Как сильмариллы все изменили

Я просыпаюсь от вскрика. Открываю глаза и сажусь одновременно, мышцы напрягаются, готовясь к броску или бегству. Неужели, догнали назгул? Моргаю. В неровном свете костра — дёргается Лаэтор. Я спешу к нему, Немтосс тоже вскакивает и мигом оказывается рядом. Лаэтор изгибается от боли, потом прекращает, расслабляется, восстанавливает дыхание. Теплый свет переходит за мной к Лаэтору. Прикладывает светящуюся руку к его покрытому испариной бледному лбу. Финдекано. Финдекано здесь! Не сон! Сумасшедшая радость мешаются с непониманием и страхом за Лаэтора. Голова гудит и ничего не соображает. Я знаю, что в Крепости всегда можно умереть. Бран почти выбрался. Почти спасся. Телом остался на веки там. Но Лаэтор же выбрался. Здесь, просто в лесу, умирать не должны… — Балрог, Лаэтор! — рявкает Немтосс над ухом. — Ты почему не сказал, что не заживает? Лаэтор растеряно хлопает глазами. Смотрит на Финдекано и немного успокаивается. Мы осматриваем незажившую царапину на руке. Яд расползается по телу, от раны — красная сетка сосудов. — Отрежете? — только и отвечает Лаэтор. — Нет, — вместо Немтосса или меня отвечает Финдекано. — Спи. Лаэтор смотрит на него с доверием, а потом закрывает глаза. В Финдекано аманской силы, наверное, больше, чем воды в Андуине. Она такая, что нельзя противиться. Или дело вовсе не в Амане, а в самом Финдекано. А может, Лаэтор забывается беспокойным сном, потому что тоже хочет в это верить. Немтосс приносит сумку с оставшимися лекарственными снадобьями, обрабатывает рану и дает мне настойку, влить ему в рот. Лаэтор просыпается, глотает, и засыпает уже глубоким сном. Грудь мерно вздымается, веки подрагивают, но больше не кричит и не дёргается. Бледный Гвирит вдыхает через зубы и закрывает лицо. Мы молчим, потому что едва ли тут можно что-то сказать. Все это так похоже на нашу с Немтоссом обычную ночь. Кто-то теперь ухаживает за больными? Не казнен ли Шакрит? Квентрид? Финдекано оказывается ближе ко мне. В глазах даже в неровном свете огня видно доброту и тепло. И я тянусь к нему, не веря своему счастью и не боясь обжечься. — Идите спать, я за ним послежу. Он помогает мне встать, аккуратно придерживая под локти, помнит, что бок еще болит. Ведет обратно к своему шерстяному плащу на земле. Я не настолько слаба, что не могу встать сама, судя по тому, как рванулась к Лаэтору. Он тоже это знает. Но мы оба не отказываемся от этой заботы. — Буди, не сомневайся, — поколебавшись, решает Немтосс и тоже идет обратно к своему плащу, отданному кем-то из разведчиков. Финдекано кивает Немтоссу, соглашаясь. — Спи, милая, ему ничего не грозит, — накрывает меня второй частью плаща как одеялом. Я все еще неверяще слежу за каждым его жестом. Запоздало думаю о том, что проснись я от нападения погони из Крепости, хорошо бы иметь под рукой свой ампутационный нож. Оглядываюсь и вижу, что он бликует в свете костра рядом. Можно дотянуться рукой. Хорошо. Финдекано садится рядом, перехватывает мой взгляд, уводит его от ножа на себя. — Не уйду. Ничего не бойся. Мне кажется, я сплю так долго. Но когда просыпаюсь, серый рассвет только зарождается далеко за лесом. Финдекано сидит рядом, как и обещал. Смотрит на затухающий огонь. Финдекано не боится леса. Финдекано не едят комары и мошки. Только листики остаются в волосах, когда идет под деревьями. Финдекано выглядит так, как будто все знает, ко всему готов, и оттого спокоен. Я чувствую себя совсем иначе. Столько лет прошло, а та пропасть между нами, которую я пыталась закрыть своими приключениями в Эндорэ, едва ли стала меньше. — Финдекано, надо, — я сажусь, голос плохо слушается, в горле сильно першит, и Финдекано дает мне напиться воды. Смотрит внимательно и терпеливо, пока я жадно опустошаю флягу. — Есть еще, — он тянется за второй флягой, но я мотаю головой: некогда, надо успеть сказать, как я могла забыть! — Есть другие, мы бежали вместе, но потерялись в лесу. Надо, надо отыскать их прежде, чем погоня из Крепости! Финдекано слушает и отвечает серьезно, но мягко. — Их отыщут. Разведчики теперь знают, что есть кого искать. И не будут так подозрительны, — на последней фразе он недовольно сверкает глазами. Я уже не помню, кто сказал ему про лошадей. Все кажется сном. Я смотрю на левую руку, отмеченную молотком крепостного палача. Если это и сон, то детали слишком четкие. Хотя я вглядываясь в этот отпечаток на коже слишком долго, взглядом пытаясь стереть его, конечно, безуспешно. Запомнила до каждой маленькой черточки. — Спасибо, — я возвращаю ему флягу, Финдекано перехватывает руку и поворачивает к свету догорающего костра. — Больно? — хмурится. — Нет, — отвечаю шепотом. — Когда… когда придём во дворец, надо обработать все недавние раны. Может, для старых тоже найдётся лечение. Я только улыбаюсь и пожимаю плечами. Лечения от таких шрамов нет, но какая разница. Жалко только, что в светлой, без шрамов руке Финдекано моя искалеченная сверху кисть кажется еще страннее. И еще странно, что Финдекано хмурится или волнуется. Я так долго привыкала, что Глорфиндель после перерождения — не просто ровный столб света, а по-настоящему живой эльф. К Финдекано тоже надо привыкнуть. К новому Финдекано. А ему — ко мне. Он ведь меня новую совсем не знает. Почему же тогда так заботится, а я — так верю? Оглядываюсь на Немтосса, чтобы убедиться, что он все еще со мной и не сон. Немтосс недовольно мычит что-то во сне, словно чувствуя мой взгляд. Спит как обычно, обхватив себя рукой, а вторую подложив под голову. Что-то чуть-чуть возвращает на землю из мира сплошных радостных солнечных лучей, которые дает мне Финдекано каждым взглядом. Когда прежде и один солнечный луч выхватить было большим трудом и счастьем. — Мы скоро встретимся с большой группой. Ты сможешь рассказать им, кого надо искать. Не волнуйся, лучше побереги силы. Финдекано говорит спокойно. Хотя и понимает, что я вряд ли просто удовлетворюсь спокойными ответами. Мне думается, что такой, как он, должен видеть хорошо, какой всклокоченный нервный вороненок сидит у него в руках, недоверчиво озираясь по сторонам. Не