Сердце помещицы Анны

42 часть. «Я желаю тебе счастья, но приношу лишь страдания», — подумала Катерина, находясь в крепких объятиях и на повторяющийся вопрос Анны, «что мне делать?», она ответила. — Идти на бал, — тяжело вздохнула и прокусив внутреннюю поверхность щёки, отстранилась. — Что? — заплаканными глазками, взглянула на служанку. — Ну а чё вы думали я скажу? — хмыкнула. — У вас обязанности. Сейчас муж подъедет, — ногти впились в ладонь и прикрыв собственную кровь, Катерина отошла. — Пожалуйста. Собирайтесь, — не раненой рукой взяла косметику с трюмо. — Катерина… — прошептала Анна. — Вам так будет лучше! — зажмурилась, протягивая пудру. — Вы страдаете из-за меня! А у вас свои дела… Я не должна их портить. Я не хочу больше делать вам больно! — новая порция слёз снова брызнула из покрасневших глаз и на душу снова упал камень. «Так надо», — повторяла про себя Катерина, но ответ Анны её полностью обескуражил. — Так и покинь меня навсегда! — завизжала, оттолкнув Катерину к двери. — Уходи, уходи, уходи! — Простите меня, Ваша Милость, — утёрла слёзы и медленно поклонилась. — Но я поступаю правильно, — вышла из спальни и тут же стук! Что-то тяжёлое прилетело в закрытую дверь. — Ты мне не нужна! — послышался душераздирающий крик с другой стороны комнаты. — Надеюсь на это, — прошептала Катерина и поспешила удалиться, убеждая себя в том, что так нужно. «Конечно же надо!» — подумала про себя, кланяясь хозяину. «А вот и тот, кто должен быть рядом с вами», — мысленно обращаясь к Анне Вячеславовне, Катерина сжав кулаки, ушла в кладовую. Чёткие мужские шаги всё приближаются к спальне. Щелчок! Губная помада закрывается и слышится глухой вздох. Бам, бам, бам! — а снизу разносятся глухие звуки боли. Но они не будут услышаны Анной. Сейчас, она ведёт беседу с дорогим супругом, спускаясь по лестнице и на вопрос о красном носике, отмахивается аллергией на цветение одуванчиков. На неё покровительски смотрят. Учтиво пропускают вперёд, выходя из особняка. Так чинно и благородно… Настоящее джентельменство, будто ничего и не было! Муж справляется о здоровье супруги и в мыслях Анны проносится: «как будто тебя это волнует». Но она лишь отвечает «всё в порядке» и потом, выслушивает его беспокойства о том, что она совсем не улыбается. Большая, чуть потная ладонь, обхватывает ручку барышни, сжимая тисками в старой жизни. Захлопывается дверь кареты, также как и надежда на светлое будущее. — Я очень надеюсь, что вы не разочаруете меня, — Павел Петрович целует безвольную ручку, на что не получает ответа. Карета трогается… — Вы услышали меня? — приподнимает бровь, подсаживаясь ближе. — Да, — склоняет голову Анна и чувствует, как всё тело противится, чтобы он сидел рядом. Хорошо, что пышная юбка чуть-чуть спасает. — Пожалуйста, не портите нам вечер, — добивался вызвать на бледном лице хотя бы малейшую эмоцию. — Улыбайтесь, моя дорогая, вам так идёт, — сжал ладонь, а в ответ, получил лишь то, что жена ещё сильнее опустила глазки и тяжело вздохнула. — Да что с вами?! — словно не понимая причину такого поведения супруги, продолжил давить. — Ничего, — сжалась. — Не заставляйте меня злиться, — покачав головой, сверкнул напряжённым взглядом. Скулы выступили ещё сильнее, голос приобрёл металлический оттенок. — Не буду, — пискнула Анна, и заглянула в его карие глаза, невольно вспоминая прошлое. — Не гневайте меня, — качает он головой, когда они стоят у венца и Анна запинается в молитве. — Не делайте того, о чем пожалеете, — вот он же, не даёт ей надеть платье с чуть большим вырезом. — Не вынуждайте меня поступать с вами грубо, — вот он убеждает её в необходимости наследников, когда Анна отказывается. Воспоминания, словно грязные вещи из забитого шкафа, начинают вываливаться на неё и от этого, становится только тяжелее. Так вот почему Катерина возмущалась, когда речь шла о Павле Петровиче. Она говорила, что барышня незаслуженно так хорошо о нем отзывается, что слишком добра к такому человеку. Конечно Анна защищала мужа, ведь это её долг не выносить ссор из избы. «А вот он так не делал», — уже сейчас, осознавала то, что только она пыталась сохранить священность супружеских отношений. Но… Было слишком поздно что-то менять. Да и они уже подъезжают. Резко отвернувшись и заглянув в окно, Анна с ужасом увидела громадную помпезность усадьбы. Она точно совсем забыла о светских мероприятиях и теперь, хотя бы перестала врать себе, что они её мало волновали. Душой, Анна летала у голубого озера, где всё веет спокойствием, да на сердце так звонко и