Как сильмариллы все изменили

Мы с Арвэн лежали в высокой траве лужайки и смотрели, как ветер быстро гонит по небу пушистые облака. На нашей высоте ветер только лениво трепал светло-зеленые кроны, а до травы его порывы добирались и вовсе редко. Я думала о том, насколько глупо я раньше проводила время, не догадавшись с Арвэн просто вот так лежать в траве и слушать, как где-то внизу на бесчисленных ступенях Обители Линдир перебирает струны, а выше стрекочут кузнечики. Как редко плела венки и цветочные колечки, хотя цветов в Обители и вокруг было немало. Как не крала не слишком обремененных работой и службой друзей на тайные пикники в тенистом саду, туда, где когда-то мы часто собирались с Келебриан и Арвэн. Как так и не сходила в стеклодувную мастерскую, хотя давно обещала заглянуть. Как не провела день с интересной книгой — лучше всего — сказками, в одиночестве где-нибудь в беседке. А если бы там оказались эльфы — на верхней террасе Обители у водопада. Как не приготовила летний пирог, попытавшись воссоздать в памяти рецепт нашего аманского кулинара Ваэнона. Мысли обгоняли облака, глаза были сухими, на сердце — тоскливо. Больше всего мне сейчас хотелось остаться здесь навсегда, готова не выезжать никуда, кроме Лотлориэна и Гаваней, а хотите — вообще никуда не выезжать. А между тем ехать было надо и надолго. Детская мечта и глупая надежда на чудо, которое бы обрушилось на Обитель и избавило меня от необходимости выполнять неприятные обязательства, разрасталась в груди. Но как раз с чудесами и их последствиями мне и предстояло разбираться. А могла бы лимонный пирог печь… Когда в другой раз вдохновлюсь? — Я знаю, о чем ты думаешь, но это не навсегда, — я уловила в голосе Арвэн улыбку. — Очень долго — почти то же, что навсегда. — Хочешь, сделаем так: если вернешься через год, будем с тобой все лето валяться в траве? — Через год я не вернусь, — мрачно ответила я. — Если через два, — спокойно продолжала Арвэн, — поедем к морю, будем доставать перламутровые ракушки и жемчуг. — Если через три, приготовлю лимонный пирог, и устроим пикник, а еще буду целое лето смотреть на рисунки на крыльях бабочек и сделаю с ними мозаику во всю стену. — Если через четыре, будем танцевать в лесу как лесные эльфы, а потом пойдем бродить по Старому лесу и заглянем к волшебнику Тому, который там живет. Если через пять, — Арвэн задумалась, — чего бы тебе хотелось? — А если я не вернусь через пять лет? А вернусь только через десять? Эру, а вдруг и через десять не приеду! — я резко села. — Значит, у тебя будет много интересных дел, — убежденно сказала Арвэн, мягко приподнимаясь на локтях. — Арвэн, я не хочу никаких интересных занятий. Я хочу лежать на траве! — Я уверена, за несколько лет тебе эта возможность подвернется. — Арвэ-э-эн, — плаксиво протянула я и повалилась рядом, обнимая ее голову. — Кена, вот ты где? — раздался сверху недовольный голос Гэндальфа. — Нам пора ехать, что ты тут делаешь? — Но я не хочу! Балрог, меня ведь даже не спросили! — А твои друзья-разведчики всегда так живут, можешь поразмышлять об этом по дороге, — Гэндальф оторвал меня от Арвэн и поднял за локоть на ноги. — Олорин, вот вы где! Ну едем, — на последней лестнице мы встретились с Иннарой, который передразнил меня, скорчив несчастную рожицу. Элронд и остальные уже стояли внизу, у ворот Обители, на обычном месте прощаний. Встреч тоже, но все-таки больше прощаний. Кони наслаждались последними минутами дома, но нервничали, что все не можем отправиться в путь. Мои сопровождающие, добровольцы и нет, как заметил Гэндальф, тоже все были в сборе. Малинэн придерживал за узду моего коня, выносливого сына Мышки по имени Гром, такого же серого в яблоко и такого же спокойного и покладистого, что было весьма кстати: управляться с буйным конем в моем настроении только не хватало. Отпущу повод, и неси, куда хошь. Главарь стоял ровно и смиренно ждал отправления, рядом с ним Броневель присел на ограду и ковырял ногти. По моим подсчетам, Броневеля из командира отряда давно было бы логичнее вывести в другую категорию: присматривающий за не очень везучей госпожой Кеной, например. Но Элронд и начальник разведки все надеялись, что странствия, в которых меня необходимо сопровождать, закончатся, и Броневель вернется к своим обычным обязанностям. Но раз уж мне нужны были стражи, все согласились, что лучше отправить надежных и дружески настроенных. Недавний, но тоже полюбившийся товарищ Халлаон оставался, потому что ехал Глорфиндель. Заместитель военачальника стоял рядом с чуть печальной улыбкой. Мне бы хотелось, чтобы он тоже ехал, но компания и так собиралась внушительная. Курумо и Трандуил поехидствуют: забоялась Кена, что кольцо отберут или еще как обидят, вот и снарядила всех, кого можно. Ну и пожалуйста, зато мне спокойнее. — Мы прощаемся ненадолго, — обнадежил меня Элронд все-таки чуть виноватым тоном. — Я все еще с радостью уступлю свое место тебе. — Я доверяю тебя лучшим воинам и мудрейшим майа в Эндоре, все будет хорошо, — Элронд ободрительно похлопал меня по спине и заглянул в глаза. — А еще мы положили тебе с собой пирог с яблоком и тарталетки с лимоном. — Что ж, это весьма кстати, — оживилась я. — Не раньше ближайшего привала, — легко, но так, чтобы нельзя было спорить, произнес Глорфиндель и вскочил на коня. Обитель уплывала вдаль, по кусочкам терялась в дымке, брызгах водопада, извилинах тропы. Я сотый раз с сожалением оглянулась на покидаемый дом и тяжело вздохнула. — Если ты постоянно будешь вертеться в седле, госпожа Кена, то все это кончится пренеприятным падением на камни, — заметил Малинэн. — А если так тяжело вздыхать — закружится от воздуха голова, — добавил Броневель. — Не простудите горло на прохладном весеннем ветру, пока смеетесь надо мной, — скривилась я в ответ. Шутливое недовольство быстро переросло в настоящее. Хотелось перед всеми сделать что-то страшное и великое, чтобы ехали тихо и смотрели с благоговением. Но этому явно не бывать. Если остальные еще и могли бы впечатлиться, то на Гэндальфа, Иннару и Глорфинделя можно не рассчитывать. На Трандуила лучше тоже не рассчитывать, заранее подготовиться и не давать разыграться воображению, а то потом снова буду чувствовать себя обманутой. Мы ехали быстро, но весна обгоняла нас. Листья распускались быстрее, набрасывали над дорогой узорный желтый плащ, бросали на лица невесомые тени. На подходе к Мглистым горам деревьям стоило бы вспомнить о холоде и высоте, но им никто не напомнил, а сами они, очарованные солнцем, или солнечным всадником Глорфинделем, или глазами майа-зайца, источающими тепло из-под нахмуренных бровей, раскинули ветви с тонкими остренькими листьями нам навстречу. Знакомый горный перевал был еще в снегу. Я выбила себе большую передышку перед поездкой, но дальше тянуть не было смысла. Змей Трандуил и сыч Курумо сидели в темном лесу и ждали весну и кольцо. Искрящийся снег возвращал к ощущению почти первозданной чистоты и блаженного неведения у Лоссот. Мы с Арвэн не раз обсуждали, что новое, более зрелое и осмысленное ощущение счастья тоже хорошо. Говорили, что прекрасное кроется не