такой я хотела перед ним предстать. Я встряхиваю головой, выдыхаю, оставляя с выдохом поднимающиеся уже слезы внутри, до лучших времен. «Что ты здесь делаешь?» — спрашиваю наконец Финдекано-живого, настоящего. Приоткрываю разум осторожно. Звучу недоверчиво, холодно, как почти всегда в Крепости. Придется переучиваться говорить с ним по-другому. Чтобы не ранить ледяными осколками протянутые руки. «Я искал тебя. Был у короля Трандуила и гномов. И заподозрил неладное», — Финдекано ждал моего вопроса, совсем не удивляется, открывает разум легко и радушно. «Ты говоришь это так, словно это совсем неудивительно», — я хмурюсь. Хоть попытайся убедить меня в том, что ты настоящий. Даже если другой, не тот, кого я знала, но живой! «Я сам не до конца в это верю, — он вздыхает, понимая мои сомнения, — и что ты здесь». Осторожно гладит пальцем тыльную неровную сторону ладони. Ладонь Финдекано тёплая, я чувствую, как под кожей на запястье бьется пульс. Значит, в груди бьется сердце. Я сжимаю его пальцы на пробу, но они никуда не деваются, не ломаются и не тают, сжимают мои в ответ. Хорошо. — Да, мы давно не виделись. — Давно, — Финдекано невесело усмехается. — Мы еще поговорим об этом, но сейчас не лучшее время. Приближаются разведчики. Я всматриваюсь в темноту леса. С Финдекано все кажется светлее. Как будто у меня солнце прямо здесь. Я думала, так может только Глорфиндель. А выходит — все возрожденные эльфы? Нет, нет, глупость, оба удивительные сами по себе. Строгое, острое лицо Эрегила выплывает из лесного сумрака. Я его узнаю сразу. Он меня не сразу. Какой-то я стала? Я отвожу глаза от удивления начальника разведки и закусываю щеку изнутри. Он быстро оказывается рядом и садится на корточки перед нами. От резкого движения я непроизвольно дергаюсь назад. Но сзади необжигающее солнце Финдекано, которое осторожно меня придерживает. — Ну здравствуй, госпожа Кенамиэн, — негромко говорит Эрегил. Его тёмные быстрые глаза бегут по лицам остальных пленников, спящих и просыпающихся, но не узнают больше никого. Я вижу, что он как будто расстроен. Может быть, ждал кого-то. — Господин Эрегил, мы бежали из Крепости. Еще двое эльфов и с ними человеческая девушка. Один — мой спутник, Малинэн, воин из нолдор с желтыми глазами. Ты его видел, хотя, может быть, и не помнишь. Второй — Филин, он жил один недалеко от дворца, дружен с принцем Леголасом. — Я помню обоих, — кивает начальник разведки. — Кто еще? — Девушку зовут Малган, она из людей Дейла. Темные волосы, ростом на две головы ниже меня, на левой руке ожог на четырех пальцах. Авар, — Эрегил удивлённо вскидывает брови и я понимаю, какое это имя нелепое на свободе, вижу боковым зрением, что Финдекано снова чуть сдвигает брови, — эльф из деревни на юго-западе леса. Видом похож на лесных эльфов, светловолосый, довольно высокий, с острыми чертами лица. Он отправился туда, но вряд ли это безопасные земли сейчас, — Эрегил снова кивает. — Двое людей, Идвиг и Хеллас. Хеллас из рохирим, высокий и грузный, с серыми волосами, Идвиг среднего роста, худой, волосы черные и топорщатся в разные стороны, глаза светлые, жесты резкие. Все на лошадях, но едва ли в безопасности. Скорее всего голодны и нуждаются в помощи лекаря. Эрегил оборачиваясь к своим подчиненным, но я добавляю: — Пусть больше ваши эльфы не стреляют коней. Возможность наконец сказать, изменить что-то ощущается непривычно и неправильно. Часть бессильной злобы, однако, утекает из тела со словами. Эрегил, по моим воспоминаниям, суров. Вряд ли он бы мне спустил последние слова — почти приказ — если бы не Финдекано. Но я все равно жду, что он что-то едкое скажет. В конце концов Финдекано им никто. — Лошади затрудняют передвижение по лесу и оставляют больше следов, — не меняя тона отвечает командир разведки. Вопреки ожиданию, Эрегил не выглядит раздраженным моими словами. Я вглядываюсь в него внимательные, может быть, впервые за все время. — Куда они поехали, ты помнишь? — Скажи ему, что люди поехали на восток, эльфы и Малган — в чащу, западнее нас, и Авар тоже, — подаёт голос Гвоздь, не знающий синдарина. — Я понял тебя, человек, — Эрегил переводит взгляд на Гвоздя, по привычке оценивая, можно ли доверять сведениям. Гвоздь окидывает его таким же взглядом, но рассказывает, кого искать из нескольких своих товарищей, которым удалось дожить по крайней мере до леса. — Пусть возьмут, — Немтосс роется в сумке, достаёт лечебные мази и бинты. — Это — чтобы остановить кровотечение, это — от потери сознания, это — общее противоядие для орочьих отправленных стрел… Немтосс оставляет запас для Лаэтора и на крайний случай. Эрегил принимает остальное, поколебавшись, пожалуй, брезгуя. — Пожалуйста, найдите их. Если их вернут в Крепость, не дадут даже быстро умереть! Это должно его убедить. К тому же я уверена, что так и будет. Конечно, они не сдадутся без боя, но люди Асара ловкие, а орки — жестокие. — Назгул тоже могли отправиться в погоню. — Я понял. Едем, — последние слова адресованы разведчикам, которые невидимо окружают наш лагерь. Они у Эрегила ходят по струнке, даже не перешептываются, даром, что должно быть удивлены. — Разделиться по десяткам. Взять все оружие. Приметы вы слышали, врагов не щадить и не брать в плен. Приоритет — беглецы из крепости. Эрегил, уже собираясь уходить, на прощание кивает Финдекано. — Ты был прав, господин Фингон. Я рад и не рад, что ошибался. Эрегил и разведчики скрываются в чаще. С нами остаются восемь воинов, чтобы сопроводить во дворец. Финдекано смотрит вслед ушедшим, как будто специально отворачиваясь от меня. Воздух сырой и холодный. Очень тихо. — Ты не замерз? — рука Финдекано такая же теплая. Он качает головой. — А ты? — Нет, плащ теплый. — Мне дала его Артанис, — Финдекано улыбается уголками губ. Я вспоминаю сестру, окутанную белым светом. И волшебный прекрасный лес. И снова ощущаю сдавливающий горло спазм. Может, мне лучше никогда не выходить из этого леса? Финдекано, конечно, вряд ли останется со мной в темноте, но вдруг? — Алассэ? Я поднимаю на него вопросительный взгляд, пряча эти мысли как можно