Как сильмариллы все изменили

Совершеннолетие — это черта в жизни, перейдя которую, ты вроде бы уже считаешься взрослым, со своими правами и свободой действий. Надо полагать, что ты достиг необходимых знаний, можешь отвечать за свои поступки, и теперь все признают в тебе сформировавшуюся личность и твою независимость. Но, как известно, это просто красивое определение, сильно отличающееся от действительности. Зачем тогда надо придумывать всякие праздники и возрастные ограничения? Чтобы говорить при очередной взбучке не слушающему тебя эльфу, что ты взрослый и самостоятельный? Или чтобы требовать от детей должного уважения? Нет? Тогда, по-моему, это абсолютно бессмысленный праздник. Конечно, праздник — это приятно — торт, подарки и все такое, — но можно было бы и ограничиться простым днем рождения, безо всяких ненужных названий. Но менять традиции было не в моих силах, поэтому последнюю неделю перед вступлением во взрослую жизнь я переживала довольно спокойно, ждала, словно обычный день рождения. В начале месяца Нарвини* в Амане произошло очень значимое событие — Темного Властелина Мелькора освободили из крепости Мандоса и даровали ему прощение. Думаю, можно не удивляться, что день, когда он впервые после заключения предстал в Круге Судеб, совпадал с датой моего совершеннолетия. Мелькор, может быть, и ждал этого чуть дольше, но все равно неприятно. Всех очень взволновало появление в Валиноре одного из могущественнейших Айнур. Разговоры только и были о Мелькоре. Историю предначального мира, когда еще не появились квенди, и о гибели Светильников знали все эльфы, однако не многие из них видели Темного своими глазами. Отношение к его освобождению было разное: кто-то боялся, говорил, что зря выпустили на свободу того, кто принес миру столько зла, другие искренне верили, что он изменился за время наказания, у некоторых конкретного мнения не было, они просто жаждали увидеть его и потом всем рассказать об этом. Я скорее думала, что он ничуть не подобрел за время изоляции, что он еще опасен, но, конечно, и любопытство не покидало меня. Но и это еще не все! Несколько месяцев отец пропадал в мастерской, никого не посвящая в свои дела, а теперь мы, наконец-то, смогли узреть результат его трудов. Впервые он показал их нам рано утром, еще даже до Часа Смешения Света, разбудил, заговорщически улыбнулся и попросил спуститься в гостиную. Три кристалла, похожие на алмазы, светились изнутри словно собственным огнем. Свет, исходящий от них, был мягким и живым, но в то же время и далеким, таким, который дает надежду и завораживает, не греет. С первого взгляда я приняла их за звездочки, снятые с небес и теперь расположившиеся у папы в ладонях. Однако их сияние не было похоже на серебряное свечение звезд; словно кто-то вмешал в них веселые золотистые искорки Лаурелина. И в Час Смешения, когда свет обоих Древ соединился, показалось, что они и состоят из этого света, в одном сосуде все самое прекрасное, что есть в мире! Глядя на них, я почему-то вспомнила Артанис. Почему? Ее волосы тоже содержали свет древ, но они не светились так, как сильмариллы — так нарек их Феанаро. Сияющие… Феанаро был влюблен в творение рук своих, твердил, что это самая лучшая из его работ, и он больше не создаст ничего более прекрасного, чем эти камни. Они были идеальны. Никто и ничто не могли повредить их, а огонь внутри них, в каждой частице, не мерк ни на ветру, ни в темноте. Камни словно живые радовались свету и отдавали его, не жалея, в новых и самых красивых оттенках. Отец показал нам их утром моего пятидесятилетия и был так счастлив! Все это время он ходил сосредоточенный и угрюмый, а теперь, смотря на эти камни, он радостно улыбался. Я восхищалась его мастерством, я гордилась им! — Я закончил прекраснейшее творение в совершеннолетие своей дочери! — восклицал он. — Вот повезло-то! — бурчал Морьо, но и бурчал он только потому, что просто не мог не бурчать. После осмотра сильмариллов прошло вручение и изучение подарков, поздравления. Даже Хуан сегодня был особенно счастливый, потом праздничный завтрак и… семейная поездка в Валмар к Кругу Судеб, смотреть на освобожденного Мелькора. Не то чтобы других занятий мы найти не смогли, но одними из первых увидеть Властелина Тьмы — большое искушение. На день была запланирована обширная программа, встали мы рано, а после поездки в Валмар еще предстоял прием в Доме дедушки Финвэ. У калитки нас вновь ждали запряженные повозки, как когда-то при поездке в Альквалондэ, когда еще Турко повстречал свою «любовь», а я познакомилась с королевским советником… Кажется, что это было так давно! Хотя прошло только лет тридцать. Для бессмертных эльфов это не слишком значимый срок; он велик только для детей, а потом, наверное, привыкаешь