только в детском неведении и беспечности, но обе верили этим словам не до конца. И хотелось надеяться на что-то новое и волшебное, что показало бы: да, ради этого стоило жить, стоило взрослеть и учиться. Но пока ничего такого не было, и я теперь мыслями, как раньше руками, цеплялась за детали обительской жизни, желая забрать хоть их с собой в это новое неинтересное и неприятное приключение под парадным весенним цветением. Мои спутники доверчиво, как деревья, выставляли бледные после зимы лица навстречу солнцу, радостно пили воду прозрачных журчащих ручейков, с наслаждением хватали ртом молодые листики и иголочки, проезжая под низкими ветвями. Тень набегала на их лица, когда приходилось преодолевать слякоть и грязь быстро растаявшего снега, переводить коней через упавшие деревья или оскальзываться на подтаявшем льду. В эти моменты они мне нравились больше, потому что были похожи на меня и не раздражали своим счастьем. Иногда я тоже как будто оказывалась вместе со всеми в весело бегущем под солнцем ручейке, но обычно течение мыслей скоро уносило меня в ближайший омут или болото. Иннара, Глорфиндель и Гэндальф старались меня подбодрить по-своему, Броневель по-своему (и уж лучше бы не пытался), Главарь надулся от моих капризов и жалоб и не разговаривал. Малинэн быстро понял, что мне нужно, и с готовностью вызвался быть вторым вечно недовольным, чтобы мне было не так одиноко. Не уверена, что он это действительно ради меня сделал, но по крайней мере эта надежда не отзывалась в груди чем-то болезненным и стыдным. — Чувствую низкую энергию, — Иннара шутливо нахмурился и провел над моей головой рукой. — Неужто вновь обиды и сожаления? Неверие в себя и тоска? Хэку, хоть бы что-то новенькое придумала. — Ой, оставь, — я отмахнулась и ткнула Грома коленками, выезжая вперед. Но от Иннары было не так просто отделаться. — Давай, у меня для тебя задание: придумай десять поводов вознести благодарность за сегодня Эру, нам и себе. — Себе не за что, тебе и разведчикам буду благодарна, если дашь поехать в тишине, а Эру — если мы не попадем в снежную бурю. — Десять, Кена, десять на каждого. Побереги свое время, все равно не отстану. Иннара был удивительным и замечательным, но откровенничать сейчас с ним я была не настроена. Многие дни самокопания сделали свою работу: я окончательно в себе запуталась и потеряла контроль над мыслями. Порой удавалось расползающуюся темноту обуздать, тогда чувство жгучего стыда и обида до слез отступали, уступали место легкому пути или обманчиво радужным надеждам, после которых возвращение в темноту было еще более неприятным. Унижение на Совете было несколько раз тщательно мною переварено. Но, видимо, не до конца, и непрожеванные кости вставали поперек горла, царапали небо и давили слезы, а проглоченные слова собственной защиты беспомощно шевелились в желудке. Потом, когда будет настроение поделюсь с Иннарой и Гэндальфом мыслями: когда Глорфиндель найдет свою судьбу, каким подспорьем для нее будет любовь солнечного рыцаря! С такой любовью сам себе, наверное, кажешься огнем. И ничего не боишься. Юношеская влюбленность — она же восхищение — к Глорфинделю были переварены куда тщательнее, но иногда мне все-таки хотелось, чтобы он был в меня влюблен. А если не влюблен, значит я все-таки так плоха? В сетку трандуиловых интриг угодила. И Кирдан не воспринимает серьезно. Ай!.. Иннара был упрям, и тридцать благодарностей, по десять на каждую сторону, я наскребла. Они были неискренние и торопливые, майа неодобрительно покачал головой, но настаивать дальше не стал. По его словам — да я и сама это знала — чувство благодарности возвышало и дарило легкость. Но благодарность должна быть настоящая, а потому я сознательно оставалась в стороне от и весеннего праздника жизни, выбирая тучи и темные пещеры на пару с Малинэном. Леголас встретил нас у кромки леса. Веселый и с торжествующим блеском в глазах. Как он понял, что мы идем? — Я собирался вас встречать весь последний месяц. Однажды встретиться мы были должны, — без тени недовольства за потраченные часы произнес лихолесский принц. — Разве сейчас не опасно ходить одному по лесу? — я нахмурилась. — Так я и не один. Просто ты так отвыкла от леса, что и не разглядела моих товарищей. — Да, разглядеть, где вы, а где лес, и правда непросто, — чуть улыбнулся Глорфиндель, кивая мне на пронесшуюся в чащу серо-зеленую тень. После обительской простоты и явности, в лесу и впрямь было непросто. Корни лезли под ноги, ветви — в волосы вместе с просыпавшимися пауками, жуками и прочей живностью. Кони спотыкались. Все, кроме Глорфинделя и Иннары, ругались и недовольно щелкали языком. Иннара приспособился самый первый и широким уверенным шагом прокладывал путь по темным запутанным коридорам леса. Лес в его присутствии тоже вел себя смирнее и казался светлее. Был бы с нами Элронд — и дышать было бы легче. Сначала мы встретили Леголаса, потом Финлас и ее брата Тирна, мою старую знакомую и помощницу Медэльлот, и, подготовленные вышли лицом к лицу с Трандуилом, Курумо и — внезапно — звездочетом Глинделом. Лесное королевство открывалось постепенно, выделяя нам короткие передышки, чтобы привыкнуть ко всем новым действующим лицам. Трандуил встречал нас вежливо и даже казался гостеприимным, хотя мы поняли, что если Леголас выходил нас месяц встречать, то король ждал еще дольше. Мерзенькое удовольствие разливалось в груди от того, что хоть как-то удалось отплатить лесному королю и Курумо за их высокомерие. И я решила платить и дальше смесью маленьких своенравных поступков и чистосердечного удивления от того, что они им не по нраву. Старые знакомые заводили разговоры о прошлом и настоящем, я весело что-то вспоминала, спрашивала, отмахивалась в ответ на любопытные и осторожные расспросы о драконах, мол, ерунда, ничего такого. Краем глаза следила за лесным королем, обманчиво похожим в венке первоцветов и голых веточек на простого эльфийского художника, а не на хищника в своих владениях. Звездочет Глиндел, высвободившийся на скромном «приветственном пиру» из цепких лап Курумо, тоже подошел поздороваться и по секрету пожаловался на то, что старый волшебник уже семь дней как про него прознал и покоя не дает, все-то ему покажи, расскажи, а потом выслушай урок, какая все это ерунда. — И все равно приходит каждый день! — со смесью негодования и отчаяния воскликнул Глиндел. — Прямо не знаю, что делать уже. Конечно, поначалу мне было приятно, что кто-то вспомнил старого, бедного, отвергнутого королевской милостью звездочета, — я с усмешкой взглянула на румяное лицо и молодые глаза собеседника, — но это уже слишком… Глиндела действительно больше не звали на королевские ужины. Только на праздники. Его место было отдано следопытам и воинам уже давно. Но они Курумо, видимо, интересовали меньше. — Не волнуйся, скоро его внимание перейдет на меня, и сможешь выдохнуть, — я нашла в толпе разбредшихся по залу гостей строгий профиль Курумо. Майа что-то серьезно втолковывал Глорфинделю. — Мы все думали, кого король так ждет, а это ты, оказывается. Честно говоря, — Глиндел понизил голос, — все это так