дальше. Вдруг смотрю на Финдекано и понимаю, что от него такое не спрятать. Как не спрятать от Иннары или от Галадриэль. Смотрит с сочувствием, но если сейчас скажет что-то вроде «ты не виновата», я разозлюсь. Он не может так говорить, когда ничего не знает. Тогда эти слова ничего не стоят. — Ты проголодалась? Лаэтор не может идти. Половины ночи для него слишком мало, чтобы выздороветь. Кто-то из разведчиков разочарованно присвистывает, я кидаю на свистуна злой взгляд. Я бы не хотела, чтобы Финдекано видел меня злой. Но уже поздно. — Если бы вы не убили лошадей, его можно было бы отвезти! — не скрываясь, ворчит Немтосс. — Я понесу, если ему не станет хуже, — Финдекано в ответ на общее удивление спокойно и сдержанно улыбается. — Лаэтор, конечно, исхудал, но ты не думай, что он ничего не весит, — я озадаченно качаю головой. — Мне это не будет тяжело. — Обещай, что если устанешь, ты отпустишь его, — прошу я. Тот Финдекано, которого я помню, был упрямым, отговорить больше не пытаюсь. — Обещаю, — легко соглашается Финдекано, садясь перед проснувшимся, растерянно моргающим Лаэтором на корточки. — Здравствуй, друг. Я понесу тебя, скоро будем во дворце, там ты сможешь как следует отдохнуть. Лаэтора закрепляют ремнями на спине Финдекано. Целой рукой он держится своему спасителю за шею. — Если устанешь или станет плохо, просто скажи мне, — Финдекано выпрямляется, чуть хмурясь, ловя равновесие. — Ну повезло тебе. Не влюбись только, — кидает Немтосс растерянному Лаэтору, на что тот возмущенно вспыхивает. Нориэль хихикает. Впервые за все время после побега я вижу ее улыбку. Я улыбаюсь ей в ответ. Снова чувствую себя живой, просто Кеной. Не Кеной-больной рядом с солнцем. Не злой Кеной рядом с добрым другом. — Не растерял еще веру в Чертоги? — я вдруг вспоминаю спор с Немтоссом. — Вот тебе доказательство. — Этот что, помирал? — Немтосс с сомнением смотрит на твердо ступающего впереди Финдекано. Мы говорим негромко, но я думаю, Финдекано нас все равно слышит. Может, он не хотел им об этом говорить? Разведчики молча идут рядом, мне кажется, тоже греют уши. — Да, очень давно, — но отрицать уже поздно. — Я его не знаю, — Немтосс пожимает плечами. — Может возродился, а может, нет. Я знаю Немтосса достаточно хорошо, чтобы сказать, что он спорит из упрямства. — Он, кажется, очень добрый? — Нориэль оказывается рядом и тоже смотрит на спину Финдекано и Лаэтора на ней. — Да, очень. — Это хорошо, — кивает она и помолчав; явно сделав над собой усилие, улыбается почти беззаботно, — красивый. Я почему-то знаю, что Финдекано сейчас улыбается. Если лес привел ко мне Финдекано, я верю, что он приведёт спасение и к остальным моим товарищам. Я заземлилась, побыв с Нориэль и Немтоссом, и иду обратно на свет солнца и свежий ветер. «Я видел твоих друзей в лесу», — Финдекано поворачивает голову в мою сторону и чуть улыбается, больше глазами, чем губами, — «Броневель и Алкарион. Они тоже здесь, мы встретимся с ними во дворце». Солнце пробирается под густую крону и морок леса по чуть-чуть. Просвечивает отдельными лучиками. Ветер здесь редкий гость. Но с Финдекано дышится легче. Я второй раз за последние дни вдыхаю воздух глубоко, чтобы почувствовать, что я на свободе. И это свобода отдается внутри сильным желанием быть, существовать вместе с далеким ветром и невидимым небом, жить так, как только мне хочется. Неужели, так было всегда? Неужели я всегда могла идти, куда хочу? Есть, когда хочу? Лечь и поспать, если устану? Поменять путь? Неужели это было всегда, а я этого совсем не замечала? Но теперь я хочу замечать все. Хочу делать все, хочу упиться этой свободой, внести ее в каждое действие. Хочу выйти на солнечную поляну и босиком ходить по мягкой траве. Хочу, чтобы больше никто никогда не говорил мне, что делать. Финдекано, не дождавшись ответной реакции, оборачивается на меня снова. Но я замечаю это не сразу, а когда смотрю на него, помню только, что он мне что-то говорил, но суть слов утекла куда-то под ноги, в плотный покров осоки и черники, прошлогодних листьев и иголок. «Разведчики нашли твое кольцо в лесу». «Нашли? Когда? Где оно?» Финдекано после моей задумчивости, наверное, такого волнения не ожидал. Я впиваюсь в него взглядом, напряженно жду. «Я передал его королю Трандуилу. Оно в безопасности». «Это с ним-то в безопасности? Балрог! Финдекано, Трандуил хотел получить кольцо, как только узнал про него! В прошлый раз я вынуждена была его им оставить, но он вернул, потому что Гэндальф и Глорфиндель настояли. А теперь оно снова у него?» Финдекано смотрит на меня грустно и немного растерянно. Я закусываю губу. Совсем не планировала срываться на Финдекано, вновь обретенного после стольких лет, настоящее светлое чудо. Не потому, что боюсь показаться той же вспыльчивой дурочкой. А боюсь выпустить на него темноту. Но вот снова вырвалось что-то больное и злое. В руках Трандуила лучше, чем в руках Асара. Но неужели тогда все это не имело смысла? Все унижения и боль, шрамы на спине Филина, ожоги на запястье, многие дни противостояния уговорам сильной стороны. Просто чтобы Трандуил, пока мы платили за все кровью и страхом, получил то, что хотел? Злой огонь разгорается в груди, страх привычно расползается по телу. Думать, думать, думать! В голове пусто, и даже у Гвоздя совета не спросишь. Финдекано, даром, что я не хочу открываться ему сильно, чувствует и мой страх, и гнев. «Не волнуйся об этом, Алассэ, — останавливается и ловит мой взгляд, — если ты захочешь, мы заберем его». Финдекано говорит убежденно. Смотрит ободряюще. Как ты собрался забирать? Держать за руки, пока я буду выцарапывать зеленые глазенки? Аманская доброта, Финдекано, здесь не помощник. Я отворачиваюсь и иду вперед. Тяжело это все. Сколько это будет со мной, неужели, до самой смерти? А вдруг, и после? Финдекано, уже без Лаэтора на спине. Хочет что-то сказать, но слух улавливает приближение группы. Судя по лёгким движениям — эльфы. Я все равно напряженно жду, что это могут оказаться ловкие люди Асара. Рука тянется к ножу, спина чуть наклоняется вперед. Я за свою свободу буду