108 тысяч ли

3043 год, Государство Хунань.

С наступлением ночи Се Лянь, соорудив из рубашки своеобразную петлю, которую закрепил на втором ярусе, пытался совершить самоубийство, как вдруг всё тюремное пространство огласил рёв сирены. Судя по тому, что противопожарные датчики не сработали, могло произойти только одно: нашёлся смельчак, взломавший пароль от своей камеры и попытавшийся совершить побег. Любого человека, пребывающего в сознании, подобная суматоха ни за что бы не остановила, а заставила бы скорее затянуть петлю и распрощаться с жизнью, пока не дай бог не решили ворваться с проверкой и не пресекли попытку. Однако Се Лянь, проснувшийся от очередного кошмара, в котором не кто-то другой, а именно он распорол глотку отца, пребывал в наваждении и не отдавал отчёта собственным действиям. Им управляло неукротимое чувство вины, раздирающее когтями душу днями и ночами, и сирена вовремя привела мужчину в чувства. Заметив почти затянутую на своей шее петлю, он торопливо избавился от неё и отступил на пару шагов, принимаясь развязывать своё убийственное творение, возвращая в прежний вид и натягивая на плечи. В коридорах отчётливо слышалась беготня и тихие пререкания андроидов, которые выглядели столь естественно, словно бы они в самом деле являлись людьми. Пока Се Лянь терзался шумными догадками, что же всё же произошло, в его голове раздался смутно знакомый голос. — Генерал Хуа? Человек, обратившийся к нему, наверняка знал настоящее имя, однако использовал старый ник в игре, будто намеренно запуская цепочку воспоминаний. С тех пор некогда юношеский голос изменился, теперь звучал более низко, бархатно. Пара слов и необъяснимое умиротворение мягко окутало сердце, заключая в объятья, что защитят от любых невзгод. Минуло двенадцать лет, за это время Се Лянь позабыл и ту славную игру, в которой расслаблялся вечерами, и своё прозвище. Сейчас же, услышав это обращение спустя столько лет, нечто тёплое, такое давешнее и всё-таки драгоценное, вызвало лёгкую улыбку. Мужчина с трудом сдержал тихий смех, посылая ответ: — Сань Лан? Послышался облегчённый выдох, с толикой насмешливости голос в его «голове» произнёс: — Хуа Чэн. Зови меня Хуа Чэн, Се Лянь. Заключённый коротко рассмеялся. В его памяти всплыла картина того, как они, сидя на утёсе, смотрят на заходящее солнце, переключившись с игры на личную сеть общения, и долго-долго говорят о самых разных вещах. И при прощании, когда его отважный спаситель вновь зовёт «генерал Хуа», Се Лянь без колебаний озвучивает своё настоящее имя. Хуа Чэн всё ещё помнил его, сохранил в памяти и прозвище, и имя. И если это нельзя было назвать странным, то кое-что другое — определённо можно. Се Лянь никогда не упоминал, где он живёт, а со знанием одного только имени незнакомец не смог определить бы его как заключённого в Хунань. Тюрьмы в государстве, в том числе и та, в которую заключили мужчину, уже давно были переполнены, потому новых преступников переводили в другие места под конвоем сразу после суда или цепляли маячки, чтобы быть уверенными — те сидят в своей квартире и шага в сторону сделать не смеют. Никак не вязалось с общей картиной и то, к чему он прибыл в Хунань. С чего Се Лянь решил, что он неподалёку, если личной сетью можно пользоваться на любом расстоянии? Появление Хуа Чэна сразу после тюремной сирены говорило о том, что он целенаправленно навёл суматоху, более того, он взломал систему безопасности, которая не позволяла извне устанавливать связь с кем-либо из тюрьмы. Вся сеть поддерживалась вживлёнными чипами, извлекать их у каждого заключённого — дело неблагодарное и бессмысленное, поэтому каждая тюрьма была оснащена так называемой «глушилкой». В системе управления, конечно, как и у любого механизма имелась возможность её отключения, которой никогда не пользовались, так ещё и защитили и скрыли специальными кодами. Если Хуа Чэн провернул нечто такое, то сделал это непременно точечно, чтобы замести следы и другим кодом скрыть факт того, что в системе безопасности появилась брешь. Значит, обрёл способность «слышать» только Се Лянь. — Тот монстр. Ты знал его слабое место не потому, что слышал от игроков более высокого уровня, а потому, что прошёл все уровни, верно? Повисла столь гулкая тишина, что Се Ляню на какой-то миг показалось, что прозвучавший недавно голос — плод его иллюзии, и он окончательно помутился рассудком. Однако вскоре послышался неудержимый смех, собеседнику стоило немалых усилий взять себя в руки. — Боже, гэгэ, столько лет прошло, у тебя появляется возможность связаться с кем-то снаружи, и первое, что ты спрашиваешь, как я одолел монстра в игре. А если связь сейчас прервётся? Не пожалеешь о своих последних словах? Се Лянь же, не теряя неимоверной серьёзности, веско и очень уверенно заметил, подчеркнув