Развратный ангел и последнее слово техники

Потихоньку от всего мира я поперхнулся. – С чего такие вопросы, Леська? Я разве говорил, что собираюсь уходить? Она не ответила. Волосы легонько раздувал ветер. Леська отвернулась куда-то в сторону, туда и уставилась задумчиво, вся красная. С ума сойти, это моя Леська-то? Внутри прямо-таки все огнем горело спросить, что ж это такое происходит, почему она вдруг такая серьезная и грустная стала. Но на улице было холодно, а девчонка в одной ночной рубашке. Я придвинулся ближе, укрывая ее крылом. – Не замерзнешь? – А ты вообще хоть иногда можешь думать о чем-нибудь серьезном? – приподняв голову, почти вежливо поинтересовалась Леська. Ну здрасте. А если ты заболеешь? Я сам с себя шкуру тогда спущу, и вот это будет серьезно. – Не хочется, – я надулся, отводя взгляд. Куда проще было бы жить без проблем, появившихся вместе с Леськой. Проще и скучнее. Господи, почему я не такой, как все другие ангелы? Там глухо. Как всегда. А тут еще эта война... Кто знает, чем все обернется, может, мне и правда придется навсегда покинуть Леську. Из груди вырвался протяжный вздох. А мне ведь так не хотелось врать. – Никудышный, никчемный, – принялся с тихой мрачностью старательно перечислять я, – бесполезный, трусливый, слабый и недалекий. Как-то так. Слушаешь? Специально для тебя стараюсь. Девушка взглянула на меня глазами по пять копеек. Потом кашлянула в кулак и тихо добавила: – Развратный еще... вот... но ты все равно останься. Небо светло-серое потихоньку раскалывалось лучами солнца. Мы сидела молча, и каждый о чем-то своем. Потом мне внезапно отвесили подзатыльник. – За что?! – я схватился за голову и добавил нарочито-неразборчиво. – Нервнобольная... – Дурак какой-то... У-у, как же она больно бьет. Вполне в этом может составить конкуренцию Михаилу. *** Я вскочила, разом пожалела, что вскочила, плюхнулась обратно и плавно отползала подальше от божьего посланника. На кой же он достался мне, такой долбоеб? Да я б жизни даже знакомиться не стала с таким парнем! Будь он парнем... – Нет, ты мне объясни, – меня за шкирку настойчиво вернули обратно под ангельское крыло, – за что этот подзатыльник был, м? Дожили. И сама не знаю. – От большой любви, – я безжизненно повисла в объятиях ангела, как большой кот, и опустила голову. Над ухом что-то подозрительно просвистело, я вздрогнула, а Сариэль, как была я у него под мышкой, так и взмыл в воздух. На крыше, которая враз оказалась далеко внизу, что-то бухнуло так, будто туда случайно шахидка какая-то забрела и решила «неверных покарать». Однако достаточного было одного всего, мимолетного взгляда вниз, как у меня внутри перевернулось все просто, в буквальном смысле. – Сариэль засранец, спускайся вниз! – изо всех заверещали я. – А то тебе не только подзатыльник, а вообще ремня всыплю! – Нешто я тебе дите маленькое? – слишком невозмутимо для ситуации осведомился он, и тут же у нас над головами снова свистнуло. – Ох ты ж, срань господня, – Сариэль сделал немыслимый вензель, уворачиваясь от «мести шахидки», громыхнувшей метрах в двух от нас прямо в воздухе. К горлу – самое время – подкатила тошнота. Я, жмурясь от страха и процентов на девяносто восемь уверенная, что ангел меня уронит, повернулась голову, чтоб осведомиться, что, черт возьми, происходит.