биться до смерти. Теперь, вкусив ее, точно. Финдекано осторожно касается локтя. — Это разведчики. С твоими друзьями. В ветвях слышится уханье совы. Филин, как и прежде немного горбясь, выходит из темноты ветвей. Оглядывает нас настороженно, но сразу узнает, кивает. Малинэн выходит следом. Несёт Малган, как Финдекано Лаэтора. Малган устала и даже не поднимает головы. — Ну вот и все, да? — Малинэн выдавливает еще докрепостную усмешку. Я киваю и тоже натянуто улыбаюсь. Малинэн, живой, целый, на воле. И Филин тоже. И даже Малган. Гвоздь подходит и хлопает Малинэна по плечу, дружески, радостно кивает Филину. — Ранены? — Немтосс окидывает взглядом новоприбывших, роется в сумке. — Ну ты, какая тихая стала. Малган устало поднимает голову, зевает, и кладет голову обратно Малинэну на плечо. — Целы. Нас уже накормили и напоили, так что не тревожьтесь, — Малинэн тепло, осторожно, как в Крепости, улыбается мне глазами. Я чувствую, что тревога немного отпускает, становится легче, и легче подступают слезы. Каменная оболочка на сердце потихоньку раскалывается. Спрашивает про Лаэтора и Авара, быстро делится их путем в лесу. Хочется Малинэна обнять. Наконец за все время в неволе, когда даже долго разговаривать было нельзя. Но здесь опять, под взглядами незнакомых разведчиков, под взглядом то ли успокаивающего, то ли раздражающего Финдекано тоже было нельзя. Но я ведь… на свободе? Я сама сказала, что хочу делать все, что захочется? Я обнимаю Малинэна сразу вместе с Малган на спине и шмыгаю носом. — Теперь все будет хорошо. Больше мы туда не попадем. Может, Малинэн это говорит больше себе, чем мне. Вблизи я вижу, как он волнуется, Тоже быстро моргает. — Не попадаем, — я сжимаю кулаки за спиной Малинэна. Финдекано тактично отошел поговорить с разведчиками, Немтосс и Нориэль меняют повязку на ране Лаэтора, Гвирит держит друга. Филин стоит отдельно ото всех, наверное, говорит с лесом. — Кена, нас правда ведут во дворец к лесному королю? — Малган сонно хлопает глазами. — Правда. Он примет нас и мы отдохнем, — я не уверена, что это правда, с Трандуила бы сталось. Но хотя бы один день передышки… — Даже людей? Малган редко открывает свою уязвимость. Мне становится очень грустно. Люди столько страдали от той силы, которой не могли противостоять! Трандуил за все, что она пережила в Крепости, с которой он ничего не сделал, меньшее что может — обеспечить ей хороший отдых и восстановление. — Конечно. А если нет, мы пойдем в другое место и отдохнём там. Малган согласно кивает и снова прикрывает глаза. — Если надо, я его постараюсь уговорить. — Нет, даже не думай. Никогда больше. Слезы все-таки вырываются наружу, я быстро и раздраженно смахиваю их с лица. Поплачу потом. Малинэн настороженно смотрит на Финдекано. — Кто это? Похож на Глорфинделя как будто, но не он. — Это мой друг из Амана. Приехал, — я восстанавливаю дыхание, но все это как-то слишком, хочется выпить много отвара ромашки и свернуться на койке калачиком. Финдекано подходит к нам и приветливо кивает Малинэну. Лаэтору стало лучше, он попробует идти сам. Финдекано предлагает понести Малган, и Малинэн соглашается, передает, разминает спину. — Надо было в одиночке как следует размяться, — Малинэн шипит, прокручивая плечо. — Это было бы подозрительно. Хочешь, тебе Немтосс прокрутит, что нужно? — Нет, только не это, — Малинэн кидает на Немтосса почти испуганный взгляд. Немтосс в оскорбленном удивлении поднимает брови. Финдекано сжимает зубы, когда Малинэн говорит про одиночку. Я бы хотела, чтобы он этого не слышал. Чтобы вообще не возвращался к темным, оставленным в Мандосе воспоминаниям. Я извиняюсь перед Финдекано за то, что высказала ему лишнее из-за кольца. — И за балрога прости, я не подумала, — я закусываю губу, надеясь только, что одно это слово не вызывает в Финдекано ужас или гнев. Финдекано понимающе кивает мне и улыбается глазами: «все в порядке, не переживай из-за этого». На подходе к дворцу, как и прежде, лес живее и светлее. Светлым солнечным зайчиком нас встречает тоже вернувшийся из леса Леголас. Радуется Филину, а Филин неловко улыбается и отводит глаза. Леголас говорит, что разведчики уже передали, что мы идем, и все готово для нас. Я благодарно жму ему руку и хочу только дойти до купален. Но встречаю Броневеля и Главаря, которые бросаются к нам с Малинэном, виноватые и взволнованные. Броневель начинает что-то сумбурно вещать про то, что они должны были догадаться раньше, наивно думали, что мы просто задержались у гномов, а надо было понять, что попали в беду, а «вот оно как». — Ладно тебе, Броневель, тебе не идет, не винись, — я улыбаюсь ему, всегда веселому и полному сил, но сейчас такому не к месту растерянному. — Виноват только тот, кто нас захватил. И, наверное, отчасти наша общая беспечность. Но тут уж ничего не поделаешь. Давайте я отмоюсь, отосплюсь и поговорим потом? Медэльлот встретила меня снова. Отвела нас с Нориэль в купальню. Малган отнесли сразу спать. Словоохотливая Медэльлот на этот раз говорила только по делу. Раздеваться перед ней было неловко. Не такое уж покалеченное у меня тело, но Медэльлот впечатлительная, еще придумает каждому пустяку страшную историю. Мы пообещали ей, что справимся сами. Я вспомнила, как отмокала в купальне в первый раз. Уже не помню, когда это было, но точно помню, что было хорошо и мы с Медэльлот обсуждали какую-то забавную ерунду. Какой чистой я была тогда? Хотя, какой? Не мое ли появление в Эндорэ началось с того, что я дралась с Льяцем за кольцо и скинула его со скалы, что врала всем вокруг, впутывалась в приключения и опасности, тянула за собой Килиана? Все просто катилось по наклонной, иногда были перерывы, но все хуже и хуже. И вот теперь я, пожалуй, докатилась. О чистоте сожалеть поздно, давно уже поздно. После Альквалондэ поздно. И все-таки жалко. — Госпожа Кена, мы мыться пришли, а не топиться, — Нориэль слегка улыбается. — Надо вымыться и отдохнуть. А потом уже думать. Сейчас мысли все будут темные и безрадостные. Я соглашаюсь, беру распаренную лыковую мочалку и начинаю отмываться. Но едва ли это