счастливо. Барышня видела себя сквозь зелень росистой травы, полной цветов и птиц, под невероятно высоким небом, на котором парили лёгонькие облачка. Выходя из кареты, она мило улыбалась гостям, под одобрительный взгляд мужа, но никто не представлял, от чего Анна в приподнятом настроении и никто не догадывался, что эта улыбка совсем не радостная. Идя по тропинке, явно из дорогущей брусчатки, барышня осматривала место, куда они приехали. Ни эффектно постриженные деревья, ни изогнутые фонари, дающие тёплый, рассеянный свет, ни роскошная беседочка вдалеке, в модном стиле позднего классицизма, совсем не радовали Анну. Да, она улыбается. Да, статно идёт рядом с мужем, горделиво задрав носик. Но на сердце… «Не сейчас» — запрещая ему саднить, а чувствам кровоточить, она вошла в парадную. Яркий свет, сразу же заставил прищурится. Пудровые оттенки просто заполонили взор, а впереди ещё и такие же люди, в такой же тошнотворно приторной одежде. Мраморные колонны такие огромные, как и эго присутствующих. «Агх!» — прохрипела Анна, завидев блестящие улыбочки и манерность. Всё так натужно и неестественно… А это они ещё не поднялись. Цепляясь за локоть мужа, она медленно ступила за ним, параллельно стараясь придать высокомерность выражению своего лица. Парадная лестница просто огромна. Изогнутые перила, великолепные балюстрады — всё пылало роскошью. Сверху куполообразный свод с ангелами и нимфами, под ним горит хрустальная люстра, с сотней свечей. Справа и слева столько же надменных аристократов, которые всё приходят и приходят. А вот и второй этаж. Ноги Анны на высоких каблучках, стараются не оступиться, цокая по чересчур гладкому полу, руки напряжены, следя за подолом, чтобы он ненароком что-нибудь или кого-нибудь не задел. Они попала в ротонду — первую часть парадной анфилады. Да, похоже, хозяин знает толк в моде, ибо мягкий диван-пате, с украшением купающейся афродиты просто кричал: «посмотрите на меня». И в любых других обстоятельствах, барышня бы также подбежала к необычному диванчику, подняла бы голову и стала рассматривать завораживающую композицию под звёздное небо на куполе. Но сейчас… Сознание просто ускользает, а восхищенный трёп мужа раздражает. Но ничего ведь не скажешь! Ком в горле и какой-то поселившийся страх не позволял сказать ни слова. И приходится держаться за мужа. Покорно и молчаливо. Пройти бы дальше, но нет! «Он будет восхищаться колоннами. Как будто не разу не видели их, Боже». Шли они уже с какими-то людьми, похоже, сослуживцами Павла Петровича. И сколько бы не был великолепен круглый зал, барышня совершенно не обращала внимание ни на что. Второй анфиладой восхищались не меньше. Светло-голубой потолок, прекрасно гармонировал со старинной бронзовой люстрой и выглядел довольно эффектно на фоне тёмных стен с резными обрамлениями по дереву. По крайней мере, так говорил муж, и сейчас, поток нескончаемой лести полился в сторону барышень, что лениво обмахиваясь веерами, сидели на изящных кушетках. Хихикания. Анна отпускает руку мужа и просто остаётся в стороне, рассматривать угловой камин. «Хм, мраморный оникс», — проводя пальчиком по гладкой поверхности, вспоминает глаза, такого же цвета. И снова её сердце подводит её! «Ах!» — Анна прикладывает руку к груди, пытаясь унять саднящий стук. «Нельзя. Нельзя», — повторяет останавливающее слово. Она понимает, точно знает, что шансов на счастье у неё нет и потеряв всякую надежду, почему-то становится легче. Какая-то предопределённость что-ли. Анна касается шелковой ткани на стенах и тяжело вздыхая, понимает, что может смириться с этим. Она закроет своё сердце на замок и будет во всем слушаться мужа. Как и было всегда. Так правильно. Наверное… Слёзы снова наворачиваются, когда она подходит к окну, она уже бредит, ведь ей кажется, что звонкий голос зовёт её сзади. «Анна Вячеславовна», — буквально ощущает прикосновение и… — Анна Вячеславовна, пройдемте дальше, ну что же вы застыли, — Павел Петрович берет её под локоть и они проходят в третий зал. — А? Да… Конечно, — семенит за ним и входя в последнюю анфиладу, слышит музыку, доносящуюся из танцевального зала. И тут же, поток из фраков и пышных платьев понёс их к высокому проёму, обитому красным бархатом. Похоже, главное мероприятие начинается. Анна поджимая губы, старается унять дрожь в ногах. Пары заходят по очереди и буквально через несколько секунд помпезная люстра ослепит и семью Покровских. Но Анне так тоскливо, что она и рада будет от болезненности прикрыть глаза и списать свою слезинку на яркий свет.