пропускать мимо столетия… Мне всегда было интересно: вот проживу я тысячу лет, буду ли я так же хорошо помнить свое детство или новые события вытеснят память о старых? А что же станет с братьями? Они станут главами семейств? Что ни говори, но мне просто невозможно представить Морьо или Турко с кучкой маленьких эльфят! Ну, может быть, еще Кано или Майтимо, но остальные… Кстати о Майтимо, на него заглядывается одна нолдиэ, но он ничего не замечает. Она и так, и так, а он — ноль внимания. И главное красивая, сдержанная, с внимательными глазами и теплой улыбкой — прямо его мечта. Надо ему рассказать, а то жалко бедную девушку. Я залезла в повозку и позвала Нельо к себе. Нам предстоит разговор… заодно и Курво, на него дочь кузнеца из дедушкиных помощников все смотрит, а он только кует свои железяки да плавит что-то. Желание именинницы — закон, поэтому прекословить мне никто даже и не думал. Братья послушно плюхнулись рядом, и кареты покатили по дороге, предварительно переждав, пока повозка Морьо, Турко и отца отъедет на приличное расстояние, потом пропустив вперед шутников Амбаруссар. Где-то дальше Макалаурэ перебирал струны арфы, пели птицы, деревья сейчас стояли без плодов (короткий срок между сбором урожая и новым цветением). Период отдыха и покоя. Курво был под сильным впечатлением от работы Феанаро, сидел и невидящим взором смотрел в одну точку, поэтому я решила начать со старшего брата. — Майтимо, — мягко начала я, в ответ получив вопросительный взгляд Рыжего. — Мне надо кое о чем поговорить с тобой. — О чем же? — встрял Курво. — Не переживай, и до тебя очередь дойдет! — уверила я младшего брата, затем вновь обратилась к Нельо. — Майтимо, ты знаешь девушку Унариэль? — Ну, знаю, и что? — Ну, как тебе сказать… она неравнодушна к тебе. — Да, я знаю. — Знаешь? Почему же ты тогда не замечаешь ее, хоть объяснись с ней, если она не нравится тебе. — Унариэль — хорошая девушка, она нравится мне, но не так, как бы ей хотелось, и, думаю, она понимает это. — Но почему же?.. — Алассэ, за нас не переживай, мы сами разберемся, — он говорил без злобы, но ясно давал понять, чтобы я не лезла в их дела. Мне стало обидно, я ведь хотела помочь. — Как скажешь, — я пожала плечами. Не хотите помощи — не надо. — Куруфинвэ, может, хоть ты выслушаешь мои советы? В кузнице у дедушки Махтана ты не раз бывал, должно быть, знаешь всех его подмастерий? — А то! И они все меня знают, — оживился брат. — Значит, ты знаешь Халлона. — Да, он часто мне истории за работой рассказывал. — Так вот, у него есть дочь, как ее зовут, не знаю, но она, когда приносит отцу обед, часто смотрит на тебя, а если ты ее заметишь, краснеет и убегает поскорей. — Надо же… И что? — Как что? Она втюрилась в тебя! — А-а-а, так вот почему она так странно себя ведет… Ну и ладно! Пусть делает, что хочет. — То есть тебе нет дела? — До нее — нет, — проговорился брат, а мы с Нельо сразу навострили уши и заулыбались. Курво покраснел и замолчал, старательно рассматривая пейзаж вокруг. — Эх, что бы вы без меня делали! — я довольно облокотилась на спинку диванчика. — Все-то я вижу. Курво многозначительно хмыкнул, глядя в сторону, а Нельо закашлялся, не слишком стараясь скрыть смешок. — Что? — Ну… ты же все видишь, — пожал плечами Майтимо. — Все, да не все! — Атаринкэ хитро улыбнулся. — Говорите уже! Братья переглянулись. Ой не нравится мне это! — Тебе стоило бы быть по внимательней, сестренка. Кое-кто все кругами ходит у нашего дома, да только зайти и поговорить с тобой не решается. — Кто? — О-о-о, ты его знаешь! — Знаю? Кто ходит у нашего дома? Сын молочницы, Мирион? Нет, он мелкий слишком. Садовник? Но навряд ли он стеснялся бы зайти в дом. Родственники чаще всего обходят жилище Феанаро стороной. Кто же еще? — Даже не представляю. — Да ладно, его трудно не заметить! — Курво вселился во всю. — Ну что вы за эльфы такие! Все, не буду больше с вами разговаривать! — я по-детски надулась. Майтимо громко рассмеялся. — А если мы скажем тебе? — Тогда я подумаю, прощать ли вас. — Ой, может, в тишине доедем? — выразил надежду Искусник. Я скорчила рожу, Курво показал язык. Нельо на правах старшего дал нам подзатыльники и затем спокойно, чуть улыбаясь, продолжил говорить. — Наш новый сосед, Илитар. — Что! То есть, кто? Да что за глупости вы говорите! — я недоверчиво глядела на братьев. — Да ладно, он просто бредит тобой! — Курво раздражённо фыркнул и притворно-мечтательно закатил глаза. Ну я тебя сейчас. — Ну бредит-то вряд ли, а вот интересуется — пожалуй, — Майтимо улыбался. — Турко его с братом брал на охоту с собой пару раз, так потом очень злился, Илитар всю дичь упустил, а разговаривал и расспрашивал только о тебе. Теперь наш Охотник его с собой не приглашает. — Но… но он ведь меня пару раз