странно, и этот волшебник, и король, никуда не уезжали последние месяцы, даже от замка далеко не отходили. Звезды предупредили меня, что готовится новый виток повторения времени, но я уж подумал, что это о возвращении моему делу заслуженного внимания… — Может, ты откроешь в этом что-то, что мне неизвестно. Гэндальф, по-моему, все это ерунда, а все же не сходится, не так просто и как будто и смысл есть, — Курумо энергичным шагом тащил хитроглазого Гэндальфа к нам, а я с понимающей улыбкой наблюдала, как бледнеет лицо Глиндела. — Боюсь, чтобы разбираться в движении небесных тел, моих знаний не хватит, — отнекивался Гэндальф. — Я могу то же, что и ты. Тут бы нам не помешал совет майа Валиэ Варды или Валы Манвэ. И снова здравствуй, господин звездочет. Как поживаешь? — Вряд ли Эонвэ снова соизволит прилететь, так что обходимся своими силами, — не давая Глинделу ответить, усмехнулся Курумо. — А он на самом деле летел? — Это образное выражение, госпожа Кена, — поскучневшим голосом ответил Курумо. — Ну мы-то не знаем, возможно, он и впрямь летел, все же ветер, — притворно-задумчиво произнес Гэндальф. — Да может и летел, ради Эру, — Курумо пожал плечами. — Наше дело, чтобы его снова сюда не отправили. Это бы означало, что мы не справились. — Считаете, что Валар вмешаются, если мы не справимся, — я вздрогнула от внезапно появления нового участника диалога. Скепсиса в голосе Трандуила хватило бы, чтобы до краев наполнить им кубки всех гостей приветственного ужина. — Полагаю, что да, король Трандуил, — спокойно ответил Гэндальф. — Но не всегда они, как и Эру, действуют явно. Иногда их замысел и его орудия становятся ясны потом, — Гэндальф подмигнул мне. — Верно, но поиск истины и открытие тех замыслов, которые нам доступны, никогда не помешают, — деловито покивал Курумо. — Алатара я уже пригласил, приходи и ты тоже, — он снова повернулся к Гэндальфу, — завтра на астрономическую башню. Глиндел, приготовь карты за последние три года. Глиндел, явно чувствующий себя неуютно в этой беседе, вздохнул, поклонился и поспешил уйти, пока ему не навесили еще работы. — Насколько я помню, мы еще не обсуждали, когда приступим к основному делу. Если завтра, то, боюсь, наш визит к звездам придется отложить, — можно подумать, Гэндальф был бы счастлив чахнуть над звездными картами и слушать разглагольствования Курумо и Глиндела, будь мы абсолютно свободны. — Я хочу, чтобы вы все, — лесной король посмотрел на меня, — как следует отдохнули с дороги, прежде, чем мы будем пытаться использовать кольцо. Признаюсь, что ждал вас раньше и думал, что к этому времени мы уже начнем. Но готов дать вам столько времени, сколь потребуется. Госпожа Кенамиэн? — Дорога была долгой, — протянула я, оттягивая время ответа. Какой-то милый в своем любопытстве Курумо, обходительный Трандуил. Дальше что? Но еще откладывать смысла нет. Обходительность и милость имеют свойство заканчиваться, и в нашем случае — довольно скоро. — Четыре полных дня. И утром пятого готова приступать. Король явно ожидал от меня новой подставы, да и в конце концов отдых после такой дороги мог бы спокойно растянуться дней на десять-пятнадцать, даром, что эльфы выносливы, просто по приличиям. — Я не хочу тебя торопить, госпожа Кена, и браться за дело бездумно, — как для дурочки повторил Трандуил. — Подумай, хватит ли тебе этого времени, чтобы восстановить силы. — Для надежности можешь мне дать отдохнуть полмесяца в темнице, король Трандуил, — не удержалась я. Трандуил сверкнул глазами. Гэндальф откашлялся. Курумо на удивление промолчал. — Я уверена. Утром пятого дня. А до этого не взыщи, если буду избегать всякого общества. Уж общества Курумо с Трандуилом в особенности. Вообще, конечно, одной бродить по зараженному лесу было не весело. Но необходимо, чтобы восстановить силы и собраться с мыслями. К концу четвертого дня мне даже начало казаться, что и в темном и больном лесу есть своя красота. Красота увядания, умирания. Незнакомая детям Амана, но столь понятная детям Эндорэ. Я ей за все годы жизни здесь тоже прониклась и пропиталась. Может, смерть и болезнь — просто естественная закономерность, а не внезапная беда? Эльфы старательно делают вид, что смерти нет, но в Эндорэ все смертно. Мы здесь — неуместные, чужеродные создания. Элронд очень это чувствует, лучше остальных, может быть, за счет своего человеческого происхождения. Но также, как и другие эльфийские владыки, боится, старается избежать, отгородившись от недолговечного мира. Лес — естественная преграда, лабиринт, по которому смерти сложно добраться до эльфов, вот они и забывают, что это тоже часть жизни. Но такому как Нимдор, это не объяснишь. Не удивлюсь, если он продолжает скорбеть по первозданному лесу, почти полностью исчезнувшему тысячи лет назад. Я пересказала свои мысли Гэндальфу и Иннаре. — И в Амане не все вечно, что ждать от Эндорэ! Иннара, который жил среди людей, непостоянных восточных племен, уходящих и приходящих через сто лет, как будто никого до них не было, знал смерть слишком хорошо. И почти не жалел. Гэндальф был майа Ниэнны и не жалеть не мог, но тоже меня понимал. — И все же мы знаем, что болезнь пришла не сама по себе, — Гэндальф покрутил в пальцах засохшую веточку лесной малины, лежавшую на ступенях дворца, извлек огонек и довольный закурил. — К тому же, разве не ты хотела бороться со злом? — ехидно спросил Иннара, также закуривая и морщась от гэндальфового табака. — Во-первых, мне это снова надоело. А во-вторых, бороться здесь явно бессмысленно. — Мы ничего не потеряем, если попробуем, — Гэндальф пожал плечами. — Ну вы-то да… — По-моему, ты ищешь отговорки напрасно. Все не так страшно, как тебе кажется. Я тяжело вздохнула. — Ну сколько своенравных и упрямых правителей разного масштаба ты за свою жизнь встречала? И ничего, как-то справилась, — вспомнил Иннара. — Я просто давно не тренировалась. Элронд, видишь, слишком хороший попался. К тому же к людям не ездила. Так можно и сноровку потерять. — Считай, что это плановая тренировка. А то приедешь вся такая размягченная в Аман, а ты думаешь, там твои родственники за тысячи лет сильно преисполнились терпимости и смирения? У-у, — Иннара махнул рукой, Гэндальф усмехнулся. Я представила умудренных и успокоенных годами Курво и Турко и, не выдержав, рассмеялась. Про Феанаро и говорить нечего. — Ну если ты смеешься, госпожа Кена, то все-таки завтра можем начинать. На дворцовые ступени — не иначе поблистать камушками в закатном солнце — выплыл Трандуил и сверкающий без камней и серебра Глорфиндель. Веселье поутихло и я сдержанно, а майа спокойно поздоровались с королем. — А то такая несмеяна ходила четыре дня, думал, придется еще на неделю отложить нашу затею. Несмеяна? Ну кто бы говорил… Дедуль, не шутить у тебя получалось лучше. Я сочувственно посмотрела на короля и кисло улыбнулась. Несмотря на шутку, у Трандуила были неприятные колючие глаза. — Сосредоточься. Надо понять, с чем имеем дело. Разложи лес на части, — наставлял Иннара. — И болезнь тоже. Гнилые корни ольхи. Разлагающие ствол грибы на сосне. Личинки на кустах ежевики и жимолости. Сосредотачиваться