помогает. Если бы не Нориэль, я бы в стерла себе кожу, пока пыталась оттереть следы Крепости. Медэльлот дает нам удобные длинные рубашки швом наружу. В комнате, прежней или все-таки другой, застелена кровать. — Это твоя комната, госпожа Кенамэн, не узнаешь? — Медэльлот взбивает подушки. Может, и та же. Чем-то похожа на ту первую комнату, куда меня поселил Асар. Нориэль выделили другую. Неужели король Трандуил хочет задобрить нас? Или разделить? Я понимаю, что злюсь только из принципа, злоба устало ворочается на сердце и призывает поспать. — А у остальных такие же комнаты? — Король всем выделил удобные комнаты. Кого-то направили в лазарет. Кажется, этот мрачный беловолосый тоже с ними пошел. — Немтосс? Тогда мне тоже надо бы, — я разворачиваюсь в мягких тапочках, но Медэльлот оказывается передо мной быстрее и загораживает проход. — Нет, иди спи, госпожа. Ты вот-вот упадешь. — Но сегодня… моя смена. Голова касается подушки и я чувствую, что предаю Немтосса, но отказаться от этого блаженного ощущения сна в мягкой кровати точно не смогу. Немтосс бы сделал тоже самое, если бы его насильно положили в кровать. Чистое, мягкое, не надо никуда вставать. Какое блаженство, Эру! Кажется, ночь. Окна затворены деревянными ставнями, слабый серый свет пробирается через щели. Поют птицы. О чем-то своем, как всегда. Я долго лежу и просто слушаю лесные звуки. Наверное, действительно ночь, если во дворце так тихо. Сердце постепенно, медленно возвращает обычный ритм. Конечно, ночной кошмар — ожидаемо, но неприятно все равно. Иннара бы сказал, что моя голова — мой враг. Золотые глаза Саурона пришли ко мне из темноты. Почему-то я подумала, что они именно золотые. Он смахнул темноту, начали проступать в слабом свете знакомые серые безжизненные стены, холодный и сырой пол одиночной камеры с мокрым сеном. Презрительно скривившиеся лицо Асара. — Я же тебе говорил, на что Он способен. Но ты меня не послушала. О, бедная Кена, поверила, что освободилась? Поверила, что к тебе пришел дорогой Финдекано? Что еще? Может, сразу Феанаро из Мандоса к тебе выпустим? — Знаешь, если это и правда морок, меня он вполне устраивает. Передай Саурону, что у него талант. Я знаю, что глупо радоваться тому, что я дала Асару отпор во сне. Но все равно приятно. И я цепляюсь за это чувство и птичьи голоса. Может, морока и нет. Асар на него не способен по крайней мере. Но не опоил ли меня кто грибными отварами, от которых плывет разум? Или я сама себя истязаю, потому что уже не помню, как по-другому? А Бран? Бран тоже шел к свободе и счастливой жизни. И как и каждый из нас знал, что может не дойти. Но ему бы точно лучше не стало от того, что те, кто выбрались, возвращают себя в Крепость в кошмарах. Да, да, все так, но?.. Хватит. Все «но» — потом. Ты, кажется, держала в себе слезы специально для такого тихого и укромного места. Может, лучше, дашь выход скопившимся чувствам? Но слезы не шли. Слезы хорошо приходят только когда вокруг толпа народу. Хотелось бы иметь с собой что-то от Финдекано, чтобы когда приходят такие кошмары — а что ни говори, это не последний, я знаю, — иметь рядом то, что говорит: нет, правда здесь, чудо случилось. Возможно, лучше всего было бы иметь рядом самого Финдекано. Как здорово. Полумрак и пение птиц, лесной воздух без примеси гари и сырости заползает в комнату через ставни. Сердце сейчас перестанет бояться и станет вообще отлично. Я даже ни на кого не злюсь. Остаться бы так навсегда. Иннара, пусть голова и враг, но, мне кажется, я справлюсь. Ирмо снова забирает в теплые объятия одеяла и подушек. Когда я открываю глаза в следующий раз, в комнату бьет через щели яркий свет солнца. Мне бы хотелось погулять в лесу? Как Леголас учил, по веткам прямо из окна. Я распахиваю ставни и жмурюсь от света. Такое яркое солнце вижу впервые с того дня, как Асар отправил меня за травами. А до этого видела еще только по дороге к лесу. Тогда это солнце видела совсем другая Кена. Но, может быть, у нас есть что-то общее? Я смотрю на близкие ветви деревьев, на свою длинную рубашку, под которой ничего нет, думаю о том, как глупо будет сломать шею, упав с дерева сейчас. Или сломать ногу и застрять где-то, чтобы Немтосс окончательно уверился, что я бедовая. Но, может быть, если я буду идти хотя бы чуть-чуть на поводу у своих желаний, это меня порадует? Я сажусь на окно, придерживаясь рукой за стену, и спускаю ноги. Не прыгаю по ветвям, но зато могу сидеть тут и смотреть на лес. Болтать ногами и чувствовать тень от зеленой листвы на своем лице. Голова не кружится, болит все в рамках обычного. Я чувствую радость, которая сродни облегчению, долгожданному спокойствию. Ухожу в это спокойствие с головой, и когда Медэльлот заходит, от неожиданности вздрагиваю, пальцы сами хватаются за стену и берегут от падения. Мы обе хватаемся за сердце. Она меня отчитывает. Я немного виновато смеюсь. Медэльлот приносит мне уже обычную одежду, забирает пустой поднос, с которого я съела все сразу после пробуждения. Честно говоря, тогда есть не слишком даже хотелось, но по привычке. — Господин Фингон спрашивал несколько раз, проснулась ли ты, — прекращая ворчать, сообщает Медэльлот. — Позвать его к тебе? Финдекано. Правда здесь. Спрашивал про меня. Финдекано в свете солнца кажется еще лучше. Я всматриваюсь в его лицо, бледное, с ровными, смягченными линиями, всматриваюсь в разлет бровей, в высокий лоб, прямой нос, в линию челюсти, в волосы. Вот волосы точно были раньше в другой прическе. А остальное? Не помню. Глаза тоже как будто другие, но я бы не за что не променяла глаза из воспоминаний на настоящие, смотрящие на меня по-доброму и почти нежно. Финдекано тоже застает меня на окне, но я сижу уже уверенно. Мне кажется, я могу пойти по ветвям, но я жду его и от ветвей легко готова пока отказаться. Я протягиваю ему руку и радуюсь, что могу нормально улыбаться, что во мне еще говорит лесное пение птиц и спокойствие сумрака, что даже чуть-чуть говорит солнечная дневная радость. — Ты выглядишь здоровее? Как себя чувствуешь? — Финдекано улыбается мне уголками губ, берет мою руку и уже