Сердце помещицы Анны

43 часть. Танцевальный зал впускает последних гостей. Анна безразлично замечает огромнейшую люстру, так нелепо переливающуюся радугой. Рассматривая пилястры, что так приторно правильно разделяют стены, барышня чувствует, как её тянут куда-то в центр. Отчего-то все затихли. Да и голоса перешли на шёпот. Похоже… Начинается! Пары становятся по кругу большого зала. Семенит и Анна. Она смотрит куда-то вдаль, горделиво-затуманенным взглядом. Притворная улыбочка, отточенные движения. Кладёт руку на плечо мужа, делая вид, что смотрит на него. А сама… Мыслями, где-то летает в раздумьях, не понимая зачем в сотый раз гложет своё сердце. Скрипка. И… Первые аккорды стремительного вальса заполонили пространство. Музыка доносится через раскрытые двери из соседнего банкетного зала, в котором на балконе собрался оркестр. Раз, два, три, измученный вздох. Раз, два, три, тяжело цокающие каблучки. Раз, два, три, умоляющий взгляд надежды, что танец закончится. Талия Анны горела от неприятных прикосновений, а от спертого, как ей казалось, воздуха, становилось всё труднее дышать. Руки Павла Петровича подхватывают её в небольшой поддержке и Анна невольно вспоминает как недавно её с лёгкостью кружила… Нет! Мотает головой, удерживает слезинку и продолжает плыть за мужем. В его руках она будто в тисках, Боже, зачем же он так сильно её прижимает?! Хрупкая Анна и забыла какого это танцевать по правилам. Нужно держать спину, руки и, самое главное, показывать, что тебе не всё равно. Как же сложно! Барышня понимает, что ещё немного и она, в порыве отчаяния, даст всем ужаснейшим чувствам волю. Ну почему она такая глупая? Вскидывая голову на супруга, она шепчет, что устала, но не получает и капли поддержки, а только «терпите, моя дорогая». А ведь вальс только ускоряется. Ноги уже ватные, руки обвисли на плече мужа, а сердце давно разбито. До боли, до истерики хочется вырваться из мужских объятий и убежать к тем бескрайним полям и реке, что расстилается безграничной синевой. Хочется завыть и воскликнуть «отпусти!», но вместо этого, она, стиснув зубы, переступает ножками, кружась в тошнотворно сладком вальсе. Как же она устала… Устала изображать восхищение торжеством, говорить про ясные формы зала и его благородство, слушать как муж восхищается огромными окнами и бронзовыми торшерами. А ещё, она устала изображать то, что ей нравится быть куклой в руках другого. Но… Ничего уже не вернуть. Она сделала свой выбор. Она сказала Катерине, что… «Боже, что я натворила?!» — вспоминает, как кинулась пудрой в дверь, разбив зеркальце вдребезги. «Но… Катерина виновата, но… Я не знаю», — закусывает губы и уже теряется в мыслях. Но точно барышня знает одно. Она разбита этим замужеством, она не хочет… — Улыбайтесь, моя дорогая! — сверху доносится строгий голос и Анна снова делает то, что приказывают. — Да, Павел Петрович, — бормочет. Наконец-то музыка стихает и дамы, склонив головы, достают изящные веера. Надо скорее присоединиться к ним! Иначе быстрая мазурка точно не оставит ей и шанса постоять в стороне. А сил на танец совсем нет. Анна вскидывает умоляющий взгляд на Павла Петровича и похоже он понимает безмолвную просьбу. Ухмыльнувшись, он отводит жену в банкетный зал, сам же, подходит к мужчинам, что стояли у дверей и что-то бурно обсуждали. Анна сразу же отворачивается. Банкетный зал, ещё больше чем танцевальный. Боже, как неуютно! Серые тона удручают, хотя, скорее всего, она просто не в том положении, чтобы восхищаться росписью в манере гризайль на полуциркульном своде. Хотя неподалёку дамы просто без ума от масштабности. Они восхищаются полукруглой нишей, где стоит мраморная скульптура Диониса. А Анне… Безразлично. Она тяжело вздыхает, отходит к стене и, достав