Сердце помещицы Анны

24 часть. Шурх! Катерина снимает с себя платье и оставаясь в одном нижнем белье, бубнит. — Не глядите там, — стягивает верх, отворачиваясь. — Помниться мне, ты никогда не стеснялась себя, — лёжа на кровати, делала вид, что читает книгу, сама же, детально через монокль рассматривает, как падает мятая сорочка. — Ну, николе не стеснялась, а теперече стесняюсь, — взяла губку и под расстроенный вздох Анны, нервно прошлась по рукам. — Лишаешь меня такого прекрасного зрелища, — покачала головой и поняла, что вдвойне расстроена, потому что не может увидать самого интересного. Подштанники всё ещё на Катерине, закрывают половину бедра. Раньше, такая длина казалась Анне чересчур откровенной, но сейчас хотелось задрать их выше. — Уж переживёте как-нибудь, — усмехнулась и обтерла грудь. — Фи, так не интересно, — покачала головой, но всё равно продолжила наблюдать за действиями Катерины. «У неё такая сильная спина», — Анна не могла не отметить изящные мускулы. При свете ярких свеч, они так красиво играли, что хотелось вскочить и дотронуться до них. Рельеф тела прекрасно подчёркивался сиянием воды, поблёскивающей на смуглой коже. «Ах, такая чудесная! Ещё бы повернулась ко мне», — Анна мечтательно вздохнула, но здесь… Вид на чудесную спину закрылся густыми чёрными волосами. Как нечестно! — Вы долго ещё будете пялиться на меня? — скрестив руки, Катерина обернулась. — Ой! — Анна подпрыгнула. Пред ней предстала богиня огня. Иначе, она не могла объяснить почему вид Катерины вызвал в ней горящие желанием чувства. Оголенная ключица, пышная грудь, прикрытая только руками, выделяющаяся талия… «Ой!» — барышня почувствовала что-то странное внизу живота. Какая щекотка пробежалась по ней. — Ну так че? Вы долго ещё будете? — недовольно фыркнула, откинув волосы, вперёд. — Где моя ночнушка? — дернулась на поиски сорочки. — Ах, Катерина… — Анна Вячеславовна, схватилась за дрожащее место. Что это с ней? Первый раз такие неизведанные ощущения. Захотелось дотронуться до необыкновенного, своей сладостью, искушения. Приказать, чтобы она легла рядом. И… Распоряжение действительно отдалось. — Приляг-ка сюда, — но повеление получилось таким мягким, таким ласковым, что скорее походило на просьбу. — Да, щас, — задрав сорочку до такого уровня, чтобы ничего не виделось, быстро смахнула остатки грязи с бёдер и ягодиц, подлетев к хозяйке. — Ну, я всё, — устроилась поудобнее. — Готова. — К чему? — Ну как к чему? — взяла её руки в свои. — Вы мне что-то рассказать хотели. — Ну Катерина, — страдальчески вздохнула. — Может хватит на сегодня тяжести? — Но, — хотела что-то добавить, но похоже, грустное настроение также быстро испарилось, как и желание плакать. Увидев притягательное зрелище, которое совсем не выходило из головы и отдавало в другие, более интересные места, Анна потянулась за поцелуем. — Я… — невесомо притронулась к щеке. — Я хочу, закончить этот вечер не так. С меня, правда, хватило. Очень сложно вот так сразу выдать всё как на духу, — закусила губу и потянулась к кудрявым волосам. — Понимаю, — гулко выдохнула. — Но, — Анна хитренько устроилась на груди. — Я могу рассказать тебе немного другое. Что-то более радужное, — улыбнулась. — Конечно! Давайте! — Катерина с удовольствием притянула хозяйку и скрестив вытянутые ноги, начала слушать про дальние страны, которые так нравились ей. Хотя она никогда не была заграницей, но рассказы Анны Вячеславовны, каждый раз окунали в дальние миры странствий. Кстати, про наказание барышня и не заикнулась. Похоже, Катерина больше себя накручивала. Ну конечно! Как может этот прелестный цветок сделать такое? Это же Анна. Она… Она хорошо к ней относится это точно. Если бы у Катерины спросили что происходит между ними, то она бы так и ответила. Сейчас, девушки утопали в объятиях, лёжа около приоткрытого окна на хрустящей прохладной перине, путаясь в чернявых волосах Катерины. Довольно просторная комната, чуть освещалась свечами на комоде, подле двери. Губка, в грязной воде, так и стояла у дубового шкафа. А чистая кожа так приятно холодилась ночным ветерком… Анна любила иногда подушиться, но с Катериной перестала это делать. «Зачем? Вы и так прекрасны», — говорила любимая крепостная и откладывала стеклянные бутыльки подальше. Лёгкий, сладковато-травяной аромат помещицы всегда будоражил сознание Катерины, зачем эти пшикалки? Анна же, прижимаясь к, на удивление, мягкому плечу, терлась носиком о краснеющую щёку и уже что-то несвязано шепча, оставляла невесомые поцелуи. Невинные прикосновения тем и прекрасны, что позволяют ощутить спокойствие — то, в чём они просто нуждались. Боже, им необходима эта ласка. Чуткая и заботливая. Девушки уже который раз засыпали во взаимных объятиях и проваливаясь в мерцающую темноту, в точности осознавали, что этот день, как и все предыдущие дни в