Был котенок – станет тигр

      — Как ты можешь быть такой беспечной?.. — проворчал Акутагава, поднимая Джинко на руки. Ее тело бесчувственно обмякло в его объятиях. Юноша сладко зажмурился, и даже запах растекшихся по стенам внутренностей его не беспокоил. Девушка потеряла сознание после того, как устроила такой беспорядок... Чужая кровь запеклась на ее щеке, и Акутагава любовно стёр ее кончиком пальца. Другая ладонь заскользила под ее коленями, задирая оборванную юбку. Акутагава, конечно, понимал, смотреть туда – не по-джентельменски, но и джентльменом он не был. Он украдкой подглядел и тут же отвернулся, стремительно краснея. Тигриный хвост ещё колыхался от его шагов, несших девушку в направлении машины Хигути, но смутил Акутагаву не вид кошачьих частей тела, а то, что, как он рассудил, хвост при обращении разорвал ее нижнее белье... Белые лоскутки свисали по ногам, и юноша закономерно решил, что оставит их прямо там, где они и закончили задание.       Белое... Как ей идет. Акутагава поудобнее перехватил ее под коленями и поморгал быстро-быстро, но мечтательное выражение не сходила с его лица. Ацуко на его руках заворочалась и уткнулась в его плащ носом. Рюноскэ, поразившись, вскинул безволосую бровь: тигриный хвост «втянулся» под юбку.       — Джинко?.. — отчего-то шепотом спросил он, но девушка не ответила, обнимая его дрожащими руками за шею. Акутагава поджал губы, но хмыкнул, скрывая свое смущение: — Джинко, хватит притворяться, ты уже не без сознания.       — Х-холодно... — пробормотала она слабым голосом и зевнула во всю ширь своего рта, обнажая ещё тигриные клыки. Перед Рюноскэ ее рот открылся как пропасть и звучно щёлкнул у самого носа. Тот закатил глаза и мазнул взглядом по девушке. Конечно, в такой тонкой рубашке и юбке прохладно. Он поймал себя на мысли, что видел её только в этой одежде, будто другой и не было. Рюноскэ задумался по этому поводу, и его взгляд остановился на груди. Под нужным углом полы рубашки разошлись, и в щелочке юноша увидел... сосок. Розовый. Такими же были щеки Акутагавы. Он пытался отвести взгляд, но чем ближе была черная машина Хигути, тем яснее он осознавал, что другой такой возможности у него не будет, поэтому решил насмотреться вдоволь.       Его шаги замедлялись и замедлялись, вот уже Хигути поверх очков на него странно поглядывала, но он не обращал внимания. Горько вздохнув, что придется оторвать взгляд, он посадил девушку на заднее сидение и, немного подумав, сел сам. Хигути настроила зеркало заднего вида, вопросительно вскидывая брови, когда встретилась с темными глазами Акутагавы. Тот лишь махнул рукой и занялся приятным и уже ставшим привычным изучением контура сосков под рубашкой Ацуко.