как будто привычно легко поглаживает пальцами тыльную сторону ладони. Хорошо, что не та ладонь, которая покореженная сверху. Он бы нахмурился. А так стоит, светится. Как хорошо, что мы сбежали сами. Что не ждали его подмоги, и ему не пришлось ходить по тем коридорам, смотреть на орков и Асара. — Я выспалась, наелась, сижу на солнце. Гораздо лучше. — Я рад, — Финдекано кивает, волосы, снова незаплетенные, падают на лоб, наверное, мешают, я еле борюсь с желанием завести непослушную прядь за ухо. Но мои волосы, срезанные в порыве ножом, и отрастающие неровно, еще больший беспорядок. — Позову целителей? — Не надо, мне особенно нечего лечить, не беспокойся. Финдекано не согласен, чуть хмурится, но почему-то не спорит. — Я могу обнять тебя? — чуть наклоняет голову, заглядывает в глаза. — Можешь. Финдекано приближается и аккуратно обвивает меня руками. Старается не касаться незажившего плеча и бока. И еще старается, я понимаю, чтобы его не было сразу очень много. И я благодарна ему за это. Я опускаю голову и осторожно вдыхаю. Финдекано пахнет, как я думаю, пахнет на лугу в солнечный день. Ветром и солнцем, нагретой травой, холодным ручьем. Так спокойно. И тепло. Мои спутанные и торчащие в разные стороны, но хотя бы чистые волосы все равно лезут ему в лицо. Я усмехаюсь и пытаюсь их пригладить. — Мне не мешает, — выдыхает Фиедекано мне в макушку. Хорошо. Мне тоже. — Но, если захочешь, я могу подстричь тебя ровнее. Наверное, надо, моя нынешняя прическа скорее всего делает меня в глазах впечатлительных эльфов более жалкой. Но волос не жаль. Могу делать с ними все, что захочу. — Давай тогда, покороче, под одну длину, мне Немтосс запрещал стричься, потому что совсем короткие не убрать, мешают. Так хорошо и спокойно, что я даже не сразу понимаю, что Финдекано еще не понимает все мои шутки и не знает всей моей жизни, чтобы ничего не ломалось в хрупкой гармонии от моих слов. Финдекано напрягается. Я поднимаю голову, нахожу обеспокоенный взгляд, стараюсь ободряюще улыбнуться. Это не так уж страшно. — Мы были лекарями там. Поэтому не надо, чтобы волосы торчали. — Лекарями? — Что, не подхожу? — я все время боюсь что-то сломать, поэтому ломаю специально дурацкими шутками, притворно обижаюсь. — Да нет, почему же. Я знаю, что ты и раньше лечила людей. — Да? Какой ты осведомленный. — Конечно. Мне хотелось узнать, как ты живешь, — Финдекано вздыхает, но мне кажется, это ветер шевелит волосы. — Я говорил в Амане с Келебриан и Гваэдором. Они нам рассказывали. Голова все-таки чуть-чуть кружится. Я отстраняюсь, чтобы смотреть Финдекано в глаза. — Килиан… Гваэдор возродился? Как он? — Хорошо. Живет у моря. Шлет тебе привет. Финдекано не стал бы шутить про это. Или придумывать специально. Он смотрит серьезно и говорит тоже. — Хорошо, — я выдыхаю. Я надеялась на это. Но знать — совсем другое. Если бы Бран был эльфом, то тоже когда-нибудь смог бы жить у моря, а я бы с ним помирилась, приложила бы все силы, и навещала бы его. На Килиана сердце отдается легкой пустотой, на Брана — тупой болью. Даже не только из-за Брана. Из-за всего, что там было. — Леди Келебриан тоже восстанавливается. Ей уже лучше, чем когда она только приехала, — опережая мой вопрос сообщает Финдекано. — Может, мы поговорим про тебя? — Я… Я даже не знаю, что тебе сказать. Если бы мы встретились раньше, может быть, я бы похвасталась тебе моими успехами, а сейчас это как-то странно, — я опускаю глаза на деревья внизу, нервно перебираю пальцы одной руки другой. Кроме жгучих сожалений о том, что после всех дней, когда я была сильной и иногда даже немного мудрой, веселой и полной сил, он видит меня такой, в голову ничего не идет. Финдекано, кажется, раздосадован, что спросил так прямо и очевидно натолкнул меня на невеселые мысли. — Мне очень жаль, что я не приехал раньше. Я не раз думал об этом, но все решал не ехать. Всего полгода после тысяч лет, и такой боли можно было бы избежать! — Финдекано снова сжимает челюсти и прикрывает глаза. — Не надо, никто не знал, что так будет, — я устало отмахиваюсь. Честно говоря, тратить силы на разубеждение всех вокруг, что никто ни в чем не виноват, мне не хочется. Хочется, чтобы вообще мне никто этого не говорил. Может быть, Финдекано это понимает. Он вздыхает, снова смотрит на меня по-доброму и почти спокойно. Растерянность проскальзывает в его глазах. Он явно думает, что сказать мне, чтобы я не волновалась и расстраивалась. — Курво помирился с Тельперинкваром. Финдекано, может, и не хотел меня заваливать новостями о другой жизни, но я пью его слова, как родник в пустыне, прошу еще, слушаю и уношусь мыслями в светлый Аман, где все мои ворчливые родичи и некоторые друзья возродили и старались строить свою жизнь. Финдекано и сам втягивается, рассказывает интересно, веселит меня какими-то забавными историями. Когда мы наконец делаем перерыв, солнце уже клонится к закату. Я думаю, что это лучшее, что Финдекано мог мне рассказать. Он вывел меня из оцепенения, в котором все, что я помню о своей жизни, это Крепость, о которой говорить не хочу. Финдекано рассказал, как несколько раз жил у моря. И я, тоже рассказываю ему, что жила. На самом востоке пустыни. — У нас был полуразвалившийся домик, а эти изнеженные князья и вельможи не особо что-то умели делать. Мы постоянно ругались из-за какой-то ерунды, потом Канан, советник князя, с которыми вместе жили, построил еще более хлипкий домик на другом мысе, чтобы у того, кто злится больше всех, было личное пространство. Но оказалось, что туда уходить никто и не хочет. Но так смешно было смотреть, как он гордо неделю сколачивал этот сарай. Чтобы потом туда больше не прийти. А потом, когда они захватили власть и вернули князю трон, я жила в одном из трех городов этого княжества, на море. У меня была там целая команда маленьких умелых матросов, я помогла починить им лодку и мы ходили на рыбалку. Я научилась управлять восточными судами и, когда мы с Иннарой и Ятульмалем — это истари, майа Валы Оромэ, — Финдекано кивает, показывая, что понимает, и смотрит на меня с улыбкой в глазах, как смотрят на