Сердце помещицы Анны

40 часть. Кружевной зонтик, крутят тоненькие пальчики в бежевых перчатках. Мерцает розовая помада, скрывая бледность губ. Под тугим корсетом сложно дышать. Развивается пышная юбка, мерно цокают туфельки на высоком каблучке. Анна знает что надеть и что делать рядом с мужем. Даже не желая идти на променад, она делает всё, что нравится Павлу Петровичу. Конечно, барышня предпочла бы надеть удобную обувь, простое платьице, снять ужасно давящий корсет и распустить волосы. Но к сожалению её ожидает супруг и с каждым шагом, она подходит ближе. Боже, она уже видит его надменную фигуру, его темные волосы, его неизменно чопорный сюртук и его улыбочку. Будто ничего и не было! Анна тяжело дышит, царапает ногтями ладони и поджимает губы. Чувство горечи унижения разливается по венам, в висках стучит обида, на себя, что она такая глупая, на мужа, что он такой предатель, на Катерину, что она с ним заодно. «Ну вот зачем?! Зачем она послала меня к нему?» — продолжала подходить к супругу, ругая служанку. Хотя, в глубине души, она понимала, что по-другому быть и не может. От раздумий, её отвлёк низкий голос. — Добрый день, моя дорогая, — Павел Петрович, подойдя ближе, учтиво поцеловал тыльную сторону ладони и поклонился. — Доброго дня, мой дорогой, — Анна, сделав не глубокий реверанс, натягивает подобающую улыбку и, скрипя сердцем, берет его под локоть. И так, супруги стали отдаляться от особняка. Невысокая фигурка Анны, семенила рядом со статным мужчиной. Казалось, будто он гуляет с дочкой: снисходительное выражение лица, строгий взгляд, уверенные жесты, размеренные шаги — всё играло на это впечатление. Если бы он знал, как внимательно его разглядывали, вмиг бы приказал выпороть наглеца. Чёрные глаза, внимательно следили за тем, как хозяева отдалялись. Катерина делала вид, что протирала подоконник, сама же, наблюдала за происходящим. В сердце, почему-то щемило, а руки чесались что-нибудь поколотить. «Если б была не крепостной, пошла бы и надавала по щам засранцу», — сжала тряпку. «Бедная моя Аннушка», — свела брови и продолжила делать вид, что работает. А Анна продолжала делать вид, что ей дико интересно, как идут дела у мужа на работе. Единственное развлечение — обмахивать себя веером и пытаться не споткнуться. Она незаметно цыкала, когда очередной камушек залетал под каблучок, недовольно щурилась, когда надоедливое солнце болезненно врезалось в глаза и кусала щёки, когда муж пытался заговорить о ней. — Дорогая, в том письме, вы оповестили меня, что ваше здоровье налаживается. Но я что-то не вижу улучшений, — осмотрел с ног до головы жену. — Обстоятельства изменились, — процедила, почувствовав слабость. — А я уже понадеялся, что вы порадуете меня своим благостным смехом, — улыбнулся. — Извините, — закатила глаза, пытаясь отстраниться. — Отчего же вы так холодна? Думалось, вы будете ко мне более благосклонны. — А будто вы сами не понимаете, — вздернула носик. — Понимаю. Но я думал, что у меня разумная жена, — строго посмотрел сверху вниз. — Разумная? — усмехнулась. — Простите меня, но то, что вы сделали — непростительно! — уже не могла держать это в себе и то ли от обиды, то ли от злости, вспылила. — Непростительно так кричать, — стальной голос накрыл сверху тоненький визг. — Павел, вы… Согрешив, как вы можете делать вид, что ничего не произошло?! — остановившись, вырвала и ладонь и скрестив руки, без тени испуга, грозно взглянула на него. — Что, простите? — смутившись такого напора, обескуражено зыркнул. — Знайте, что никакой блудник, не имеет наследия в царстве Христа и Бога, — процитировав Библию, затихла. Молчит также и Павел Петрович. Усмешка. — Дорогая, — покачав головой, нахмурился. — Что с тобой