на личинках не хотелось. Как и на гнилом от грибов стволе. Но это были еще цветочки. Глорфиндель еле уговорил Трандуила дать нам возможность начать по-своему. С кольца у меня, отдельных деревьев и без внимания множества любопытных глаз. Король похмурился, попыжился, покривился, но согласился. И вот мы с Иннарой и Гэндальфом стоим в чаще, через которую еле пробрались. Лицо и руки расцарапаны острыми ветками, в волосах паутина, а я стою и сосредотачиваюсь на личинках, огромных червяках, пауках, плесени и гнили. — Вот ствол гнилой на пятьдесят футов. Скоро сломается. Здесь все изрыто, корни съедены. На малине все почки высохли. Без света все погибнут, а тут огромный плющ на три дерева раскинулся, задушит. Топором его рубить надо, что ли. Гнилостный запах окружал меня, сгущался вокруг вместе с мерзким шевелением лапок и ртов тысячи насекомых, уничтожающих лес изнутри. Пустые внутри деревья грустно гудели на ветру. То же, что росло обильно и во все стороны, продолжало сражаться за свет. Лианы скользкого вьюна давили деревья и заслоняли солнце плотным ковром наверху. Нет, если сосредоточиться, нет никакой красоты. — Все, не могу, с меня хватит! Ручей обкатывал камешки неподалеку и я ринулась к нему. Зачерпнула холодную воду, растерла лицо. Вода пахла палой листвой, даром, что весна. На плечо опустилась теплая ладонь. — Мы знали, что это будет непросто, — понимающе улыбнулся Гэндальф. — Но рано сдаваться. Мы с Иннарой попробуем разогнать тьму. Песню силы помнишь? — А то, — хмыкнул Иннара, с недовольством оглядывая лес. — Тут без нее и никак. Но оказалось, что и с песней тоже никак. Плесневелый покров почвы не расцветал, зараженные грибницы не сворачивались, комары и пауки и личинки никуда не девались, только ежились или ненадолго прерывали свое занятие, колючие кустарники и плющи не отходили назад. Ни воздух, ни свет не проникали сюда, а тьма не уходила. Хороша была песня силы для борьбы с одним злом, но для множества маленьких, но плотно укоренившихся болезней, видно, не шла. Майа явно не были довольны результатом, но их силы тоже были не бесконечны. Иннара, особенно остро чувствующий горе леса, продолжал пытаться, даже когда мы с Гэндальфом звали его уходить. — Да что такое-то! — Иннара в раздражении бросил посох о землю. Удар посоха и крик быстро затихли, поглощенные переполненным лесным пространством. — Иннара, — я осторожно тронула друга за плечо. От майа шли белые горячие волны ярости, от которых становилось еще меньше воздуха. — Иннара, пойдем. Надо отдохнуть. — Не понимаю, почему не выходит. Даже чуть-чуть! — Иннара топнул ногой и огляделся. Таким разозленным я его прежде не видела. Собственное бессилие в родной стихии было ему незнакомо и непонятно. И Иннара не собирался к этому чувству привыкать. — Я еще не закончил! — выдохнул он, стирая капли пота со лба рукавом. — Ну хватит! — не выдержал Гэндальф. — Мудрые не испытывают одно решение много раз в надежде, что оно вдруг станет верным. Стоит искать другой путь. — Какой другой путь! — Иннара взмахнул руками. — Если мы не можем изгнать тьму из кучки деревьев, то какой смысл нацеливаться на весь лес! Я грустно затихла. Через время Иннара успокоился. — Извините, кричать не стоило. Будем пытаться, пока что-нибудь ни получится. Да? — темные глаза доверчиво заглянули в мои. — Да. Ругаясь, недовольно сопя и хлопая себя то по шее, то по щекам, мы выбрались на пригорок. Сизый мох захватил и землю, и деревья, все вокруг казалось белым, словно покрытым снегом. Почти не чувствовался удушливый запах лесного разложения. Мокрые сапоги хлюпали на каждом шагу. Опрометчиво решив, что здесь безопаснее, я сняла сапоги и носки, вытряхивая болотную воду, а заодно веточки, иголки и мелкие камушки. Гэндальф с Иннарой шли впереди и на мой крик нервно обернулись: Гэндальф с рукой на рукояти меча, а Иннара по-боевому перехватив посох. Оказалось, под ногами шныряли большие чёрные муравьи, которым сухой лес тоже понравился. Два укуса на правой ноге и один на левой прямо между пальцами быстро набухали и наливались кровью. — Эру бы побрал этот лес и всех, кто в нем живет, и день, когда нас заставили сюда приехать! Да сколько можно-то, все новая и новая дрянь лезет! На мне уже места живого нет! — Не говори так, а то и правда не будет, — успокоившись, проворчал Иннара. — Тоже придумала: разуваться на муравьиной тропе! — Если бы я видела этих балроговых муравьев, я бы сапоги в другом месте сняла. Хотя тут не муравьи, так пауки, не пауки, так змеи! — Муравьи не виноваты, что ты их пошла босыми ногами давить, — пожал плечами Гэндальф. — Конечно, и лосиные кровососы нас не со зла с лосями спутали, — я выхватила из-за уха упирающуюся коричневую букашку и с отвращением отбросила подальше. — И пауки не виноваты, что решили меня паутиной обвить! — двух чёрных паучков я стряхнула с рукава, на манжете куртки плотная паутина казалась кружевом. — Про гусеницу на голове тебе не стоит говорить? — уточнил Иннара. — Не говори, — согласился Гэндальф. — А то снова шуму будет. — Я вам из бороды вынимать больше никого не буду! Все, пусть все, что забралось, там и живет. Гэндальф с Иннарой переглянулись, махнули рукой и пошли дальше. Негромко переговариваясь насчёт пути. Я, не переставая поминать всеми нехорошими словами Зелёную Пущу и ее обитателей, натянула мокрые сапоги и похромала за ними. Стараясь не наступать на три болезненных укуса, я некрепко ставила ноги и вскоре споткнулась о поваленное дерево, влетев коленкой в острые зазубрины пня. — Горе ты луковое, Хэку! Давай последние полмили уже спокойно дойдём, а? — Иннара потянул меня вверх под локоть и подхватил под руку. — С двух сторон берём? — вздохнул Гэндальф, смотря на меня со смесью сочувствия и усталости. — Доволоку, иди вперед, прокладывай дорогу и отодвигай сучья, а то нам все лицо обхлестает. — У меня есть заживляющая мазь, — вяло предложила я. — От царапин поможет. От муравьев вряд ли, конечно. — Ну мне мазей не надо, намажь себе все на всякий случай, а то тебе ещё замуж выходить, а кто тебя такую побитую возьмёт? — Кому надо, тот и побитую возьмёт, — проворчала я. — Но вот с лосиными кровососами в волосах — не уверена. Из-за деревьев резко выросла стена дворца, мы — великие лесные странники — вышли не к воротам, а к отвесным скалам, вдоль которых ещё час шли ко входу во дворец. — Как прошло, спрашивать не буду, сначала отдохните, поешьте и, — посмотрев на меня, Глорфиндель добавил, — отмойтесь. От запахов гнили, сырости и плесени, которыми я насквозь пропиталась, есть не хотелось совершенно. На мое озвученное желание сразу пойти спать и проснуться послезавтра, чтобы обо всем этом забыть, оба майа и Глорфиндель ответили отказом. — Ради Эру, иди ложись, к послезавтра тебя как раз съест все то, что ты сегодня нацепляла, — милостиво разрешил Иннара, не желая долго со мной спорить. — А не съест, так у тебя сил проснуться не хватит, потому что есть нормально надо перед дорогой. — Да и пожалуйста, не надо будет снова в лес идти. — Да ладно, Кена. Ты бы лучше сидела во дворце под взглядом Трандуила и Курумо? — подмигнул Гэндальф, взлохмачивая