веер, прячет глазки за ним. Но всё равно от остренького взора гостей она не может скрыться. К ней подбегают несколько барышень. — Какой чудный бал, не так ли, Анна Вячеславовна? — девушка, на вид лет двадцати, хитренько улыбается. — А. Да, он… Неплох, — Анна, пожимая плечами, делает шаг назад. — Неплох?! — восклицает другая, кажется ещё моложе. Синее платье, подпрыгивает вместе с юной хозяйкой. — Да это самое значимое мероприятие Дербента за год! — Пожалуй, — уже спиной прижимается к стене. — Вы так удачно прибыли, — вступает дама в розовом. — Мы так давно не видели жену Павла Петровича! Вы ничуть не изменились, — хихикнули. — Вот как, — не зная какую ещё преграду поставить между барышнями и собой, прикрывается веером. — Прошу, расскажите как дорога? — юная леди в синем продолжила. — Говорят сейчас неспокойно, — заметила как после этого вопроса, Анна Вячеславовна сразу же поменялась в лице. Она торопливо поймала ртом воздух, порозовела и кажется поджала губы. — Дорога… — чаще замахала веером. — Дорога как дорога, ничего особенного, — замявшись, постаралась унять бешеный стук сердца. — Удивительно, — всплеснули руками. — А нам мужья говорили, мол, там опасно, — закатили глаза. — Нет, — барышня Покровская сделала шаг в сторону. — Всё прекрасно, — засеменила к фуршету, замечая чуть расстроенные вздохи девушек. «Вот прилипли», — подумала про себя Анна и шмыгнув носиком, осмотрела кушания. Длинная скатерть уходила куда-то вглубь зала, явства так и пестрили великолепием. От сладкого мёда, до заморских чудищ. И кто же решается отведать столь пугающую рыбу с шипами? Анна скривилась, заметив, как слева от неё гость с удовольствием откусывал не менее странное блюдо. Ах! Он обратил внимание на неё, а так не хочется снова вступать в беседу, нужно срочно что-то предпринять. Не придумав ничего лучше, Анна делает несколько шагов вправо, прикрываясь веером. Боже мой! Спереди тошнотворная еда, слева неприятные ей люди, а справа… Анна моргает, в надежде переместиться хотя бы мыслями куда-то подальше, хочется хотя бы на мгновение забыть какая же она жалкая и глупая… Сейчас нужно будет беседовать с господином слева, но руки и голос уже не слушаются её! Анна в испуге прикрыла рот и судорожно попыталась сдержать крик, но не смогла. Тоненький писк сорвался с её губ, но… Что происходит? Господин резко поднял голову и в секунду потерял интерес к ней. Он устремил взгляд выше барышни, что мгновение назад, пугливо смотрела на него. Поднялся шум. Отчего-то гости зашепталась, устремив взоры на двери из танцевального зала. Анна Вячеславовна, в силу роста и низких каблуков, не могла увидеть что же там происходит, впрочем, даже если бы такая возможность была, то она бы ей не воспользовалась. А гости всё шепчутся… «Срочно надобно побеседовать с ним», — переговаривались мужчины. «Я слышала он неженат», — женские голоса разносились тут и там. Снова прибыл какой-то уважаемый человек, до которого Анне не было никакого дела. Отвернувшись к окну, она облегченно выдохнула и проведя пальчиком по стеклу, прикусила губу. «Так бы хотелось туда», — грустно оглядела беседку, невольно вспомнив как хорош свежий воздух. Но в лучшем свете, природа предстаёт, когда можно с кем-то разделить красоту. Тяжёлый вздох. «Нет!», — понимая, что никогда… Больше никогда она не сможет… Пока никто не видит, печальная слезинка скатывается по щеке, разбиваясь о небольшое декольте. «Прекрасный вечер, не правда ли?», — раздаётся басистый голос за спиной Анны. Только она предалась незаметной печали, только нашла момент для своих чувств, только позволила мгновению захватить её и хотя бы немного успокоить как… Холодный пот. «О нет», — бормочет барышня и медленно моргнув, оборачивается и не веря своим глазам кричит… — Ты?!