поездке, прошёл волшебно. Конечно утро начнётся не так радужно. Ну, по крайней мере у Катерины. Ей снова и снова нужно вспоминать, что она служанка. В обществе Анны Вячеславовны, она совсем позабыла о своих первоначальных намерениях. Но с каждым днём, поднимаясь ни свет, ни заря, она всё чаще думала об этом. Кавказ близок. Стоя при тусклом свете утренней зари в неудобном платье, фартуке, старых ботинках и готовя завтрак для своей хозяйки, в мыслях всплывали наставления матери о её свободных корнях. Она же, чёрт подери, Романо Рат! «Всё настолько быстро закрутилось, что я напрочь запамятовала это», — про себя рассуждала, разрезая горячий пирог. Вытерев со лба испарину, она поставила кушание на поднос и покачав головой, понесла завтрак хозяйке. Стук в дверь. «Ваша Милость, утречко», — хриплым шёпотом будит барышню. Не получив ответа, подходит к кровати. Поставив явства, открывает шторы, распахивая ставни и впуская свежую прохладу. Игривые солнечные зайчики, сразу же охватывают тёмную комнату, озарив спящее личико. Нет. Катерина точно забывает про всё, когда смотрит на этого ангела. Такого непрочного. Такого воздушного… Её тоненькие губки поджаты, веки, с не смытыми перламутровыми тенями чуть дрожат, а прямой носик мило морщится. Подлетев к ней, она осторожно проводит ладонью по чуть спутанным волосам, которые так непокорно пушатся, и шепнув снова: «утречко», — она ждёт сонного шевеления. Так и происходит. Глубокий вздох. Анна что-то несвязно бормочет о ещё пяти минуточках, но Катерина непреклонна. Отъезжать через час, а барышня не собранна. Но она не в силах подгонять хозяйку. Спешка ни к чему, особенно, когда тебя притягивают ближе, увлекая в приветственные объятия. — Доброе утро, — поцеловав в висок, шепчет барышня, но до губ не доходит, помня, что Катерина всё равно отправит её умываться. — Доброе, доброе, — помогает подняться и подводит ещё полностью не раскрывшую глаза хозяйку к кувшину с водой, начинает делиться тем, как проходят сборы. — Я уже саквояж упаковала, он стоит внизу, — встала рядом, держа махровое полотенчико. — Да, да… — будто не слушая, ополаскивала лицо прохладой. — Большой чемодан уже в карете, а ещё кучер… — Катерина, — Анна Вячеславовна вытянула руку, чтобы ей подали то, чем вытереться. — Ой, вот, возьмите, — сразу же протянула полотенце. — Ну и вот, — хотела продолжить говорить, но её прервали. — Катерина, — протянула последний слог так заманчиво, что чётко дала понять, о совершенном не интересе к сборам. — Иди-ка сюда, — одним пальчиком дотронувшись до подбородка, который, к слову, уже сам потянулся навстречу, она прикоснулась губ Катерины и желая хотя бы в этот раз углубить поцелуй, чуть придвинулась вперёд. Этот порыв снова мастерски остановлен. Катерина сжала зубы и не давая возможности проникнуть дальше, подхватила за талию барышню и чуть наклоняя, закружила в озорном танце. Да, можно только позавидовать её умению выкручиваться из щекотливых ситуаций. Анна Вячеславовна опять хихикает на детскую реакцию, но уже начинает задумываться о плане соблазнения этой боязливой дьяволицы. Можно сказать точно, что барышня видит огромный потенциал в Катерине, конечно, сейчас она волнуется и страшится… Нужно просто выпустить эти умения на волю. За интригующими мыслями, Анна и не заметила, как уже стояла одетой, любуясь в зеркале салатово-голубеньким платьем в клетку. Поймав на себе загадочный взгляд, она не оборачивается, а только даёт смуглой руке дотронуться до неё. Катерина проводит по напудренной щеке, изучающе дотрагивается до тонкой шеи, обводит маленькую грудь, сдавливаемую корсетом, спускается ниже, прикасаясь к бедру через несколько слоёв материи. Прижимаясь всем телом, она также смотрит в зеркало и понимает, что в жизни не видела более будоражащего зрелища: они стоят так близко. Она может держать фарфоровую ручку, целовать её… Уперевшись подбородком в макушку Анны Вячеславовны, Катерина по-дурацки мечтательно улыбается. — Ты чудесна, — заключает барышня. — А вы… — хочет что-то сказать, но крики из-под окна, совсем выбивают из романтического настроя. Быстро подойдя к ставням, Катерина свешивается из окна и орет: «че?!». Выслушав ответ, оборачиваясь, она виновато говорит. — Нам выдвигаться пора, — как-то машинально делает реверанс, сжав подол своей неизменно червонной юбки. — Да, конечно, — обхватывает локоть и выходит из комнаты. Воздух, каким-то образом, уже прогрелся. Вроде бы середина июня, а припекает уже с утра. Лошади нетерпеливо бьют копытами и мотают вороной гривой. — Прошу, присаживайтесь, — Катерина помогает забраться. — Благодарю, — Анна Вячеславовна устраивается поудобнее, уже открывая книгу, готовясь провести восемь, а то и десять часов за совместным чтением. Как же жаль, что… «Но!» — раздаётся звонкий голос и карета трогается. Погодите что? А где же Катерина?