Сердце помещицы Анны

37 часть. «Как мне дальше жить?!» — воскликнула Катерина вслух, подъезжая к первой остановке. Сама не ожидав такого, она чуть смутилась, когда кучер вопросительно на неё глянул. Поездка, из солнечного дня, превратилась в непроглядный туман. Катерина никак не может смириться с потерей столь близкого человека, но и докучать тоже не может. Она любит… И убеждает себя, что нужно отпустить, но сердце отказывается. Она хочет вновь дотронуться до её рыжеватых волос, которые блестят золотом, она хочет снова прильнуть к впалой щеке, она хочет снова поднять на руки и озорно закружить, слушая возмущения и наблюдая за такой искренней улыбкой. А если вся её душа проситься к Анне… То значит, что она перехватит повод и погонит лошадей с утроенной силой! «Ну не могу я!» — Катерина сдерживает слезы, снова и снова вспоминая что ей говорила Анна. «Она замужем, замужем, черт подери замужем!» — бормочет про себя, слушая тяжелое дыхание лошадей и наблюдая за разлетающейся пылью. Деревья мелькают, сливаясь в чёрное-серое пятно. Каждый раз, как Катерине кажется, что она чувствует родной запах Анны, навстречу налетает клубами пыль, окончательно теряя во времени и пространстве. Накрапывает дождь. Влажный ветер ерошит волосы, но Катерина совершенно не замечает этого. Она уже не слышит хлюпанья грязи под копытами лошадей, а сконцентрировалась на мыслях. С губ срываются стоны, когда она понимает всю отчаянность ситуации, но обиднее всего за хозяйку. «Только ведь жить начала…» — качает головой и пытаясь сдержать злость на ситуацию, душит мрачные чувства. Она должна спрятать обиду, она должна понять Анну. «Мы никогда бы не смогли быть вместе», — хлещет кобыл, подгоняя. Нужно перетерпеть это. Переждать. А пока, Катерина позволяла себе растворяться в дороге и беспросветной тоске. Проехав сто вёрст, Катерина и не собиралась останавливаться. Сегодня они преодолеют сто двадцать, тридцать, пятьдесят, восемьдесят — неважно! Они проедут этот путь и боль уйдет. Катерина гнала, словно ошпаренная, будто намереваясь убежать от горечи. Но она понимала, что причина её страданий сидит там, в карете. За пол дня, она успела и позлиться на Анну, и поругать вымышленный образ хозяйки в своей голове, и поплакаться и возненавидеть и пожалеть. Совсем не зная как справляться с бешеными чувствами, которые она испытывала к барышне, Катерину бросало то в слёзы, то в смех. Кучер, сидящий рядом, только разводил руками. Он просто тихонько наблюдал за противоречивыми эмоциями, возникающими на лице Катерины. Так, весёлая поездка превратилась в молчаливое путешествие, в котором каждый думал о своём. Невидимая нить, соединяющая две души, надорвалась, причиняя оглушительные страдания. Почему? Почему все так сложилось? «За что мне это?!» — повторяли обе, думая о друг друге. Но… Обстоятельства. Они никогда не могли быть вместе, они пошли против правил, обманув судьбу. Но Катерина, как никто другая знает, что делает рок, с хитрецами. Он жестко наказывает. Нельзя рушить предначертанное. Похоже, Катерина приняла неправильное решение. Похоже, нужно было слушаться матушку и сбегать с табором. Но сейчас уже ничего не подпишешь. И не изменишь. Она должна расплатиться за свои своенравные решения. Анна же, верила, что ее покарал Бог. За то, что она практически ослушалась клятвы, практически провалилась в пучину сладострастия. А может… Она уже согрешила? Поэтому ей так плохо! Барышня точно не понимала, что происходит и только письмо от мужа, успокаивало и давало надежду, что скоро этот кошмар закончится. Скоро он её поддержит и отведёт от соблазна. Наверное, это было помутнение. «Все ведь прекрасно!» — пыталась уговорить себя, но понимала, что совсем не получается. Одернув шторки, она посмотрела на то, что происходит за окном. «Ничего интересного», — заключила Анна и вытянув ручку из окна, поймала пару холодных капель на ладонь. Погода, будто понимала состояние двух разбитых сердец и, словно играя в тон с ними, тянула заунывную мелодию. Впрочем, это совсем не помогало, а только пуще погружало в печаль. Дождь барабанил по крыше все сильнее, створки окон содрогнулись от глухого удара, снаружи потянуло зябкостью. Анна почувствовала, что её начало клонить в сон и, прислонившись лбом к прохладному стеклу, она отказалась от попыток что-либо изменить. Ей снился красный… Красный подол длинной юбки, который манит. Ей снился чёрный… Чёрные глаза, укутанные в такие же угольные волосы. Ей снились руки… Смуглые пальцы, сжимающие её ладонь. Анна летела в венском вальсе, посреди темноты, людей, с их укоризненными взглядами. А она плыла вместе с Катериной. На зло всем. Две женские фигуры кружились посреди большого