Сердце помещицы Анны

25 часть. Карета трогается. Лошади встают на рысь, звук хлыста разноситься по постоялому двору, книга падает. В голове Анны Вячеславовны судорожно проносятся миллион мыслей о том, что её дорогая Катерина осталась или её забыли взять, но выглянув из небольшого окна, замечает интересную картину. Нет, служанка на месте, но сидит за кучерским местом. Зачем? Этот вопрос барышня задаёт вслух. — Катерина! Немедленно объяснись! — кричит так, что тоненький голос скорее напоминает визг. Лошади сразу же тормозят, практически не вставая на шаг. «Совсем распоясалась. Обо мне даже не думает», — барышня поразмыслила про себя и недовольно скрестив руки на груди, глянула на вползающую крепостную. — Зачем ты туда залезла? — Анна Вячеславовна, я же сегодня вам хотела доложить, что Пётр заболел, — спокойно объяснила. В этот же миг раздаётся сиплый кашель. Кучер. — И что же нам делать? — растерянно посмотрела на Катерину. — А об этом не беспокойтесь, — подмигнула. — Я ж это… Мастерица на все руки, — спрыгнула и хотела уйти, но её остановили. — А без этого никак? — грустно вздохнула. — Никак, никак… — Я буду скучать — поразмыслив, уставилась в пол, коснувшись большой ладони. — Вот что мне делать без тебя? — Как на войну провожаете, — хохотнула, но наклонившись, на ушко прошептала. — Я буду почаще останавливаться, чтобы мы могли поболтать. — Нет уж, быстрее езжайте, чтобы мы смогли побыть вдвоем. — Замётано! — воскликнула. — Ой, то есть договорились. — Не меняешься, — покачала головой. — Ладно, отдыхайте, — Катерина подоткнула шёлковые подушечки и поцеловав руку хозяйки, вышла из кареты и пулей взобравшись на облучок, снова крикнула: «но!». И замелькала желтовато-зелёная картинка за окном. Поля, поля, поля… Обжигаемые утренними лучами, бескрайние просторы мятлика раскинулись на много вёрст вперёд. Анна задвинула шторки и достав веер, обмахнула себя потоком свежего воздуха. Становилось жарковато, но внутри кареты хорошо. Специально сделанная модель, по заказу Павла Петровича — мужа Анны, не пропускала ни низкие, ни высокие температуры. И затянулись чёрные буквы, написанные на белых страницах. Читая книгу, барышня отвлеклась, для того, чтобы взглянуть на время. Она и не удивилась, что прошло от силы два часа. Без служанки скучно… Интересно, как там ей. Сидя на выступе рядом с кучером, Катерина мотала головой, совсем как лошади, и взяв в одну руку поводья, обмахнула себя. — Диву даюсь, какой ж парун! — воскликнула, глянув на изнемогающего Петра. — Не изробилась ещё? — еле говоря, спросил о самочувствии Катерины. — Колдытося так орала, — отмахнулась, ответив, что уже ни раз так работала. — Исполать Катерине Санне, — усмехнулся Пётр, благодаря приятельницу. — Я что-то совсем занемог… — Ты навидячу поплохел, — посмотрела на тяжело дышащего кучера. Ей не ответили. Видимо, вчерашний дождь плохо сказался на уже престарелом мужчине и простуда одолела его. «Дурень старый, надо было раньше сказать», — думала Катерина. «Трав б нарвала и как миленький бы сегодня скакал», — ворчала себе под нос и подгоняла лошадей. День после дождя — обычное дело для крепостной Волковой, но даже он выматывал. В Смоленске часто такое происходило: не испарившаяся влага нагревалась, создавая настоящий парник. Катерина изредка смахивала пот, градом льющийся со лба и выплёвывала солёные волосы, застревающие во рту. Вроде бы обычная ситуация, но сегодня даже опытной, к такой жаре, Катерине, стало дурновато. Дорожная пыль, перемешанная с грязью, летела прямо в лицо, охающий рядом Пётр, уже начинал злить и пекущее солнце просто бесило. А ещё, от неудобной позы, начало болеть внизу живота. Странно. Обычно Катерине не становится так плохо. Но нужно быстрее гнать, ведь приказано же… «А че это у меня двое поводьев?», — подумала она, уже не чувствуя рук. Саднящая тошнота, заставляет провалиться в водоворот мора… Анна Вячеславовна, словно почуяв неладное, стучит тросточкой по потолку кареты, приказывая остановиться. Но… Лошади не переходят на шаг, а поняв, что контроль ослаблен, бегут только быстрее. Пыль всё сильнее вздымается… Слышатся крики. — Едрить тебя за ногу, — Пётр хочет отодвинуть еле живую Катерину, но она намертво вцепилась в повод. — Я веду… Веду… — Стопорись, дурная, хозяйка велит. — Х-хозяйка? — морщится и с громким: «Стой!», — останавливает лошадей. — А чё… — но не успевает договорить, как всё-таки не выдерживает дурноты и падает с выступа прямо… «Что происходит?» — Анна выпрыгивает из кареты, краем глаза замечая красное платье, летящее вниз. «Катерина!» — громко кричит, что совсем несвойственно для себя, и подбегает к служанке, которая стремительно летит вниз. «Ах!» — еле успевает ухватиться за рукав, не давая упасть. Будто вся жизнь перед глазами пронеслась… Сверху, Катерину держит ошеломлённый Пётр, который за своим плохим самочувствием, не заметил, насколько ужасно Катерине. В последний миг схватившись за ноги, он хлопает белыми ресницами и смотрит как барышня осторожно перехватывает свою служанку под плечо. Так тепло и заботливо. «Хорошая всё-таки у нас хозяйка», — бормочет про себя и спрашивает. — Ваша Милость, куды её? — В карету! Скорее в карету! — отпускает Катерину и залезая внутрь, помогает затащить. Всё произошло настолько быстро, что Анна Вячеславовна даже не успела опомниться, как на её коленях лежала Катерина и рядом обеспокоено упал на колени больной кучер. — Ваша Милость, прошу не казните, но яка я захворал, а Катерина помучненная вся, мы не способны гнать, — сказал про то, что они не смогут продолжать путь, пока и он, и Катерина больны и уже хотел упасть, кланяясь, но Анна остановила его. — Боже правый, поднимитесь, — держа служанку, покачала головой. — Полезайте-ка тоже сюда, я вижу, что вам нехорошо. — Благодарю! Благодарю Ваша Милость, за ваше великодушие, — неловко забрался в карету. — Что с ней? — погладила по чернявым волосам, спрашивая. — Ох, мой толоконный лоб, я совсем запамятовал! — тяжело дыша, засуетился. — Пока я хезнул, совсем не заприметил, что Катерину сморило солнце. — Катерина! Катерина! — не на шутку забеспокоившись, Анна достала веер и начала обмахивать побледневшую служанку. — Сбегайте за водой, она в ледничке, — хотя кучеру и нездоровилось, он в секунду доставил то, что приказали. Анна смочила в прохладе платочек и промокнула смуглый лоб. Катерина не отзывалась. «Что же делать?!» — Анна судорожно перебирала варианты, и не найдя ничего лучше, как набрать воды и обрызгать Катерину, она не нашла. Да, не статусно, но кто видит? А самое главное то, что ей совершенно нет дела ни до кого, когда её любимая… Служанка страдает.