***

      Ацуко как будто подключилась к миру. Под глазами заметались разноцветные мушки, голова загудела, комок рвоты уже почти поднялся по горлу... и боль отступила. В лёгкие проник свежий воздух, тело обмякло на простынях лазарета в Агентстве. Нос уловил ядрёный запах медикаментов и чего-то ещё... Железный запах крови и пыль.       — Очнулась? Не прикидывайся, я вижу, — резче, чем хотел, произнес Акутагава. Ацуко разъединила веки и сразу же подметила, что плащ висит на вешалке у двери, а не на плечах хозяина. Ясно, путь к отступлению уже был...       — Что произошло? — сухими губами спросила она, переводя взгляд на Акутагаву. Никогда она ещё не видела его в... очках... и повседневной одежде.       — Ты вырубилась после того, как устранила все цели, — он подал ей стакан воды, и девушка осушила его за два больших глотка, даже не обратив внимания, что именно соперник, с которым они будут биться насмерть, подал ей этот стакан. — Ничего серьезного для тебя, но ты была без сознания, и Есано настояла на том, чтобы вылечить тебя своим «особым» способом.       Ацуко поморщилась и вздохнула. Конечно, как иначе. Она поставила стакан на тумбочку и потянулась. Был в лечении Есано единственный плюс – лишь первые минуты было невыносимо плохо, а после было очень хорошо. Будто заново родился. Ну или воскрес.       — Акутагава... — начала Ацуко, и юноша уже повернулся к ней, готовый ловить каждое ее слово, но тут дверь лазарета открылась из-за удара ноги... в коричневых брюках. В комнату зашёл... букет белых хризантем, а после... Дадзай. Акутагава был уверен, Джинко услышала, как скрипнули его зубы.       — Ацуко-тя-ян! — мужчина поставил цветы на тумбу, закрыв смурное лицо Рюноскэ, который, кажется, мог испепелить и цветы, и их дарителя взглядом. — С днём выздоровления и успешной миссии. Конечно, я бы хотел, чтобы такие цветы были на нашей парной могиле, но ты всегда стремишься угодить в нее раньше меня, а нам никак нельзя расставаться. Особенно надолго.       С каждым произнесенным словом Дадзая Ацуко стыдливо краснела все гуще, а Рюноскэ сжимал челюсти все крепче. Возмутительному поведению сенсея не было предела.       — Спасибо вам за цветы, сенсей, — девушка приподняла уголки губ, кося на Акутагаву, который потихоньку стал подниматься. Делать ему тут больше нечего – Дадзай занимал слишком места в комнате. Рюноскэ взял пальто с вешалки и исчез в коридоре, решив, что оставить Ацуко с щебечущим и порхающим над ней Дадзаем было лучшим решением, чем исполнить давнюю мечту бывшего учителя о самоубийстве.       Рюноскэ закинул плащ за плечо, утопая в мыслях. Расёмон волочился по полу клубами черной субстанции, готовой поглотить стены из-за настроения хозяина.       — Рюноскэ! — Ацуко показалась в дверях лазарета, опираясь о дверной косяк.       Юноша обернулся и вскинул бровь, надеясь, что ни один мускул на его лице его не выдал. Будь у него хвостик как у собаки, он бы начал им вилять.       — Не уходи... Побудь ещё немного... Пожалуйста, — девушка опустила глаза в пол, разглядывая свои босые ноги.       — А сенсей?       — Я выкинула его в окно, — Джинко невинно улыбнулась, ее рука потянулась к отросшим волосам, начиная наматывать их на палец. Акутагава сладко вздохнул и направился обратно к дверям лазарета, старательно сдерживая себя, чтобы не бежать.       — И всё-таки красивые цветы, — поправив очки, произнес Акутагава, вновь занимая место на стуле рядом с кроватью Джинко.       — Лучше бы поесть принес, — девушка схватилась за урчащий живот, и губы Рюноскэ незаметно для него растянулись в улыбке.       — Можем куда-нибудь сходить, — беспечно предложил он, но после стушевался и смущённо добавил: — если хочешь. Кека принесет твою одежду.       — Ты уже ее послал?       — Она выбежала мне навстречу с ножом, когда увидела, что я несу тебя на руках от машины, — Акутагава по-прежнему не пересекался с ней взглядом.       — Рюноскэ?       