свой затылок в надежде прогнать жучков в волосах. Нет, но альтернатива была не менее неприятной. — И грибов мы набрали, пожарить свежее всегда приятно, — для майа Ниэнны Гэндальф был удивительно жизнерадостен. — Да, надо только вырезать как следует червяков, — согласился Иннара. — Меня сейчас стошнит, — поделилась я. Идя вниз в купальню, чтобы не думать о множестве неприятных запахов и насекомых на одежде и теле, я вспоминала мою довольно безбедную жизнь в пустыне. Пустыня, милая пустыня! Простор, ветер, редкие насекомые в песке, никаких лосиных кровососов, почти никаких муравьев. Кольцо понимающе отозвалось тёплом. А если ещё море… Остаток вечера вплоть до ужина прошел как в тумане. Все, что со мной делали, кроме расчесывания волос, на котором я проснулась, прошло стороной. Мне снились бескрайние песчаные барханы. Светлые и чистые, под чистым небом, выходящие к сине-зелёной глади моря. На ужине Трандуил не отказал себе в желании поерничать, мол, давно Зеленая Пуща не слышала столько ругательств как услышала с приездом дочери Феанаро. Дал нам понять, что за нами незримо следят и спрятаться или спрятать что-то от него в его же лесу не выйдет. В пустыне ты как на ладони, но и все перед собой видишь так же. А в темном лесу не видишь ничего, зато видят тебя. Нам с кольцом это не нравилось. Всю следующую неделю мы с Гэндальфом и Иннарой также ходили в лес. Через пару дней к лесным ужасам я почти привыкла, и они не вызывали рвотных позывов и желания все выжечь. К комарам и лосиным кровососам привыкла тоже, и снимала их без прежней дрожи отвращения. Майа проявляли несвойственные чудеса терпения, но на всякую мелочь в бороде все равно ругались. И еще ворчали на коряги на пути. Гэндальф, конечно, не Ятульмаль, чтобы сглаживать Иннарино раздражение. А я только рада присоединиться к общему недовольству. Лесные эльфы над нами — неженками — посмеивались каждый раз, когда мы уставшие и покусанные, перепачканные грязью и паутиной возвращались во дворец. И не сказать им в лицо — для вас стараемся! Потому что успехами похвастаться мы не могли. Нам с кольцом хотелось уйти. Гэндальф и Иннара мое желание понимали хорошо. Что было бы без них, пробуй мы с кольцом разогнать всю эту тьму, я даже не представляю. Лес с каждым днем делался привычней, но создавалось стойкое ощущение, что обступающей со всех сторон тьмы и духоты не избежать. Каждый день я просыпалась с отвратительным настроением и только благодаря обещанию Элронду и поддержке майа шла в темные лесные коридоры. Все больше начала задумываться: если лесные эльфы, пусть не все, но многие, чувствовали лес так, как я училась его чувствовать, как невыносимы им было ходить по знакомым и некогда дружелюбным, а ныне заросшим и опасным тропкам, слышать прежде звонкий, а теперь глухой и слабый голос ручья, видеть изгрызенные деревья. Трандуил без сомнений все это чувствовал. И я даже начинала понимать его нежелание отпускать единственную надежду на исцеление. И все же мы были по разные стороны. Имея рядом друзей, особенно таких, которыми властный лесной король не мог помыкать, держать свою сторону было легче. Неделю я приходила из леса, отмывалась и сразу ложилась спать. Засыпая, слушала, как друзья отваживают гонцов Трандуила: — Король Трандуил желает видеть вас сегодня на ужине. — Передай королю, что мы с удовольствием увидимся с ним на завтраке, а пока надо отдохнуть, нам старые кости уложить, а Кенамиэн отоспаться, — говорил Гэндальф. А утром мы уходили раньше всех и ни о каком завтраке с Трандуилом не думали. — Король Трандуил желает знать об успехах ваших походов и просит не пытаться провести его, — строго говорил посланник, на что получал характерный ответ Иннары. — Как будут результаты, так и расскажем. А тратить время для сна и отдыха, чтобы говорить о погоде или прочей ерунде никому не надо. Свобода передвижения, предоставляемая Трандуилом, как и любая поблажка и соглашение от него — все было не просто так, добывалось трудом и за все нужно было оправдываться. На исходе седьмого дня терпение короля закончилось. Каждый день мы уходили в разные стороны леса и возвращались через разные ворота. Конечно, Трандуилу не составляло труда узнавать о каждом нашем шаге от своих соглядатаев. Сумерки густой волной опускались на лес, сплетаясь с исходящей от земли темнотой, дворец, освещаемый фонарями и улыбками эльфов казался спасительным островом. Но холодные глаза короля, поджидающего нас у маленьких западных ворот, делали чащу не такой уж непривлекательной. Я с сомнением оглянулась на стремительно смыкающийся за нашими спинами лесной коридор. От Трандуила мой взгляд не укрылся. — Для продолжения исследования предпочтешь остаться в лесу на ночь? Я могу это устроить, мои эльфы выдадут спальник и сухой паек. — Твоя любезность, как всегда, не знает границ, король, — вяло огрызнулась я. — Как и изобретательность твоих друзей, столь искусно выдумывающих причины, по которым вы не можете со мной встретиться. Зеленые глаза опасно сощурились. Я боковым зрением заметила, как Иннара нахмурился в ответ. — За это время я и так дал вам достаточно свободы. Теперь я жду отчет. И чтобы вы не придумали новое оправдание, жду его прямо сейчас в моем кабинете. Достаточно свободы? Да кто ты такой, чтобы решать, сколько свободы мне достаточно. Я не свободна на минуты в этом лесу, так еще и ты… — Мы пришли помогать и делаем это своими методами, — строго сказал Иннара. Подобное обращение двум свободолюбивым майа тоже не нравилось. И если Гэндальф мог хитрить и казаться безобидным, сдерживая, если считал нужным, свой гнев даже при явном недружелюбии, то Иннара, привыкший к общению с народом Востока, где так разговаривать с гостями было не принято, терпеть подобный тон Трандуила не мог. — Мы не твои подданные и не пленники, — майа Оромэ смотрел лесному королю прямо в глаза. — Свое слово мы сдержим и результатами наших исканий поделимся, но сначала тебе, как хозяину, стоило бы предложить нам отдохнуть, умыться и переодеться, а не поджидать нас, как коршун добычу. Несмотря на то, что с Иннарой и Гэндальфом я чувствовала себя в безопасности, я пожалела, что он решил высказать все Трандуилу так прямо, и бросила — стыдно — опасливый взгляд на короля. Трандуил стоял на возвышении и всем своим видом показывал свою власть над нами: руки сложены на груди, брови нахмурены, холодные глаза смотрят недобро. Но Иннара стоял спокойно и ровно, а Гэндальф и вовсе казался расслабленным. Приемы Трандуила действовали только на меня. И когда ты успела стать запуганной мышью, Кена? — Жду вас через полчаса у себя в кабинете. Не увиливайте, не то придется приставить к вам стражу, дорогие гости, — последние слова были произнесены с издевкой, после чего король широким шагом удалился. — Ну вот, а теперь наконец переодеться, — Иннара и Гэндальф спокойно двинулись в сторону купален. — Ты чего? Испугалась что ли, Хэку? — голос майа был негромкий и ласковый, как будто не он только что гордо и громко требовал у короля отдых. — Все это как-то плохо на меня влияет, — я устало потерла переносицу. — Скорее бы закончилось. Но