Совета поговорить. Хотел сказать спасибо, хорошо меня подлатала! Я вместе с народом работаю, строим новый город. Легко и камни таскаю, и балки, — он широко улыбнулся и для наглядности показал бицепс. — Я рада, — я улыбнулась в ответ, но поняла, что улыбка, наверное, натянутая. — Собираешься сидеть до конца? — только спросил Иннара. — Да, — ответила я, сжимая кулаки. — Ну пойдем, — майа вздохнул. Пусть потом рыдать буду в подушку, но не дам всем этим понять, как мне плохо от сегодняшнего унижения. Сделаю вид, что не было его. Что действительно было обсуждение, а не хитрое сплетение личных отношений. «Как ты?» — мягко спросила Галадриэль, кладя руку на плечо. «Полна злости, но постараюсь ее не расплескать на всех». «Иди в комнату или погуляй, не надо им ничего доказывать. Некому». День был длинным, просто бесконечным. Опустившийся на Обитель вечер дарил прохладу, раскрывал запах лилий и поздней сирени. Эльфы, наработавшиеся и довольные, стекались в зал для пиров. — Как все прошло? — наклонилась к моему ухо Арвэн. — Скорее плохо. Но мне, видимо, остается смириться. — Иннара помог тебе? — Очень. Да и остальные тоже. Но Курумо об меня все равно как ноги вытер. Уверена, Элронд захочет еще потом поговорить. Скорее бы этот день закончился. — Ну, как дела? — Леголас плюхнулся рядом. Гости разбредались по залу и общались, я мрачной тучей, изо всех сил старающейся казаться светлым облачком, сидела с Арвэн за длинным столом для простых эльфов, подальше от высоких гостей. Принц Лихолесья лучился радостью, здоровьем и молодостью. Главарь сегодня показывал ему и Гальву какие-то интересные места. — Нормально, не хочу рассказывать. Кстати, скоро, видимо, приеду к вам, — я хмуро отпила вино, но поморщилась и отставила кубок. — Да, мне отец сказал, — ответил Леголас чуть смущенно. — Хочешь, поедем вместе? Я задержусь в Обители. Я нашла взглядом Трандуила. Он стоял в стороне и внимательно слушал Курумо. Да балрог, как же хочется вышвырнуть их отсюда! Я чувствовала, что если не скажу что-нибудь мерзкое тем, кто меня сегодня расстроил, начну изливать желчь на ни в чем неповинных эльфов, злиться на того же Нимдора, с которым нас неожиданно связала судьба. К Трандуилу подошел Келеборн, старый друг, и мы с Лихолесским королем, обменявшись он — ничего не выражающим, я — презрительным взглядами, отвели глаза. Леголас, не дождавшись моего ответа, ушел и вроде бы обещал еще подойти. — По крайней мере Курумо не захотел ехать с тобой к людям, — Арвэн сжала мою руку. — Подумай об этом, как о новом приключении, Кена! К нам подошли Халлаон и Борин. — Госпожа Кенамиэн, я не расстроил тебя сегодня своими словами? — прямо спросил гном. — Я понимаю, что, может быть, ты не хотела обсуждать частную сторону разговора с Холодным драконом… Но раз уж мы все собрались обсудить это удивительное событие, я посчитал нужным рассказать все, что помню. — Все в порядке, господин Борин. В идеальном мире полная откровенность способствует познанию истины, но в нашем, увы, служит целям весьма более прозаичным. Лучше расскажи мне, как продвигается строительство вашего нового королевства в Одинокой горе? Борин рассказывал сегодня в общих чертах на Совете, а сейчас сообщал более интересные подробности. Я слушала, улыбалась и кивала, но едва ли могла повторить то, что он говорил. Мысли скакали от одного члена Совета к другому. Выцепила только, в ответ на вопрос, приняли ли гномы перемирие, уклончивый ответ, что многим нужно время, чтобы понять, что иногда лучше не рисковать и сберечь жизнь для жизни. В кодексе гномьей чести погибнуть, защищая дорогое сердцу, было вполне одобряемым поступком. Ну ладно, Кена, не за спасибо же ты это делала. — Кстати, Халлаон, — я отвела эльфа в сторону, — прости, что тебе пришлось скрывать подробности... — И я бы их скрывал до тех пор, пока ты сама не захотела бы о них рассказать господину Элронду, — ответил Халлаон, спокойно смотря мне в глаза. — Не грусти, госпожа, решения Совета будут выполнены, и ты снова станешь свободной. И к слову, если не хочешь, не отвечай, но правда, что ты не можешь вернуться в Аман? — Ну строго говоря, пророчество Намо относилось и ко мне, но едва ли он станет упорствовать, если я приползу в Аман. Курумо хотелось хоть как-то осадить. — По-моему, тебе удалось, — улыбнулся Халлаон. — Ни ты, ни члены Совета тебя на поругание не дали. — Ты правда так думаешь? Мне кажется, я сидела там просто как мокрый котенок, который что-то мявкал против разливающегося соловьем Курумо. — И вовсе нет. Не мявкал, вполне себе четко мяукал. Я засмеялась и почему-то обернулась на