Сердце помещицы Анны

36 часть. Цирконовое солнце, освещает мрачное лицо Катерины. На щеке алая царапинка, весь подол в месиве из застывшего песка и травы, а в ботинках до сих пор влажная грязь. Постепенно к сознанию возвращается реальность и заполняется ужасом. Катерина вспоминает произошедшее вчерашней ночью, четко осознавая, что это был не сон. От него не может так саднить сердце и щемить в груди. Медленно поднявшись, она идёт по угольной тропинке, смотря на траву, цвета муссона и запрокидывая голову, рассматривает тяжелые грифельные облака. Вчера она жила будто в другом мире — в светлом и чистом. Там расстилался бархатистый травяной ковёр, по которому она ступала так легко, что была готова вспорхнуть, словно птица. В этом мире, голубое небо искрилось перламутром и вода блестела свежестью. Но сегодня… Под ногами глина и коряги, вдалеке неприятное болото, а сверху давят свинцовые тучи. У Катерины начинают мелко дрожать колени и она, присев на мокрую землю, прикрывает лицо руками, пытаясь как-то спрятаться от случившегося. Почти сразу начинает накрапывать мелкий дождик. Каждая капля отдаёт в сознание, мучительные воспоминания всплывают, но она должна идти. Она сделала свой выбор. Она — крепостная крестьянка, которая должна исполнять свои обязанности. Оттенки серого захватили не только лес. В спальне постоялого двора, Анна Вячеславовна потирает красные глазки, поджимая искусанные, до глубоких ран, губы. Она стоит посреди темной комнаты, тяжело дыша. За ночь, корсет, который Анна не смогла снять, сильно натёр талию, пуговки на платье врезались в нежную кожу, но это неудобство не сравниться с той болью, которая грызёт её. Сердце помещицы Анны, единственный раз, в её мрачной жизни, обрело надежду на счастье, но, похоже, ему суждено страдать. «Я не могу нарушить клятву верности!» — всю ночь повторяла это Анна, перечитывая письмо от мужа, в котором он справлялся о ее здоровье. «Он обо мне заботится! Я ему благодарна. Большего мне не надо», — словно хотела уговорить своё сердце разлюбить и забыть о… Стук в дверь. — Войдите, — говорит как можно строже, стараясь придать своему голосу оттенок безразличия. — Ваша Милость, доброе утро, — скрипит дверью Катерина и медленно вползает в спальню. Анна не говорит ни слова, создавая ореол холодности вокруг себя. Ей хочется крикнуть: «Давай забудем вчерашнее!», кинуться в крепкие объятия, прижаться, снова ощутив любимые руки. Но вместо этого, она только отдаёт распоряжения и наблюдает за чёрными глазами, также пытающимися скрыть желание всё вернуть. Катерина извиняется за то, что не переодела вчера Анну. Анна приказывает одеть её в маренговое платье и подобрать неширокий кринолин. Катерина шнурует корсет. Общение только по делу, никаких вольностей. Движения четкие, вымеренные. Катерина и правда, прекрасная служанка, исполняет всё безукоризненно. Но вот… Чувствуется фальшь. Какая-то натянутость и неестественность. Анна пытается снова не расплакаться, понимая как её дорогому человеку плохо. Это видно. По трясущимся рукам, по натянутой улыбке и тяжелому дыханию. Катерина же, еле сдерживается, чтобы не впечатать кулак в стену, осознавая, как сильно Анна за эту ночь изменилась. Словно и не было спокойных вечерних посиделок, словно не было ни радости, ни веселья. Её некогда розовеющие щёчки, снова впали, губы, неестественно побледнели, а глаза… Опустошились. Словно потухшие звёздочки, они тоскливо мерцали излучая невероятную печаль. Но Катерина делает вид, что не замечает этого. Как и Анна пытается показать, что её совершенно не беспокоит состояние близкого человека. О, какое же это было неумелое враньё! Они знали, что обе лгут, они знали, что обе хотят всё вернуть, но нельзя. Катерина не может винить Анну за то, что она желает сохранять верность, нет, нет. Она злиться на судьбу, на мир и на себя в первую очередь. Вот зачем? Зачем она позволила себе влюбиться в замужнюю хозяйку? Зачем обрекла себя на страдания? За терзающими раздумьями, она полностью одела барышню и даже не догадывалась, что Анна тоже думала… О ней. Точнее страдала и мучила себя, вспоминая их счастливые моменты. Нет, она не злилась ни на судьбу, ни на мир. У неё просто не было на это сил. Она жила яркими событиями недавнего прошлого, понимая, что этого больше никогда не произойдёт и чувствуя как крепкие пальцы поправляют складочки на её платье, Анна нервно вздыхала. Длинный коридор. Обшарпанный и удручающий. Парадная. Такая темная и неприветливая. Двор. Сумрачный и хмурый. Карета. Анна, садясь в неё, смотрит на безнадёгу и не проронив ни слова, открывает старый любовный роман, который её успокоит. Ну, по крайней мере она надеялась на это. Но… Всё не то. Катерина, учтиво села вместе с кучером, чтобы не беспокоить хозяйку. Анна ехала в полном одиночестве, то смотря в окно, на мелькающие поля, то на своё серое платье и туфли на высоких шпильках, чувствуя, что несчастная жизнь возвращается и что впереди её ждёт только беспросветная тоска. Книга стала раздражать своей слащавостью, страницы, пропитанные нежностью, Анна с разочарованием смяла. Хотя недавно, она вместе с Катериной читали этот же роман и весело перешёптывались. Нет-нет! Мысли о потрясающей, невероятной и такой чудесной цыганке прочь! Да что же такое то?! Анна снова плачет. Слёзы непозволительным градом льются по подбородку и стекая на платье, впитываются, оставляя соленые пятнышки и барышня, вытирая размазывающуюся тушь, думает только об одном: как ей дальше жить?