моим пожеланиям сбыться было не суждено. Трандуил, словно отыгрываясь за вынужденное ожидание, промурыжил нас до поздней ночи. И хотя мы сразу сказали, что рассказывать особо нечего, король выжимал из нас подробности, догадки и наблюдения. Вопреки моим ожиданиям обращался он с нами ровно, и, хотя не мог без едких комментариев, было их не больше, чем обычно. И все же меня не покидало стойкое ощущение, что будь я здесь одна, общался бы король иначе. Тонкие золотые нити переплетались между собой так плотно, что сливались в сплошное полотно, и, хотя они слегка двигались, как листья на ветру, и каждая из них передавала энергию от одной к другой, разглядеть это было почти невозможно. Как и уловить особый, странный звук, который прежде я никогда не слышала. И все же он казался смутно знакомым. Но ни протянуть руку, ни придвинуться к живому переплетению золотых лучей я не могла. — Не все сразу, — чей-то голос, звучащий как из-под толщи воды, вернул меня в дейсвительность. Как волной меня вдруг унесло назад, сильным течением выбросило из волшебного моря на берег: вместо золотого переплетения — привычная, до боли знакомая серая в зеленом мхе кора дерева. Золотые искорки, как барашки на волнах, пробежали вдалеке и погасли, исчезая в привычной цветовой гамме леса. — Видела, — Нимдор не спрашивал и его голос вообще ничего особо не выражал, но я, знакомясь ближе и учась читать эмоции старожила леса, услышала, что он доволен. Я быстро потянулась к дубу, но пальцы ощутили только знакомую теплоту коры. Сдержать разочарованный вздох не удалось. — На сегодня хватит, — Нимдор встал и я тоже поднялась. Тело ощущалось непривычно тяжелым и слушалось плохо. Со мной уже было такое несколько раз, когда я уходила и потом возвращалась обратно. Первый раз, забредя в сады Ирмо в бестелесном состоянии, чуть не упала с коня. Я улыбнулась — Финдекано поймал. — Это… пространство, — я старалась подобрать подходящее слово, но они все были лишь блеклым отражением увиденного, — похоже на духовный мир. Нимдор пожал плечами и повторил то, что я слышала несколько раз в день пять дней подряд: — Это то же самое, что это дерево. Просто ты смотришь на него по-другому. А когда смотришь иначе, иначе себя ощущаешь. К краю поляны, услышав голоса, подошел Иннара. — Закончили? Нимдор кивнул и, бросив, что завтра встречаемся здесь же в обычное время, скрылся в кроне своего дуба. — Получилось? Голос Иннары не выражал нетерпения, только внимание. Нетерпеливых — слава Эру — Нимдору удалось своим авторитетом главного специалиста по лесу отвадить еще в первые дни. Сосредоточиться и уйти от суетных мыслей, когда спиной ощущаешь выжидательные взгляды Трандуила и Курумо было невозможно. Сегодня оба были заняты во дворце — может, именно поэтому у меня и получилось взглянуть на лес сквозь привычную ткань действительности. Кончики пальцев покалывало, кольцо, отражая ритм сердца, быстро пульсировало на пальце. — То есть ты так видишь? И все это время… — Ты про что? — Иннара оглянулся на дуб. — Все время, что я смотрела на насекомых, слушала мельтешение их ножек, вгрызающиеся в плоть деревьев челюсти, течение вредоносных жидкостей, ты видел еще и эти золотые… нити? — А-а, — понимающе протянул майа и довольно усмехнулся. — Пять дней — совсем неплохо. Хотя если бы тебя изначально учили пользоваться кольцом… Ну что ты так смотришь? Между прочим, из чувства солидарности, я тоже видел и слышал все болячки. Просто ты чувствовала только, — Иннара выделил последнее слово, — болячки, а я чувствовал еще и Лес. — Почему вы сразу не рассказали, — я снова впилась взглядом в кору, но та оставалась безучастно серой. — Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, разве оно того не стоило? — майа хитро прищурился. — Стоило, но, возможно, знай я, что ищу, мне было бы легче. И не пришлось бы до испарины на лбу стараться перед Трандуилом и Курумо разглядеть то, не знаю что. — Даже если бы я или Нимдор тебе описали это, как ты сказала, духовное строение леса, тебе бы это не помогло. Важен метод — мы его оттачивали на насекомых и болезнях — вглядываться глубже и глубже, погружаться, как под воду, чтобы достичь невидимого дна и проплыть дальше, сквозь него, — Иннара угадал мою собственную водную метафору. — А иначе, скажи мы тебе: «разгляди золотые течения», так ты бы их вообразила и от нервного напряжения сама бы поверила, что их видишь. Но представлять плавание и плыть — совершенно разные вещи. Ты можешь представить, как плывешь к цели, но когда поплывешь, ощутишь плеск воды, ее тяжесть и температуру… — Ладно-ладно, я поняла, не страдай, — я беззлобно ухмыльнулась, избавляя Иннару от продолжения метафорического объяснения. Мы неспеша направились в сторону дворца. Сейчас, когда вглядываться, вслушиваться и вчувствоваться в лес не было необходимости, он казался не таким страшным, и сила Иннары, которому «из солидарности» тоже не приходилось проходить со мной наименее приятные стадии погружения, действовала на пространство вокруг успокаивающе. Раньше я не понимала, как можно влиять на процессы в этом охваченном заражением месте. А теперь поняла, что Иннара обращается не как я в начале — к личинкам или болотцам — а к неизменным золотым потокам. Поэтому у него и получалось. Может быть, скоро получится и у меня? Воодушевленная этой мыслью, я всю дорогу с вдохновением рассуждала, на что похожи новые открывшиеся ощущения. — А я как раз шел к вам, — с Глорфинделем мы столкнулись на входе во дворец. — Я рад наконец видеть твою улыбку, Кена, — он мягко улыбнулся, от чего я, греясь в солнечных лучах его глаз, довольно зажмурилась. — У вас перерыв? — Глорфиндель, не удержавшись, потрепал меня по волосам. — Нимдор сказал, что на сегодня все, так что я свободна, — чувствуя непривычно много энергии вкупе с хорошим настроением, я раздумывала, чем бы интересно и приятно занять оставшуюся часть дня. — Что ты сегодня делаешь? — Господин Глорфиндель едет с нами на разведку! Из приближающейся к выходу из дворца группы вышел старый знакомый — Тирн, синда благородных кровей, когда-то веселившийся со мной на рыбалке на озере. С тех пор, как на Зеленую Пущу пала тень, я его почти не видела. Все-таки воин в мирные времена и во времена затяжного противостояния живет по-разному. Через лицо Тирна, от виска к подбородку, шел тонкий, заметный только при активной мимике шрам. Тирн улыбался, в его глазах плескался азарт. — Наконец-то накроем большую банду орков, выследили их лагерь. Ну держитесь, чернокровые, пришла вам расплата за моих парней, — Тирн лязгнул зубами. Лучше бы азарт оставался для рыбалки. Тогда был другой взгляд, а этот… Мимо нас стремительно прошел начальник разведки Зеленого Леса — Эрегил, кинув Глорфинделю: — Через полчаса выдвигаемся, доспех нужен? Глорфиндель отрицательно покачал головой и, вздохнув, убрал руку с моей головы. После золотого потока и золотого солнца Глорфинделя, Тирн и Эрегил промелькнули мимо двумя стальными вспышками и рассекли тонкое полотно покоя. Воодушевление и радость вмиг улетучились, к тяжести тела наконец вернулась привычная тяжесть на сердце. Пока я смотрела