сестру. Галадриэль весело сверкнула глазами и белозубо улыбнулась в ответ. Все-то она знает. Рядом с ней такой же светлый и лучистый Глорфиндель мне кивнул. Это значило, что все хорошо. Мы с Элрондом не говорили весь день, только уже ночью, когда пир наконец закончился, смогли пообщаться без чужих ушей. Галадриэль сказала, что ей и так все ясно и предложила завтра съездить к реке на прогулку, а продолжать серьезные беседы вечером не хотела. Я тоже не хотела, но так хотя бы сегодня все закончится. Ночной соловей пел свои песни тем, кто еще не спал. Солнце встанет через пару часов, небо нетемное и звезды кажутся прозрачными. Мы с Элрондом сидели на той самой террасе — не хочется называть ее террасой моего позора. Владыка Обители выглядел утомленным и устало потирал виски. В воздухе разливался запах сирени от больших кустов на нижней террасе. — Так, Кена, вот что бывает, когда проявляешь инициативу, — сказал Элронд не в тему беседы. — Я и не рассчитывала на всеобщую благодарность. — И правильно, потому что всем не угодишь. Если драконы выполнят свое обещание, а гномы построят другое королевство — это будет лучшим исходом, а на остальных — плюнь. — Ого, господин Элронд, как изменился за день ваш лексический запас! — я хихикнула. — А что ты ожидала, не могу вечно быть вежливым, благородным и предупредительным, надоело жутко. Но ты скажи спасибо, что никто не предложил тебя сделать стражем прохода в Серые горы. А то посадили бы, и знай, охраняй там дорогу в одиночестве. — После сегодняшнего мне кажется, это не худшее решение. — Хорошо, что ты на Курумо не кричала, он бы только распалился. Но то, что за себя постоять пыталась, это правильно, — вел какую-то свою мысль Элронд, — я так и хотел. Он в сущности не плохой, но методы его мне не нравятся. Он у всех найдет уязвимые места. — Тебе что, тоже какую-то дрянь сегодня сказал? — удивилась я, и вытесненный улыбками друзей гнев на Курумо вернулся в сердце. — Не важно, — устало отмахнулся Элронд. — Я к тому, что слабые места он всегда найдет, так что не старайся стать неуязвимой и им что-то доказать. Будь, какая ты есть, ведь именно так ты обрела друзей, которые готовы за тебя перед любым заступиться. Думай об этом, и слова Курумо в голову не бери. Но от ответственности я тебя избавить не могу. — Да знаю. Знаешь только, меня волнует, что в обещании дракона нет ни слова про майа. Если Курумо это понимает, он может решиться сам обыскать город. Кольца явно не дают ему покоя. — Если и так, то пускай они лучше будут у Курумо, чем у орков, Короля Чародея или Таурона. — Так-то оно так… А если у Нимдора все получится? С кольцом. — Значит будем думать дальше, — решил Элронд. — Не загадывай сейчас и не тревожься. Тебе действительно не в чем перед ними оправдываться. Я подсела ближе и обняла Элронда, положив голову ему на плечо. В ответ он погладил меня по волосам. — Но в одном Курумо прав. Пора мне выходить из траура. Надо жить полной жизнью и смотреть широко открытыми глазами. Иначе видишь, как выматывает всего одно собрание? А в былые времена советов было не счесть, и военных, и мирных. Я по молодости пытался Майтимо на советах подражать. Конечно, грозности во мне было не много. Выходило забавно, как я сейчас понимаю. На тебя сегодня посмотрел — вспомнил. Но у тебя получается гораздо лучше, чем у меня тогда. А со временем сама всех будешь щелкать, как орешки... Все-таки пора возвращаться, — серьезнее добавил он. — Иначе слишком много пропускаю. Я вообще-то собирался о тебе заботиться, об Арвэн и об Элладане с Элрохиром. А выходит наоборот. — Это нормально. Заботиться надо не одному, а друг о друге, — я улыбнулась. — Ты извини, что не мог помогать все это время. Хорошо было бы, чтобы Иннара приехал раньше, но и сейчас тоже хорошо. — Тебе не за что извиняться, Элронд, и больше никогда не говори об этом! — вспыхнула я. — Ладно, маленький Пламенный Дух, не буду, — Элронд тихо засмеялся. — Все, пора спать. Еще на прогулку завтра ехать… И откуда только у госпожи Галадриэль столько энергии? Свет Амана что ли? — Не уверена, я мечтаю проспать три дня и ни с кем не разговаривать. — Честно говоря, я тоже не прочь. Но, увы, только после отъезда гостей. Солнцу скоро вставать, а меня ждала теплая и уютная кровать, на которой я не так давно пыталась уйти в Мандос. Чисто теоретически, можно ли в Мандос со своей кроватью? А с образом кровати? А если очень надо? Надо спросить Глорфинделя утром. А лучше завтра. А лучше действительно через три дня, когда хорошо отосплюсь. Ирмо, пошли мне хороший сон, пусть он смоет ужасные ощущения сегодняшнего дня.