ребенка, когда он вдохновенно рассказывает про свой день, — решили вернуться на запад, я притворялась удачливым и заносчивым мореходом. Морская граница охранялась, и чтобы проскочить мы решили выйти в шторм, устроили якобы соревнования с другими местными мореходами. Конечно, с Иннарой и Ятульмалем было легче, я немного схитрила. Я понимаю, что впервые за все время сказала ему больше двух слов, но решаю не смущаться. В конце концов я выбралась из Крепости не для того, чтобы все время молчать и грустить. — Помнишь, как мы с тобой плыли в бурю после Альквалондэ? Сейчас все это было бы гораздо легче. Хотя с маленьким кораблем не то, что большим. — Помню. Кирдан сказал, что в Серые Гавани ты тоже приезжала? — явно желая разговорить меня дальше, спрашивает Финдекано, смотрит с интересом, улыбается чуть-чуть. Очень странно все это. Но и я не против. — Да, но ненадолго обычно. Там… совсем по-другому. Мне кажется, я понимаю, почему Кано выбрал море не рядом с Альквалондэ. Мне тоже больше нравится море без эльфов, — я нервно усмехаюсь. — Я несколько раз почти собралась в Аман. Но все не складывалось. Может, поэтому и не хотела в Гаванях жить. Высок был соблазн сесть на очередной корабль и сбежать. А сбегать не хотелось. Финдекано качает головой. — У тебя было много удивительных приключений здесь, — говорит все равно печально. Но может, печаль не обо мне. Хотя все мои приключения и правда немного грустные. Со многими старыми друзьями мне не свидеться до перерождения Арды. А последние месяцы даже на приключение не тянут. Даже плен Кохиры и скитание в пустыне я могу рассказывать как веселую историю. Про это вряд ли получится. — Солнце садится, тебе нужно поесть, — Финдекано легко встает с окна, где мы оба сидели целый день. — И проверить, как остальные, — я хмурюсь. — Алассэ, король Трандуил не будет мучить вас после плена. Он уделил много внимания вашим поискам и приказал подготовить все для отдыха. Вы в безопасности здесь, — Финдекано говорит это мягко, но убежденно. — Он не сказал тебе, что кинул меня в темницу на две недели, когда я приехала сюда первый раз? — Финдекано непонимающе хмурится. — Конечно, так он встречает не всех гостей, но я лучше проверю. Очернить Трандуила, такого доброго в глазах доброго Финдекано, приятно. То ли еще будет. Но приятное чувство быстро вытесняет раздражение на себя: балрог, я не собиралась жаловаться ему! — Не сказал, — Финдекано все еще хмурится. — Но я проверил сам. Лаэтору уже совсем хорошо. Малган тоже отоспалась. Гвирит повел Гвоздя, — Финдекано чуть запинается на тюремной кличке, — и Нориэль на прогулку вокруг дворца. Там везде стражи, ничего не случится. Немтосс был в своей комнате, не выходил последний день. Думаю, тоже отсыпается. Немтоссс мог бы проспать неделю. Пусть спит. — А Филин и Малинэн? — Филин к себе домой ушел, принц Леголас его проводил. А Малинэн… да вот он! — Финдекано приветливо улыбается Малинэну, когда встречает его на выходе из комнаты. — Привет. Малинэн все еще чуть настороженно кивает Финдекано. Желтые глаза быстро и внимательно оглядывают нас. — Привет, — я тоже быстро оглядываю его. Выглядит отдохнувшим и почти здоровым. Хорошо. — Мы идем есть. Ты с нами? Перепроверять слова Финдекано не нужно. Финдекано был добр к моим товарищам с первой встречи. И я верю ему. Без Немтосса, Нориэль и Малган целый день — непривычно. Но надо отделяться. Срослись не по любви. И дальше не все вместе быть. Малинэн и Финдекано — из разных миров. Финдекано, убиенный и возрожденный, живший в свете, терпеливый и не боящийся быть добрым. Малинэн, дважды бывавший в плену, живучий, резкий и усталый. Я знаю, что мы с Малинэном похожи больше. В нас неизбытого страха так много, что все еще не знаешь, что с ним делать, запрятываешь в уголки души, чтобы не мешал, а он раз — и выскочит. Как Леголас из-за поворота. Улыбнется напряженно и скажет: «Кена, можно с тобой поговорить?» Мы отойдем в пустой коридор, через него — в одинокий дозорный пункт, из которого Леголас попросит ненадолго выйти дозорного. И тогда страх выползет и вцепится в горло. — Филин как-то странно ходит. Мне ничего не говорит, и я не хочу его заставлять. Но скажи мне, пожалуйста, что с ним? Вдруг ему нужна помощь лекарей, а я даже не знаю. Леголас смотрит прозрачной солнечной листвой, взволнованно и открыто. — Ему не помешает помощь лекаря, но он, наверное, от моей откажется, а местным не покажет. Ему в Крепости досталось. Из-за меня... Немтосс обработал, но у нас было мало лечебных трав и нужных инструментов, так что, наверное, он так ходить и будет. Я не замечаю, что плачу и всхлипываю, пока все это рассказываю Леголасу. Понимаю только по тому, что в носу совсем мокро и нечем дышать, а Леголас смотрит на меня со смесью ужаса и растерянности. Слезы, не шедшие а темноте и одиночестве, пришли сейчас. И я закусываю кулак, чтобы не разрыдаться совсем, отворачиваюсь. Через небольшое окошко в дозорный пункт идет воздух, но ужасно душно, хочется выбежать в лес, упасть на землю и рыдать, пока слезы не кончатся и страх не отпустит. И тогда можно будет снова нормально жить и улыбаться с Финдекано. — Прости, я вряд ли могу тебе что-то… толком еще сейчас сказать, — я вытираю слезы, но их так много, что только размываю их по лицу. — Когда Немтосс проснется, я попрошу его… посмотреть. Леголас дает мне носовой платок. — Конечно, Кена. Извини, меня. — Да ничего, — отмахиваюсь, но не могу прекратить рыдать. И даже не понимаю, почему так. — Хочешь, побудь здесь? — Мне нужен воздух. Я почти вываливаюсь из дозорного пункта, бегу по коридору к выходу из дворца, по пути ловя изумленный взгляд дозорного. Хорошо, что здесь, кроме нескольких стражей никого нет. Сбегаю с лестницы, ближе к деревьям. Хочется снова просить лес об укрытии и спасении. — Кена? — в красивой светловолосой девушке, смотрящей на меня удивлённо, узнаю Финлас. — Что с тобой? Я бы хотела ее не волновать, но я уже не могу. Я сажусь под ближайшее дерево и закрываю лицо руками. Финлас, помедлив, садится на корточки напротив и обнимает меня. Я вцепляюсь со всей силы