сквозь ткань новой действительности на лес, эти эльфы и Глорфиндель — тоже сотканный из золотых нитей — собирались воплотить в жизнь худшие и самые приземленные возможности этого мира. Холодный озноб прошел по всему телу, изгоняя вернувшееся было тепло. Глорфиндель, увидев, как изменилось мое лицо, печально улыбнулся: — Не думай об этом. Не думать? Как же? Сосредоточиться на всепоглощающем золотом свете, зная, что ты едешь проливать кровь? Что Тирн едет мстить и выпускать свой гнев? Это тебе не копошащиеся ножки насекомых, не отмахнешься. Я со стоном спрятала лицо в ладонях. — С новыми успехами приходят новые трудности, да? Иннара, соглашаясь, похлопал меня по плечу. Я бы даже на рыбалку сегодня не смогла пойти, потому что уничтожение любой жизни претило единению с открывшейся формой леса. Как и любое плохое чувство. Впрочем, я сама бы недолго продержалась. Бурю неприятных ощущений вызвал вид Трандуила и Курумо. По-хорошему, мне бы изолироваться на все время моего обучения у Нимдора. Как тогда, в пустыне, гораздо легче было выскальзывать за рамки привычной действительности, и, хотя духом стать у меня так и не вышло, все же… Какая-то важная мысль озарением блеснула в сознании, но ушла прежде, чем я успела к ней приглядеться. — Кенамиэн? — Трандуил смотрел выжидающе, все молчали. Я тряхнула головой. Я не могу сосредоточиться ни на чем важном, ни на чем нужном, когда в поле зрения возникают то один, то другой раздражитель. — О чем ты меня спрашиваешь, господин Трандуил? — Я спрашиваю, как скоро вы приступите к основной части — лечению леса, — не без раздражения разжевал король, не с первого раза поймав мой рассеянный взгляд. — Когда господин Нимдор посчитает нужным, — я пожала плечами. — Стоит его поторопить, — обратился к Трандуилу Курумо, которому, в отличие от короля меня рассматривать было совершенно неинтересно. — Этого результата можно было достичь за пару часов, а идет третья неделя. — Я понимаю, что ты предпочел бы сделать все быстро — то есть, своими руками. Но чем меньше ты меня отвлекаешь, тем быстрее идут дела, — перенимая витающее в воздухе настроение противостояния, я язвительно улыбнулась. — Определим рамки, — Трандуил опередил Курумо с ответом, — через неделю я жду от вас отчет о том, насколько успешно вам удается лечение. В случае, если это не получится у тебя, я буду настаивать на передаче кольца Нимдору, как и договаривались. Ну, конечно, и от него никакого сочувствия и понимания. А ведь сам, пожалуй, тоже все видит и чувствует. Но забыл уже, как на зло отвечать не злом. Жесткий, холодный. И еще эта медленная война. И как он общается с золотыми потоками? — Кена, ты как-то рано сдаёшься, — Гэндальф повёл нас с Иннарой на воздух после душной во всех смыслах беседы с Трандуилом. — Не знаю, я была так рада, а потом оказалось, что каждая мелочь выбивает почву из-под ног. Даже не верится, что в ближайшее время я снова смогу вернуться в состояние, необходимое для соприкосновения с духовным строением леса. А Трандуил ждёт от меня лечения, — последние фразу я раздраженно выплюнула. — Это очень полезное умение — находить покой и свет в бурях и волнениях, — наставительно заметил майа. — Как ты, наверное, заметила, уходя от мирской суеты, назовём это так, можно быстрее достичь погружения в мир духовный. Но затем, чтобы достичь единения с миром земной действительности, приходится переживать болезненные изменения. Иногда очень болезненные, — Гэндальф бросил мне понимающий взгляд. — Возвращаться в действительность даже тяжелее, чем из неё выходить. Так что поверь мне, научиться, никуда не сбегая, чувствовать покой и смотреть глубже — важный, может быть, для тебя даже главный шаг к развитию и самосовершенствованию. — К достижению силы, ты хочешь сказать. — Конечно, можно назвать это и так, — нехотя согласился Гэндальф. — Определенно есть сила в том, чтобы меньше зависеть от обстоятельств. В конце концов, менять жизнь можно только таким образом. Итак, — в голос вернулось озорство, — а не попросить ли нам Медэльлот раздобыть тебе краски? Бумага у тебя, кажется, с собой? Творчество — отличный способ привести себя в состояние гармонии. К тому же ты, обладая художественным даром, — под моим скептичным взглядом Гэндальф добавил, — ну уж всяко больше моего, сможешь попытаться изобразить то, что что сегодня видела и, может быть, это даст тебе новые хорошие идеи. Иннара согласно закивал и пару раз хлопнул меня по спине, что означало что-то вроде «не вешай нос». Учиться у Нимдора было непросто. Если Иннара что-то скрывал специально, но мог потом объяснить и направить, то метод Нимдора можно было назвать интуитивным. Он жил несколько тысяч лет в лесу и просто чувствовал его, как самого себя. Я за пару недель в таком вчувствовании не слишком преуспела. Мой метод общения с духами и использования кольца тоже был интуитивным: на авось, в порыве сильных чувств, в отчаянии… В спокойном состоянии выходило лишь вырастить незабудку или не дать зачахнуть розмарину на грядке. А Нимдор был в абсолютном покое всегда. Но как привести себя в это состояние покоя и при этом воспользоваться своей силой — Нимдор толком не говорил. Сажал меня ни о чем не думать на несколько часов на своей полянке. И обычно в течение этого времени я успевала передумать все невеселые мысли, а когда их запас подходил к концу, в голову лезли откровенно бредовые идеи: интересно, а выбери Курумо облик женщины, сошелся бы с ним Трандуил? Конечно, тут не важен пол, если есть взаимное влечение, а они так дружно меня изводят, явно у них есть много общего… Я даже вспоминала добрым словом — правда добрым — Льяца. Он, хотя и проводил на мне опыты, был хорошим проводником. По крайней мере в неведомое «туда» попадала я легко. — Ерунда какая! — возмутился Иннара, когда я упомянула методы Льяца. — Хорошо, что Эру вас развел. Неизвестно, чем бы на второй или третий раз твои путешествия закончились. Ну вернее… Озвучивать, что путешествия мои уже в определённом смысле закончились тем, что я неизвестно где болталась пару тысяч лет, майа не стал. — Нимдор не пытается увести тебя куда-то, как делал этот твой бедовый знакомый, — успокаиваясь, выдохнул Иннара. — Он говорит тебе смотреть внимательнее на то, что есть перед тобой. А ты… думаешь о каких-то глупостях. — Я что, снова разум открыла? — ладони вмиг вспотели и похолодели. Не хватало еще Трандуилу и Курумо через своих прихвостней узнать, что я там думаю. — Нет, у тебя по лицу все видно. Честно говоря, — Иннара понизил голос, — на месте Нимдора я бы вообще задумался, продолжать ли тебя обучать: когда ты несколько часов сидишь неподвижно с закрытыми глазами, а потом вдруг начинаешь хихикать, это пугает. Я кисло улыбнулась в ответ. — А ты себе в следующий раз книжку возьми, чтобы не скучать и не следить, когда я там над чем хихикаю. — Завтра Гэндальф наконец обещал вырваться из цепких лап любителей предсказывать будущее и сыграть со мной в Ошир, пока я тебя жду. На лице Иннары расцвела светлая улыбка. Я только несчастно вздохнула. Может, завтра начать вспоминать все свои партии в Ошир? Времени много, воспоминаний