зала, украшенного золотом. Но драгоценностью блестели большие глаза, которые с каждым новым шагом только сильнее загорались. Словно два раскалённых опала, они заглядывали в сердце, даря безмятежную радость. Боже, вальс не прекращался и теперь, уже только они остались посреди зала. Никто не вела этот танец. Словно журчащая вода в роднике, их движения переливались и каждая делала все, для того, чтобы её партнёрша блистала. Анна, крепко прижимала Катерину за талию, словно боясь потерять, Катерина же, поднимала Анну, кружа в заботливой поддержке. Им наплевать на мнения, их совершенно не волнуют обстоятельства. И пускай с каждым движением, осуждения становились всё отчётливее слышны и пускай из раза в раз, кто-то цеплял её подол, в надежде остановить этот порыв ласки. Но Катерина, с каждым новым укором, шептала Анне нежные и такие нужные слова и барышня забывала обо всём на свете. Есть только эти движения и они вместе, одна в другой, каждую секунду превращаясь в одно целое. Каждой в себе. Свет, в который летели их души, был необыкновенным и казался таким же прекрасным как этот танец. Казалось, никто никогда не видел такого счастья и такого мира. Казалось, и небо смотрит на них, одаривая своей благосклонностью. И ни о чём, и ни о ком не надо думать. Даже не надо искать одобрения этих взглядов. Оно в этом солнце и этом ветру. Да, словно в сказке, стены раздвинулись, стирая порицающие лица угрюмых людей. Будто по волшебству, вместо них, возникла радуга, такая красочная и такая родная… Они — вселенная друг для друга, за которую отчаянно цепляются. Анна улыбалась. Хотелось остаться в этом мире счастья и покоя, где тебя полностью принимают. Но, почему-то тучи стали сгущаться, а колкий ветер обдул оголенные ключицы. Крепкие руки всё сильнее сжимали тонкую талию и Катерина начинала прихрамывать. Из чёрных туч, посыпались острые, словно стрелы, капли. Начинался град, и чёрные волосы тряхнулись, пытаясь спасти Анну от него. Катерина всеми силами укрывала её и уже катала на руках, плача от безвыходности. А сверху показалось лицо мужа. Анна запрокинула голову и прищурившись, прижалась к родной груди. И от этого, засверкали молнии. Нельзя. Вся природа, абсолютно всё шепчет то, что нельзя. Они не могут быть вместе. Анна хватается за красную рубашку Катерины и дрожа от страха, чувствует успокаивающее прикосновение. Её поставили на землю и вместе с ней горько заплакали. - Ты — самое прекрасное, что у меня было, слышишь? — шепчет Катерина своим осипшим голосом и получает только кивок. Слезинки печальной радости скатились по скулам Анны, когда алые губы дотронулись до её щеки. — Не печалься, любовь моя, — Анна, ласково провела рукой по пальчикам Катерины. — Так надо, — сквозь ком в горле добавила. — Прощай, мой ангел, — прошептала Катерина и испарилась в мерцающей грусти. Эта фраза превратилась в последнее слово, навсегда запечатлевшееся в памяти Анны. Оно пропитано нежностью, тоской и той вечной, беззаветной любовью, о которой не пишут ни в одной книге. «Прощай, моя единственная», — прошептала барышня, и начала распадаться на перламутровые осколки, которые опустились на уже продрогшую землю и исчезли. «Где я?!» – раздаётся тоненький голосок и в полумраке, вскакивает хрустальная фигурка. Спички, лампада… «Ой!» - Анна, завидев краешек чуть смятой бумажки, быстренько развернула её. «От Катеньки… От Катерины», - даже в мыслях поправила себя. В письме, острым почерком, написаны сухие факты: сколько они проехали, плата за остановку. Хотя нет…. В конце, более смазано добавлено: «Простите за то, что не разбудила. Вы крепко спали, поэтому я донесла вас до комнаты. Приношу извинения», - а далее зачеркнуто: «Аннушка». Чуть ниже этого, подписано: «Анна Вячеславовна». Барышня горько усмехнулась, вспомнив, как мило Катерина её называла так, как сейчас перечёркнуто в письме. Анна, на секунду задумалась, вспомнив свой сон, но поморщившись от осознания реальности, накрылась прохладным пуховым одеялом и снова прикрыла глаза. Час. Два. Воспоминания, калейдоскопом мелькали в сознании, мешая сну. Анна крутилась, маялась. Рукам так одиноко, когда некого обнимать… Тот сон казался реальностью, а этот мир казался сном. Анна хочет хотя бы на секунду ощутить тот незабываемый полет искренности, который радугой разливался в воспоминаниях. Она снова и снова качала головой, желая сдержать вновь подступающие слёзы. Они были уже не горькими. Они были… Отчаянными. Губы её начали сами собой дрожать, и последнее, что она помнила – встревоженный, серьёзный и до боли родной голос: «Тш-ш, Аннушка, всё хорошо, успокойся…» По телу прошла волна сладкого озноба, и Аннушка, смыкая веки, наконец расслабилась.