Юноша повернулся, вопросительно мыкнув, но не успел он спросить, как ее губы накрыли его. Короткое касание, которое и поцелуем-то не назвать. Джинко сразу отстранилась, вмиг щелочки ее зрачков сузилась от солнечного света и чего-то ещё. Пару мгновений он пытался на ее лице найти тень сомнений, но был только лёгкий страх и... предвкушение. Рюноскэ наклонился, беря ее покрытые тигриным пушком щеки в ладони, и поцеловал, надавливая на ее нижнюю губу. Он проглотил ее стон, углубляя поцелуй, исследуя языком ее рот с удлинившимися клыками. Одну руку он опустил, обводя ее талию и проникая под подол больничной одежды, а вторая так и покоилась на щеке девушки. Рюноскэ поймал себя на мысли, что отчаянно нуждается в том, чтобы соприкоснуться как можно большей площадью кожи с Джинко, и уже притягивал ее к себе поближе, но она надавила на его грудь, и юноша отпрянул. Сил в ее тонких ладонях хватило бы и на то, чтобы сдвинуть поезд, и Рюноскэ знал, что судьбу испытывать не стоит.       — Не торопись... — осипшим голосом пробормотала она, опуская глаза. Она аккуратно убрала руку Рюноскэ из-под подола больничной футболки, покраснев еще гуще.       — Как скажешь, — он серьезно кивнул, хотя не замечал за собой такого тщательного ухода за чужим благополучием. Он оставил короткий поцелуй на ее лбу и наклонился, чтобы заглянуть той в глаза, но Джинко спрятала лицо за волосами. — Ты меня поцеловала.       — Ты меня тоже, — хмыкнула она обиженно.       — Ты меня не целовала до этого, — Рюноскэ было некогда смущаться своей же откровенности, потому он решил получить как можно больше ответов сейчас. — Только я. И всякий раз ты была не сильно этому рада.       — Я боялась, — Джинко сверкнула желтыми глазам на него и сразу же отвела взгляд.       — Меня? — Рюноскэ чуть не хрюкнул от смеха. Эта женщина... Превращается в самого крупного хищника из кошачьих и обладает одной из сильнейших способностей, но боится его?       — Да.       — Почему?       — Ты мужчина. — И этим было все сказано. Рюноскэ где-то с полминуты обдумывал это, но потом его брови начали подниматься к линии волос.       — Кто это был?       — Мальчики из приюта, — Джинко сжалась, будто хотела исчезнуть, и ещё ниже наклонила голову. Рюноскэ глубоко вздохнул. Будь на нем плащ, Расёмон разорвал бы эту комнату надвое.       — Хочешь, найдем их?       — Я уже, — Джинко снова сверкнула кошачьими глазами на него, и Рюноскэ чуть не отшатнулся. Обычно ее тигриные глаза его не пугали, но сейчас их выражение было очень страшным. Девушка подняла лицо и лучезарно улыбнулась, беря Акутагаву за руку. Он даже растерялся от такой перемены настроения, но против не был. — Лучше погуляем, правда?       Что-то в ее тоне было такого, чего Рюноскэ разобрать не мог, но понимал, что послушать стоит.       Кека души не чаяла в Ацуко. Та стала самой близкой подругой и сестрой, за что девочка была в неоплачиваемом долгу перед ней. Вокруг нее вертелась вся жизнь Кеки – милая, добрая, красивая, умная Ацуко была по-настоящему хороша во всем, за что ни бралась, но было, конечно, как всегда в таких историях одно «но». Или даже два. Во-первых, Кека погорячилась, и Ацуко не такая умная, потому что скромная, а значит, ничего не знает о своих сильных сторонах. Во-вторых, Акутагава.       Бумажный пакет с одеждой в ее руках хрустнул, и Кека глубоко вздохнула. Она не собиралась мять тщательно поглаженную ей же одежду Ацуко, которую несла в лазарет. Как обычно, к концу своих заданий она оставалась чуть ли не голышом, и всегда рядом был этот Акутагава... Кека надула губы, перед глазами стоял облик «учителя». Но сейчас главным приоритетом являлась Ацуко, и от Кеки ее отдалял именно Акутагава. Его постоянное присутствие начинало раздражать. Тем более, девочка прекрасно помнила об уговоре своей анэки с этим псом. Подпускать его на шаг ближе к Ацуко равнялось одному шагу в сторону могилы.       Кека открыла дверь лазарета бедром, потому что пакет с одной занимал обе ее руки. Ее взгляд не сразу нашел Ацуко и...       — И-ик!.. — девочка подпрыгнула, мигом зардевшись до корней волос. Столько же покрасневшие Ацуко и Акутагава сидели друг напротив друга – руки девушки были на его плечах, а вот руки Акутагавы... заняли место на талии анэки! Возмутительно! Кека бросила пакет с одеждой на пол, доставая вакидзаси.       — Кека, нет! Это не то, что ты думаешь!..