руками в ее спину, узкую и хрупкую, и ищу в ней спасения. Финлас продолжает спрашивать, что случилось, говорит что-то успокаивающее, пока я плачу в голос и не могу остановится. Балрог, балрог, балрог! От Финлас пахнет чистотой и хвойными маслами из купальни, мягкие волосы мокрые от моих слез, когда я отстраняюсь. Мне нужен самогон и ромашковый настой. Нужен Немтосс, чтобы успокаиваться, смотря на него, просто оттого что в этом омуте не один. — Прости, я что-то совсем, — я вытираю слезы насквозь мокрым платком Леголаса. — Насколько плохо я выгляжу, чтобы возвращаться во дворец? Финлас не отвечает, но по ее поджатым губам и отведенному взгляду понимаю: десять из десяти. — Бедная, тебе очень больно. Но после слез должно стать легче. Давай-ка, вставай, пройдемся, подышишь воздухом. Финлас тянет меня наверх и служит моей опорой. Мы просто идем от дворца, петляем рядом с ним по лесу, не быстро и не медленно, без цели, молча, просто чтобы ходить. Действительно после всего этого становится легче. Движение всегда помогало мне. По Крепости-то не погуляешь. — Спасибо, — хрипло благодарю ее, когда темнота опускается на лес и становится зябко. Я умываюсь холодной водой из ручья, тру лицо, прогоняя наваждение: а вот однажды ко мне, пока я также умывалась, подошел Филин и помог хорошим советом. Финлас легко выводит нас к ближайшему входу во дворец. Оказывается, мы были близко все это время, но я бы потерялась. Очень хочется есть, и Финлас, покачав головой, ведет меня кухню. — Ты скажешь, что с тобой случилось? — спрашивает она без давления. — Много плохого. Я была в плену в крепости, которая отравляет этот лес. Мы сбежали, недавно пришли сюда. Но как-то все равно плохо. Почему-то Финлас это говорить легко. Стены дворца, изнутри прорастающие лесом там и тут, обнимают в осторожный, убаюкивающий лесной кокон. Птицы летают сквозь коридоры, лестницы и залы. На Лианы садятся бабочки, мухи, шмели и осы. Где-то поют и играют на флейтах. Я вспоминаю, что летом лесные эльфы часто танцевали у костров, когда темнело. На кухне мы встречаем Броневеля. Броневель зовёт нас за стол, и сразу начинает начинает пить. И пьет много. — Госпожа Кена! — Броневель обнимает меня и вот-вот заплачет пьяными слезами. Я удивлённо и осторожно похлопываю его по плечу и отстраняюсь. — Броневель, ты б заканчивал. — Да я разве ж много? Так… — Вообще-то напиться был мой план, ты мне хоть что-то оставил? Финлас зовёт кого-то из отдыхающих на кухне эльфов и просит раздобыть нам какую-нибудь еду. Финдекано находит меня, когда я доедаю тарелку сыра после супа, пирога с ягодами, пирога с грибами и запеченных яблок. Я опухшая от слез, наверное, волосы снова торчат в разные стороны. Финдекано снова несёт с собой свет солнца и свежий ветер. Ветер, который обдувает мою уставшую, начинающую болеть от слез голову. Из-за Броневеля пить расхотелось. К тому же настоя ромашки под рукой не было, а хотелось пить их с вином вместе, как Немтосс, и потом неделю спать. Увидев меня, Финдекано облегченно выдыхает и быстро идет к нам. — Ну я пойду, — поднимается Финлас, наверное, от меня и тем более Броневеля уставшая. — Хватит с меня попойки. — Да я и… не пьяный вовсе, — невесело произносит Броневель и твердо встает на ноги. — Забыла, госпожа Кена, как я тебе хвалился, что к утру всегда на ногах, даже если всю ночь пил? Так не просто так. — И ради чего это было тогда? — Да этот лекарь… не хочу я, чтобы он тебя спаивал или что еще. Я скептически поднимаю брови. Ну как-то поздно уже. К тому же не тебе решать. Прежде, чем я успеваю сказать Броневелю что-то едкое, он невесело хмыкает и уходит, почти почтительно кивая Финдекано и дружелюбно усмехаясь Финлас. Финлас, устало вздыхает, кидает на меня последний оценивающий взгляд, но я больше на припадки рыданий сегодня не способна. — Спасибо еще раз. Мне стало лучше, — я салютую ей последним куском сыра. Финдекано дружелюбно приветствует Финлас, Финлас вежливо отвечает и уходит. — Я все доела, — предупреждаю я. — Если хочешь, попроси у этих еще, — киваю на веселящуюся компанию в другом конце кухни, — они тут всем заправляют. Вопреки наполнению едой, после всплеска чувств ощущается опустошение. И усталость. Глупо было думать, что одного или двух дней сна на прекрасной кровати хватит, чтобы ее снять. — Ты все еще не хочешь поговорить? Я почти ожидаю, что Финдекано будет, как сделал бы Глорфиндель, наверное, корить меня за то, что я убежала, говорить, что даже здесь не безопасно, а он волнуется. Но Финдекано выбирает этого не делать. За что я ему очень благодарна. Но на вопрос я отрицательно мотаю головой. — Прости, я зря тебя тороплю. Тебе надо отдохнуть. И все же, если это связано со мной… Можешь не говорить, — он поднимает руку, когда я снова вздыхаю и собираюсь его разубеждать. — Но я хочу, чтобы ты знала, что я долго думал о том, чтобы поехать сюда. И это решение обдуманное и я о нем не жалею. Я готов к тому, от чего отвык в Амане. И я справлюсь, если ты поделишься со мной своей болью. Точно не рассыплюсь на кусочки или не уеду, — я удивлённо моргаю, — и я не стану думать о тебе плохо. — Брось, Финдекано. Ты меня не знаешь. — Но я очень хочу узнать. — Ладно, я подумаю, — я усмехаюсь и отвожу взгляд от него. Чтобы не смотреть в эти упрямые добрые глаза. Финдекано такой добрый, что что-то во мне ломается каждый раз. Что? Не установка ли грызть глотки за свободу, бежать, не оглядываясь ни на кого, послать все к балрогу и разрушить вместе с собой? — Зачем ты приехал такой? — на глаза снова наворачиваются слезы. Откуда их столько во мне? — Я соскучился. И я хотел с тобой познакомиться снова. Я поджимаю под себя ноги и закрываю лицо руками. Я уже не знаю, из-за чего готова снова плакать. Из-за его доброты или из-за того, что той Кены, для которой она предназначалась, нет. — В слезах нет ничего плохого, Алассэ. Они говорят о том, что твое сердце не окаменело. Что ты живая и добрая. И это гораздо лучше. Мягкий голос Финдекано доходит до тела теплой морской волной, омывает раны, не щиплет. Хочется войти в это море и навсегда в нем остаться.