произошло? С каких пор ты перечишь мне? — подошёл ближе, но Анна и не думала делать шаг назад. — С таких, когда вы отвергли Бога! — А я разве отвергал? — повёл бровью. — Когда я говорил, что больше не православный человек? — Вы не говорили… Вы мне показали это. — Анна, а вы не потеряли Бога? — как-то подозрительно спокойно сказал. — Я?! — Да вы. — Я?! Боже мой, как у вас вообще повернулся язык такое говорить?! Вы! Вы! Вы предали меня, себя, наш брак! — закричала так, что, кажется, во всем поместье это услышали. Было так больно! Почему он так невозмутим?! Почему она изо всех сил старалась спасти их брак, а он… — Вы поддались соблазну, поддались искушению! — уже не сдерживая слёзы, растирала потёкшую тушь. — Вы предали меня! И… — хотела продолжить, но властный голос, заставил притихнуть. — Молчать! — схватил руку и силой усадил на скамейку. — На нас все смотрят, что ты себе позволяешь? — перешёл на пугающий своей остротой тон. Накрыв чёрной тенью хрупкую фигурку, он впился тяжёлым взглядом в трепыхающуюся Анну. — Что ты сейчас сказала?! — Я, — оцепенев, не могла и пошевелиться, не то, что объясняться. Анна и забыла каким он может быть… — Ты желаешь пойти против меня? — усмехнулся. — Смотрю, действительно силёнки появились. Но ты вспомни-ка одно: от жены начало греха и все мы умираем. Есть что сказать на это, моя дорогая? — Но… — сжавшись, скрестила ножки. Она и забыла какого это испытывать страх. Какого это, чувствовать свою ничтожность и бессилие. — Нечего. Так я и думал, — усмехнулся. — Я не думал, что ты так изменилась. Я думал, что у меня приличная жена, а не жалкая истеричка. Что за концерт ты мне устроила? Я сам разберусь со своей жизнью, кто тебе разрешал лезть в неё? — Вообще-то вы мой муж, — пролепетала. — А ты моя жена. И должна повиноваться мне, как Господу. Помнишь? Послание к Ефесянам. Может быть напомнишь какая глава? — Пятая, — процедила. — То то же. Это моё и только моё решение. Разбираться мне с этим, а тебе лезть не позволено. — Но а как же, — слезки снова потекли и разбиваясь на платье, впитывались в шелка. — Анна, — выдохнув, смягчился, — Ну что же ты плачешь? — А сами не понимаете? — Понимаю. Очень хорошо понимаю. Но, — намеревался приобнять, но поняв, что это попытка не увенчается успехом, просто отсел. — Если бы ты по-взрослому, без истерик, сказала мне о том, что тебя беспокоит, всё было бы хорошо, — улыбнулся. — Зачем было злить меня? — улыбнулся так, что выступили морщинки на его бледном лице. — Ну что же ты молчишь? Стыдно? — Просто, — заламывая пальчики, прикусила губу. — Ты поступила неправильно. Я тоже оступился, — взял ладонь Анны. — Позволь мне загладить вину, пригласив тебя на бал. — Что? Когда? — Сегодня вечером Долгоруковы собирают всех в своём особняке. — Вечером?! — Именно. Это нужно нам, — поднялся. — Забыть недопонимая, представить тебя свету, да и просто отдохнуть. Ты наверняка устала от общества грязной служанки, да кучера, — завидев, как Анна покачала головой и промолчала, подумал, что она согласилась с ним. Хотя в ней разгорался огонь несправедливости. Она не чувствовала себя виноватой, о нет! Не в этот раз! Хотелось дать ему пощечину, ах, если бы она была такой же смелой и сильной как Катерина… Но. Она молча проглатывает слова мужа, параллельно проклиная всё и вся на этой земле. Ком подступает к горлу, хочется орать во всю глотку, но Анна терпит. Она заплачет позже. Три, два… Открываются двери спальни и… — Да за что мне всё это? — Анна падает на кровать, даже не сняв туфли и завыв, не замечает ничего, что происходит в комнате. Она не видит, как карие глаза сочувствующе смотрят, она не слышит как быстрые шаги приближаются. Но уже через секунду, сердце Анны снова сжимается…