обращение: — Сань Лан же открыл для меня сеть, значит, она больше не пропадёт. Теперь молчание походило на более неловкое. Хуа Чэн и первой фразы не ожидал услышать, а когда мужчина произнёс вторую — внутренне совсем растерялся. Впервые в жизни кто-то так верил в него и в его силы, полагался и не испытывал ни тени сомнений. — Я честно прошёл те уровни, никакого взлома. — Но тебе ведь хватило одного прохождения, чтобы насквозь увидеть противников, запомнить слабые места и технику ведения боя? — Гэгэ поразительно догадлив, — не стал отпираться Хуа Чэн. — Что же ты сделал на этот раз? Се Лянь вёл диалог так, словно бы не заметил странности и абсурдности сложившейся ситуации, на деле же решил, что сыпать подозрениями на младшего сейчас, когда тот сделал так много, чтобы связаться с ним, как минимум грубо. Да и если Хуа Чэн захочет рассказать о причинах, то сделает это и без оказания давления. — Провёл фрагментацию их системы, удалив личные дела заключённых в рандомном порядке. — Ты ведь специально не скрывал следы взлома, чтобы та посчитала массовое удаление файлов за побег, зафиксировав камеры якобы открытыми? — Верно, — подтвердил собеседник, ничуть не постыдившись за содеянное. Се Лянь же продолжал сыпать вопросами, пытаясь понять мотив поступков этого удивительного человека. Ещё двенадцать лет назад, будучи явно моложе него, он умудрился за одно прохождение проанализировать и запомнить технику ведения боя всех боссов игре. Либо над ним хорошо поработал прогресс, либо Сань Лан от рождения был личностью выдающейся. Поймав себя на мысли об этом, заключённый вдруг заметил, что не посмел допустить другую — о лжи своего давнего спасителя. — Зачем? Повлиять на систему безопасности можно без этого балагана. — Мне было скучно, — невозмутимо послышалось в ответ. «Скучно». Се Лянь покачал головой. Он бы тоже был рад от скуки взломать систему безопасности тюрьмы, а заодно и код от собственной камеры. Вот только наивным ребёнком мужчина давно не являлся, прекрасно понимая, что за произошедшим кроется более весомая причина, для которой необходимо было воспользоваться отвлекающим манёвром. На дефрагментацию потребуется уйма времени, на это наверняка бросят много сил, а значит бдительность надзирателей уменьшится. Но если Хуа Чэн не хотел говорить ему о ней, значит лучше всего сделать вид крайнего непонимания ситуации. — У Сань Лана весьма занимательные способы поднять себе настроение, — по тону говорящего можно понять, что он улыбается. Какое-то время Хуа Чэн снова ничего не говорил, а когда его голос раздался вновь, Се Лянь уже вернулся на кровать, вытянувшись во весь рост и разглядывая потолок. В голове крутилось множество вопросов, которые он не осмеливался задать. Как ты узнал обо мне? Как нашёл меня? Зачем связался со мной, если мы всего один раз сыграли вместе? Для чего потратил столько усилий, чтобы услышать голос человека, который для тебя никто? И вместе с тем Се Ляню думалось, что, если бы Хуа Чэн правда знал о нём многое, он был бы в курсе о перевороте в государстве Сяньлэ и о том, как много крови на руках того, кого он пытается выручить. Тогда бы тот и не помыслил о спасении и наверняка отвернулся от бунтовщика и убийцы, принёсшего разруху на родину. Прошло очень много времени, а чувство бескрайней вины ни на секунду не смело угасать, преследуя его, стоя за спиной с косой, готовое отсечь голову сразу, как заключённый допустит мысль, что произошедшее и гибель народа — воля судьбы, к которой он не причастен. Се Лянь привык к кошмарам, они не оставляли его ни днём, ни ночью, и каждый день он боролся с тем, чтобы выкинуть такие яркие и живые картинки из головы если не навсегда, то пускай на сутки. Всего на жалкий денёк забыть те события, крики боли, неистовый грохот. Для мужчины стало самым настоящим удивлением, когда при звуке сирены он обнаружил на своей шее петлю. Он принял вину и раскаивался, но не простил себя. Как же забавно, что в столь слабый и позорный момент появился Хуа Чэн. Оставалось только радоваться тому, что он не увидел чуть было не произошедшее самоубийство своими глазами. — Ты в порядке? — О, всё отлично, — без доли сарказма отозвался Се Лянь. — Благодаря твоему появлению у меня теперь не случится расщепление личности и я не буду разговаривать со своей шизофренией. Это, определённо, самый огромный плюс за последние двенадцать лет. — Твои шутки совсем не смешные, гэгэ, — с горькой усмешкой заметил собеседник. — Я совершенно серьёзен! — запротестовал Се Лянь. — Уже все книги перечитал по несколько раз и наизусть запомнил, а нового сокамерника ко мне так и не подселили. — Правда? Вопрос прозвучал весьма странно, кажется, с некоторой толикой сомнительной надежды, и непонятно было, уточнял ли Хуа Чэн о книгах или о соседе по камере.