Сердце помещицы Анны

34 часть. Синий. Пред глазами предстал перламутровый цвет счастья. Что-то неуловимо тонкое, словно рыжая нить, возникла в голове Катерины. Зверобой, сирень… Такой нежный, и такой родной аромат пощекотал нос. Моргнув, показалось очертание хрупкой фигурки и тут же… Звонкий смех. Непринуждённый и. Счастливый? А тут же и танец. Только не тот бешенный у костра, который Катерина отплясывала в отрочестве, а ласковый. Осторожный. Трепетный. Маленькие пальчики, прикасающиеся к ней, смущённая улыбка и взгляд. Такой тёплый и принимающий. Словно океан, который она никогда не видела, но читала вместе с Анной про то, какой он бескрайний и прекрасный. «Анна…» — Катерина прошептала про себя имя, после произнесения которого, в душе всё сжалось. Полетели неконтролируемые воспоминания. Вжих! Они едут в карете и посмеиваясь, ласкаются друг к другу. Вжих! Они идут по песку, хихикая о чём-то, при лавандовом свете сумерек. Вжих! Хрупкие пальчики гладят её щёчку. Вжих! Катерина краснеет, когда тоненькие губы тянуться за поцелуем. И… Невероятная доброта рук, бинтующих раны и тут же дарящие заботливые объятия, бесконечная поддержка и принятие. Благодатное тепло, окутывающее, словно мягким одеялом, душу. Оно такое разное: иногда романтичное, иногда печальное, иногда задумчивое, а иногда забавное. Но каким бы не было это тепло, оно неизменно согревает всё пылающее любовью сердце и дарит незабываемое ощущение принятия. Лицо Катерины постепенно менялось, от растянутой улыбки, до собранных бровей. Раздираемая противоречиями, она сидела на лошади и практически не шевелясь, понимала, что если не пойдёт сейчас, то больше никогда не сможет уйти в табор. О, как она хотела свободы! Снова скакать на лошади, вдоволь танцевать у костра и делать то, что просит душа, а не то, что требует хозяин. Но душа Катерины уже и не знает что хочет. Пальцы, с силой, сжимают повод, губа закусывается до крови, дыхание сбивается, сердце, как ненормальное, стучит. Металлический привкус во рту, хотя бы как-то приводит в чувства Катерину и она, фыркает парням: «Погодьте». — Ась? — А вы что застыли-то? — Так мы идём? — затараторили цыганята, но получили гневный шик. «Матушка, что мне делать?» — Катерина вскинула голову, смотря на темную россыпь веток, закрывающих небо. «Я… Я не знаю. Что же мне делать?» — на лице выступила слезинка, быстро скользнувшая на щёку. Ей показался образ матери. Её невысокая, полная фигура, её морщинки и её слова. «Главное в этой жизни быть счастливой», — Катерина вспомнила, что ей говорила мама, а затем же. «Слушай своё сердце. Что оно тебе подсказывает?» — ласково шептал материнский голос. «Где моё настоящее счастье?» — Катерина задала вопрос самой себе и тут же почувствовала аромат… Сирени? Моргнув, она снова видит пред собой синий. Катерина снова лицезрит тёплую улыбку и ручки, тянущиеся к ней. Сердце трепещет и приходит осознание того, что оно уже счастливо! Но а как же беззаботная жизнь?! Не уж то, вольная цыганка променяет виртуозные грабежи, веселые танцы, озорные скачки и шумные посиделки у костра, на прислужничество? Разве её дом не там? За четырьмя вёрстами? Катерина качает головой. «Нет», — отвечает самой себе и обращается к парням. — Идите-ка без меня, — усмехнувшись, ставит лошадь в свечку, разворачивая на сто восемьдесят. — Чего?! — закричали хором. — Того! — бросила через плечо. — Меня хозяйка ждёт, — уперевшись пятками в бока лошади, бьет поводьями. — Чтобы Романо рат прислуживала?! — открыв рты, переглянулись. — А если и так! — уже поднявшись на галоп, выбрасывает из кармана письмо. — Передайте дяде Шандору, что со мной все будет хорошо! — уносясь, оставляет после себя только пыль, да грязный листик бумаги. Цокот копыт всё отдаляется, оставляя обескураженных парней позади. Катерина знает… Знает что делает собственный выбор, знает что мчится навстречу неволи. Всё уже сказано. Всё сделано. Она осознаёт, что отдаляется от вольной жизни, самостоятельно сковывая себя обязательствами. Она прекрасно понимает, что по приезде, будет выполнять тяжелую работу, понимает и то, что ее жизнь будет в чужих руках. Но Катерина — свободная личность и только свободный человек может принять собственное решение и пускай оно идёт вразрез с тем представлением счастья, которое есть у других. Как ни странно, она рада быть невольной, ведь только в неволе она будет рядом с ней… Да, пускай на неё смотрят как на грязную челядь, ведь главное не это. Главное — как на неё будет смотреть она… Не важно сколько ещё Катерина будет прислуживать, не важно сколько ещё она будет кланяться в ножки. Главное — чтобы ангел был рядом. Чтобы можно было рассматривать его неземную красоту, чтобы можно было касаться его покатых плеч, тонуть в теплоте его нежности и чтобы его милостивая улыбка не прекращала дарить удивительное спокойствие. Хочется просто любить. Ещё больше хочется увидеть её лицо. Опять непонятно — чем же она так изумительно красива. Наверное своей теплотой, которая ласково согревает. Хочется просто быть рядом. Это единственное, что сейчас имеет смысл. Тяжелые, торопливые шаги, недовольный скрип досок, свеча вот-вот потухнет от того, насколько быстро её несут. Сонный коридор освещается блеском радостных глаз. Они сверкают так, как никогда не сияли раньше. Так приятно и хорошо идти навстречу своему будущему, так приятно знать, что ты идёшь туда, где кто-то будет рядом. Катерина улыбается и несётся навстречу свету. Бах! Распахивается дверь в спальню и Катерина бесцеремонно вваливается к хозяйке. — Ваша Милость! А я ж вернула! Вернула лошадку-то! — тараторит, закрывая комнату. — Было такое! Ха! — подпрыгивает. — Эти недоумки рысью шли, так я их и нагнала быстрёхонько! — Катерина… — Анна, сидящая на кровати, даже не обернувшись, вздыхает. — Да знаю, знаю, что я молодец! Можете не благодарить! — подбежав, плюхается на кресло. — Хотя не. Можете похвалить я не против, хех! — Катерина, — Анна, склонив голову, ещё тише шепчет и качает головой. — Катя, да Катя… — закидывает левую ногу на сиденье. — Даже не похвалите? — скрещивает руки на груди. Ничего. Анна молчит и перебирая в руках какое-то письмо, поджимает губы, превращая их в две ниточки. Это не остаётся незамеченным от Катерины. — Что-то случилось? — пытается заглянуть в синие глазки. На сердце, сразу же становится неспокойно, её дорогая Анна, сжавшись словно птенчик, тяжело вдыхает и снова повторяет. — Я… — задрожав, вскидывает голову и Катерина замечает то, от чего немедленно подрывается с места.