немало… Дурацкое беспомощное состояние похожее на бессонницу. Тело неподвижно, а в голову лезет всякий бред. — На меня нашло вдохновение, — поделилась я. Иннара недоверчиво скосил глаза. А потом с меня недоверчивый взгляд перешел ниже на сыроежку у тропинки и изменился на радостный. — Я, очевидно, не могу просто успокоиться и не думать сотню мыслей. Значит, мне надо измотать себя физически, а может, и эмоционально, чтобы строить связные цепочки мыслей не осталось сил. — Иногда я не могу поверить, что ты действительно росла в Амане, — майа покачал головой. — Твои методы… дикие. Конечно, они могут быть действенными, но сейчас тебя учат правильному подходу, разумному и безопасному. Хотя это и нелегко, а тебе переучиваться — особенно, но не время сдаваться. — Мой дорогой друг, через три дня Трандуил заберет у меня кольцо. И вообще непонятно — возвратит ли и когда. Ему торопиться некуда. Если не получится добиться желаемого в короткие сроки, он будет пытаться снова и снова. А я куковать здесь пару десятков лет не намерена. Как и оставлять ему надолго кольцо. Так что я ценю ваши с Нимдором старания, но для меня сейчас важнее результат. Может быть, когда-нибудь, в более подходящих условиях я вернусь к изучению правильного способа. — Подходящих условий не надо ждать — их не будет. Все время будет что-то отвлекать и мешать. Но это твой выбор, дать себя отвлечь, напугать, сбить с пути, или удержаться и продолжить. Тьфу ты, червивая, — он сожалением отбросил сыроежку. Голос Иннары стал еще грустнее. И уже не из-за сыроежки. — Мне нужна сила, Иннара, — твердо сказала я. — Я и так постоянно чувствую себя уязвимой, особенно здесь. Трандуил изначально сделал все, чтобы «подходящих условий» не было. Остается только воспользоваться любезно предоставленными способами измотать нервы и придумать, чем занять себя на ближайшие ночи. Глорфиндель вернулся почти невредимым, а Тирн заработал новый шрам, в этот раз на руке. Но расстроен он не был, чувство мрачного удовлетворения затмило все остальные чувства. Глорфиндель смотрел на него с сочувствием, которое распознавалось только благодаря нашей долгой дружбе, но ничего уже не говорил. Сестра Тирна Финлас — тоже некогда беззаботная моя приятельница по развлечениям в лесном королевстве — попыток поругать брата за неосторожность и уговорить успокоиться не оставляла. — Сколько раз я тебя просила не нарваться? Опять полетел в самую гущу и только потом заметил, что кровь идет? Ты в этой звериной злобе уподобляешься тем, с кем сражаешься, ты этого хотел? — венка в роскошных серебристых волосах Финлас давно уже не было, а легкость во взгляде заменило упрямое желание жить по своим принципам вне зависимости от происходящего. — Ой, не начинай опять, — отмахнулся Тирн, устало вздыхая. — Ты ничего не знаешь. Там по-другому нельзя. Иначе я бы вернулся на щите. На Финлас провокация брата не действует, и она не смягчается. — Ярость никогда не заменит спокойствие и здравую оценку ситуации. В ярости мы слепнем и теряем контроль, а разве не это важнее всего в битве? И пускай ты сам опытный воин, но ты ведь подаешь пример своим подчинённым! Они хотят быть такими же сорвиголовами, а умений и опыта недостаточно. — А вот про подчиненных мне говорить не надо! — глаза Тирна вспыхивают белым стальным пламенем. — Все сестра, уйди от греха подальше! Тирн эмоционально взмахивает рукой, а Финлас оскорбленно поджимает губы. Все, кто стал невольными свидетелями этой сцены — мы с Глорфинделем, половина отряда Тирна и сам Эрегил стараются делать вид, что ничего особенного не происходит. Воины увлеченно рассёдлывают коней и стараются просочиться во дворец по стеночкам, чтобы не попасть ненароком в поле зрение командира или его сестры. Эрегил, с нечитаемым выражением лица проходит прямо между Тирном и Финлас, и уже дойдя до двери, ведущей во дворец, через плечо бросает: — Разборки устраивайте в другом месте. Иначе запрещу тебя сюда пропускать, — тон ледяной, а последние слова адресованы Финлас. Эрегил не брат, и с ним эльфийка препираться не намерена. К тому же его угроза — вряд ли пустые слова. Если бы не Леголас, меня бы сюда в жизни не пропустили. Стоило мне об этом подумать, холодный взгляд Эрегила обращается на меня: — И тебе здесь тоже нечего делать. Глорфиндель кладет руку мне на плечо и тихо говорит «пойдем». Сцена разговора Финлас с братом произвела на меня сильное впечатление. Ощущение того, что все это неправильно, не покидало меня и к спокойствию не приближало. Конечно, к концу выделенной Трандуилом недели лес излечить я была неспособна. Не хочется вспоминать передачу кольца Нимдору, потому что сразу становится стыдно за свой страх и поведение. Даром, что старалась казаться спокойной и уверенной, тоскливый блеск кольца на ладони другого эльфа отзывался в сердце тоской и желанием схватить его обратно и сбежать. Утешения Гэндальфа, Иннары и Глорфинделя, конечно, действовали, но не в полной мере. Оставаться в лесу, где Трандуил получил, что хотел, а Курумо хищно скалился на Нимдора, мне не хотелось. Даже сам Нимдор раздражал. Уже пробираясь на восток знакомой дорогой вдалеке от дворца, я наконец смогла выдохнуть. Я прислонилась головой к шее коня и глубоко дышала, восстанавливаясь как после долгого забега. Когда Иннара в третий раз спросил, не плохо ли мне, я нехотя ответила, отводя глаза: — Я, наверное, ужасная, но я рада, что у Нимдора все моментально не получилось. — Едва ли есть смысл об этом думать, но раз уж ты думаешь, то это понятные чувства. И все же постарайся отпустить наконец мнение Курумо и Трандуила о тебе, они тебя не определяют. Как и твоя работа с кольцом. Ты и так молодец, Кена, переучиваться сложно, но ты явно делаешь успехи. Гэндальф согласно закивал, а Глорфиндель и Малинэн улыбнулись. — Я тоже рад наконец отсюда уехать, — шепнул мне Малинэн на привале. — Буду рад вернуться только за твоим кольцом. Я благодарно улыбнулась, но Малинэн нежностей не любил, поэтому поспешил отойти. Мы вместе собирались доехать до Гондора, откуда Иннара должен был продолжить свой путь на Восток. Я знала, что он переживает о Ятульмале и не может надолго отлучаться. И как бы мне ни хотелось удержать его, я улыбалась и убеждала его, что справлюсь. К тому же со мной должны были остаться Глорфиндель и Гэндальф, последний тоже собирался наведаться к гномам и рассредоточенным поселениям людей по эту сторону Мглистых гор, а потом через Лихолесье и Лотлориэн вернуться на нашу сторону и доехать до хоббитов. Все это маячило впереди смутной перспективой, я не была уверена, что не посыплюсь на первых шагах плана. Разговор с гордыми правителями Гондора о запрете прохода к Серым горам пугал меня. Как и предстоящий визит к гномам, многие из которых, как я поняла по уклончивым ответам Борина, винили в потере родины меня. Гэндальф же казался умиротворенным и полным вдохновения, дорога придавала ему сил, и он то и дело говорил мне взбодриться. Расставаясь с Иннарой, я еле подавила желание все бросить и рвануть с ним на Восток. Но удержала себя и пообещала, что со всем справлюсь. Впереди было долгое путешествие.