видел, что за нелепость? — я удивлённо хлопала глазами. — Эх, незнание любви не помеха, вспомнить даже ту блондинку из телери, с которой Тьелькормо… — Курво! Прекрати, нехорошо смеяться над чужими чувствами! — сказал Рыжий, который совсем недавно веселился из-за симпатий Куруфинвэ-младшего. — Но ему еще повезло, что он тебя не знает, а если бы знал… Но я и так знаю, что он хотел сказать. Если бы Илитар меня хорошо знал, то поберегся бы влюбляться. Ну, Курво, отыграюсь я на тебе… — Сердцу не прикажешь! — драматично закончил он, не договорив первую фразу под строгим взглядом старшего. — Честно говоря, мне он сам не очень нравится, — видимо, Атаринкэ считал, что всем жутко интересно, что он думает по этому поводу. — Тряпка какой-то, зато его старший брат — отличный лучник. Турко говорил, что он давно не видел такого собранного и серьезного эльфа. В общем, полная противоположность младшему. — Не сомневаюсь, — сквозь зубы процедила я. У меня не было никого повода защищать Илитара, но то, что он в меня, якобы, влюбился, поменяло мой настрой. Мне он стал казаться еще более тихим, стало даже жаль его. Мне вполне хватало общения с семью братьями, иногда даже слишком. Лучше бы подругу новую завела! А не с еще мальчишками возиться. Я никогда не влюблялась, не хихикала с подружками при появлении того самого эльфа, не лежала бессонными ночами, смотря в потолок и вздыхая, не сочиняла лирических песен и вообще даже толком и не знала, как это происходит. Наверно, любовь — это с первого взгляда, когда по телу проходит разряд молнии, и в животе летают бабочки, когда непроизвольно улыбаешься как дурочка, вспоминая его. Или ей предшествует долгая дружба, и после того, как вы привязались друг к другу, возникают чувства… Но ни того, ни другого в моем случае не было. В меня втюрился какой-то непонятный незнакомец! Странная ситуация, я даже не знаю, как поступить. Может, все само пройдет, если я не буду замечать его? Нет, что же я несу! Я должна поговорить с ним и обсудить все. Да, так и сделаю, как только вернусь в Тирион. Завтра. А лучше послезавтра. Да, послезавтра — самое подходящие время. Повозка катилась по широкой дороге, впереди становилось все ярче: мы приближались к Валмару. Множество эльфов собралось сегодня у Круга Судеб, пропустить появление Темного Валы на публике немыслимо! Вскоре к нашим каретам присоединились другие. Некоторые ехали верхом, кто-то шел пешком. Гул толпы перекрывал все остальные звуки. У ворот в город был затор, но нам, как потомкам Финвэ не пришлось долго ждать: пропустили вне очереди. Вообще все это не очень честно, если подумать, но ради дня рождения я не буду об этом переживать. Размышления об освобождении Мелькора вытеснили мысли об Илитаре, чему я была только рада. Не знаю, может, это и не лучший подарок на день рождения — увидеть Темного, — но зато я, наконец, встречу того, о ком столько слышала. Мы вышли из экипажей, дальше двигаться можно было лишь пешком, да и то с большим трудом. У самого Круга Судеб уже образовалось плотное кольцо любопытных. Любопытство сменилось нешуточным волнением и даже, может быть, страхом. Не каждый день выпускают из темниц разрушителей мира! Но раз Валар так решили, то, наверно, это правильно… Отец зычным голосом призывал эльфов расступиться и пропустить королевскую семью. То, что королевская она была только для нолдор, его абсолютно не волновало, но, впрочем, ваниар и телери благоразумно посторонились. Где же виновник собрания? Теперь, стоя в первом ряду в окружении братьев — одну меня давным-давно бы вытеснили вперед сильным натиском, но сыновья Феанаро стояли как скала — я могла без помех наблюдать за происходящим. Ажиотаж нарастал, пульс учащался, еще минута, и он предстанет перед нами… Вдруг до моего слуха ветер донес тихую песню. Песней, впрочем, едва ли можно было это назвать. Ни слов, ни музыки, но я все равно понимаю, о чем ветер поет на два голоса: первый — плачет и не верит, второй — воет и не прощает. Плач и вой нарастают, пока вдруг не смешиваются с гулом толпы и не перестают различаться. Ветер утих, ветви деревьев перестали качаться, настало абсолютное безмолвие. Я изумленно оглянулась, прямо за мной стоял Тьелькормо, рядом с ним — Майтимо и Макалаурэ. Но, похоже, даже Певец с идеальным слухом ничего не услышал. — Что это было? — спросила я у него. — Ты о чем? — рассеянно откликнулся Кано. Может, мне просто послышалось? Раньше такого не было, наверное, переволновалась и почудилось. Но долго думать об этом мне не пришлось. В миг все напрягались и затихли, птицы перестали петь, даже вода в фонтанах перестала журчать — небольшая процессия вышла в центр Круга, ведя под руки того, от которого исходило столько силы, что стоять на ногах было сложно. Это был Мелькор…