***

      — Прости за это... — Ацуко виновато вздохнула, поглаживая пластырь на локте Рюноскэ. Вакидзаси Кеки успел рассечь его предплечье, так что рукав болтался, разрезанный надвое. Юноша вздохнул, поудобнее перехватывая ладонью свой плащ. Он нес его в руках, чтобы Кека, как ниндзя, преследующая их, снова не обнажила клинок.       — За то, что твоя ручная зверушка меня ранила или за то, что она сейчас следует за нами по пятам? — Рюноскэ раздражённо фыркнул.       — За все, — Джинко растянула губы в глупой улыбочке, которая вернула ее лицу то самое выражение, которое Рюноскэ давно не видел. Он уже и забыл, какой дурочкой она иногда может быть, но сейчас это нисколько не раздражало его. Наоборот, он силился не улыбнуться в ответ. — Зато можем пройтись по магазинам и прикупить тебе что-нибудь взамен твоей кофты.       — Говоришь так, будто это моя единственная кофта, — Рюноскэ обвел ее взглядом. Он сразу после того, как она переоделась, заметил, что это была не ее привычная рубашка с юбкой, а топ и широкие штаны, что вместе с кепкой преображали ее в «уличную девчонку», как в мыслях окрестил ее Акутагава. Он не мог оторвать от нее взгляд. — Тебе очень идёт.       — А? — Джинко приоткрыла рот, а после захлопнула его, немного покраснев. Она снова принялась накручивать волосы на палец. — Хе-хе, спасибо. Мы с Наоми постоянно гуляем по магазинам. У меня шкаф уже ломится от вещей, но все как-то не было повода их надеть.       — Я надеюсь, в скором будущем поводов будет больше. — Эти слова Акутагавы заставили Джинко ещё активнее накручивать волосы и отвернуться. Губы Акутагавы растянулись в улыбке. Они продолжили свой разговор, пока Кека шла чуть поодаль мрачнее тучи. Ей его улыбка показалась хищным оскалом, его рука, сжимающая руку анэки, выглядела так, будто пёс собирался утащить ее в ближайшую подворотню, спеленав предварительно Расемоном. Кека была не глупой девочкой, как ее анэки, и все, все знала про мужчин и то, какими они бывают. Мило улыбаться они все умеют, а подавляющее большинство даже этого не делает.       Анэки и ее новоиспеченный «парень» – Кека чуть не захлебнулась своей собственной рвотой – направлялись к центральному району Екогамы. Постепенно жилые кварталы стали сменяться высотными зданиями и торговыми центрами. Стоило зайти им в один из них, девочка мгновенно потеряла их в толпе, но ей это было даже на руку. Без ее неусыпного надзора Акутагава скорее покажет свое истинное лицо. И Кека будет рядом, чтобы разоблачить его.       Ацуко замолчала, отвлекшись от разговора с Акутагавой, заозиравшись по сторонам.       — Что такое? — он сильнее сжал ладонь Джинко в своей.       — Кеку не видно.       — Наконец-то, — Акутагава выдохнул, расслабляя плечи. Он до этого момента не мог осознать, насколько был напряжён. Юноша набросил свой плащ на плечи, довольный. Чувство защищённости окружило его коконом, что ему было просто необходимо в выходной день в торговом центре. Джинко все ещё пыталась отыскать глазами подопечную, пока Рюноскэ пристальным взглядом изучал ее профиль. Он так долго смотрел на нее издалека, что сейчас не верил, что теперь может насладиться ее близостью. Вот она стоит на расстоянии меньше ладони, держит его руку в своей маленькой руке. И кто вот в этой толпе мог бы поверить, что она может подкинуть его одной левой, а поймать одной правой? Акутагава наклонился, вдохнув аромат ее волос. От нее все ещё пахло лазаретом и кровью, но среди этих запахов был сладкий, который он любил больше всего. Он зажмурился, молясь всем богам, чтобы это был естественный запах ее кожи.       Он пребывал в счастливой прострации, даже когда она возбуждённо подпрыгнула на носочках и вырвала свою руку из его руки, сделав несколько шагов в направлении чего-то, что он не определил. В носу стоял аромат инжира, а в голове и теле его застала врасплох приятная тяжесть.       Джинко обернулась к нему и протянула руку, возвращая его в реальность.       — Ты идёшь, Рюноскэ?       «Боже, лишь бы это все не было сном».