Сердце помещицы Анны

46 часть. Всё, как в той самой поездке: шумный цокот копыт, редкое завывание ветра и глаза полные обожания. Анна с надеждой смотрит на Катерину, в душе всё замерло и сердце, кажется, вовсе остановилось. Чёрные глаза, словно огненные омуты, из которых выныривает не что-то страшное и жуткое, а наоборот, родное и уютное. Маленькие ручки, в розово-белых буфах, непозволительно потряхиваются, но эта дрожь приятна, ведь быть тесно сжатой тёплыми ладонями надежности, невероятно сладко. Анна, плавясь от чувств, ожидает тех самых заветных слов, которые были наотмашь брошены в порыве затуманенного гнева, который безжалостно раздирал их. Она тоже скажет… Она уверенна в ней. И неважно что было до. И неважно что будет после. Главное, перед ней сидит та, ради которой она улыбается и ради которой она оживёт. Неприменно оживёт. И соприкасая колени она ощущает как Катерина нервничает. Даже через пять слоёв юбки. — Анна Вячеславовна, — улыбается и слышит какой-то странный шум за окном. — Ваша Милость, я, — подсела ближе. — Я вас… — внутри всё сжалось, застучало и облилось горячей надеждой на… — Ваша Милость, приехали! — закричал кучер и вмиг Катерина вылетела из кареты, будто и не помня жарких взглядов обожания. Анна смущённо хихикнула и, приняв помощь, спустилась, придерживая пышную юбку. «Было бы так глупо в последний момент, проколоться», — думала барышня, хитренько поглядывая на «Константина». Катерина, галантно подав хозяйке руку, проводила её до особняка, который в свете ночных фонарей не выглядел таким уж безнадежно огромным. Анне казалось, что даже всё вокруг перестало быть таким серым что-ли… Шуршал листвой старый дуб, под ногами слышны постукивания каменной брусчатки и рядом чувствуется что-то неуловимо прекрасное. Барышня оглянулась. Кучер рассёдлывал лошадей, слуг почти не было, так тихо и спокойно. — Вот чёрт! — вдруг ни с того, ни с сего, Катерина выругалась и тут же поймала на себе вопрошающий взгляд Анны, у которой вмиг слетела мечтательная пелена с глаз от крепкого словца. — Что такое? — закрывая резную дверь, повернулась к Катерине, которая быстрым шагом куда-то удалялась. — Ты куда? — барышня засеменила за ней. — Чёрт, чёрт, чёрт! — Катерина, дёрнула ручку двери и поняв, что закрыто, стукнула по стене, мечась туда-сюда. — Анна Вячеславовна, я должна вам в кое-чём признаться, — потянулась в карман, доставая из него документы. — И в чём же? — не сводя глаз с напряжённого лица Катерины, барышня выхватила бумаги. — Понимаете ли в чём дело, — замялась. — Чтобы придти к вам на бал, ну… Вы же понимаете, что мне нужно было разрешение? — Боже мой, — Анна внимательно читала. — Так что же получается? — в смятении приподняла брови. — Константин Константинович действительно приехал сюда?! — Ну таки да. Он ж посыльный. Как бы теперь уже я, но это не столь важно, — присела на рядом стоящую кушетку. — И что же ты с ним сделала?! — на лице Анны проблеснул праведный ужас. Перед глазами, сразу же предстали воспоминания, как Катерина с ножом налетала на разбойников. «И с ним… Она тоже…» — взявшись за сердце, стала пятиться. — Ну, я… — Зачем?! — не дав договорить, перебила. В голове полностью сложилась морозящая кровь картина. Ну конечно! Документы, мужская одежда, Константин Константинович… — Что же ты натворила? Зачем ты его убила?! — Я! — Катерина закричала. — Да ты, ты! Не переживай, я… Я что-нибудь придумаю! — Но! — хотела возразить. — Не перечь! Если что, это сделала я, всё равно… — Да стойте ж вы, а! — встала с кушетки и обхватила плечи Анны, уже не скрывая улыбки. — Не убивала я никого! Я чё совсем больная?! — Как это не убивала?! А Константин Константинович? — Че Константин Константинович? Поди лежит в коморке, песни орёт, — махнула рукой. — Какие ещё песни? — Ну уж не знаю, — усмехнулась. — Надеюсь не матерные, хотя всё равно тут никого нет. — Что? То есть ты не убивала? — Да как вы вообще могли подумать такое про меня?! Ничего не спросили, а сразу же в седьмой круг ада меня записали, — рассмеялась и повернувшись к двери, стала пытаться её открыть. — А что же тогда сквернословила?! — наблюдала за попытками Катерины обмануть замок. — Да потому что, я сдуру свою одежду туда забросила. — Но зачем? — А вы думаете у меня много было времени на переодевания? Ну и… Тут я сорочку нашла этому. Ну посыльному. — Так а где же он?! — Чёрт, — потеряв надежду открыть кладовую, выдохнула. — Повторяю вопрос! — скрестив руки, скомандовала. — Да внизу, внизу он! Я его надрала до самых чёртиков, живучая зараза! Только с третьей бутылки развезло, — цыкнула. — Точно? — По крайней мере, когда я уходила, он уже слабо мог говорить, — засмеялась, понимая что о ней только что надумала её любимая хозяйка. — Я вообще-то спрашивала про другое. Он точно внизу? — подуспокоившись, шагнула вперёд. — Да точно, точно! Хотите можете проверить, хотя не думаю, что вам понравится вид мужика в сорочке, — хохотнула. — Какая же ты… — стукнула кулачком по плечу Катерины. — Какая я, какая? — подпрыгнув, побежала к лестнице. — Умная? Изворотливая? — уклонялась от попыток Анны ударить её. — А! Наверное шикарная? — хохотала от того, что за ней, постукивая каблучками, бегала барышня. — Нет! Ты невыносимая! — всё-таки схватилась за сюртук. — У меня вся жизнь перед глазами пронеслась! Я думала ты его убила! — И за это, вы решили убить меня, — звонко рассмеялась. — Невыносима! — наблюдая за таким потешным зрелищем, не смогла сдержать улыбку. — Я тебе сейчас устрою, — увидев, как Катерина стала перепрыгивать по две ступени лестницы, удирая, Анна рванула за ней. — Устроите, устроите! Только сначала догоните, — в перерывах между бегом, ещё успевала сверкать белыми зубками, красуясь перед Анной. — Только вот платье то своё погубите! Кстати, что за унылый розовый? Где мой любимый зелёный? — не унималась, подначивая. — А не твоё это дело, — путаясь в ворохе юбок, старательно пыталась приблизиться к ловкой служанке. — Не старайтесь, не догоните, — засмеялась, скрывшись за поворотом коридора. И… Всё затихло. Анна, добежав до места исчезновения Катерины, огляделась. Темно. Похоже, слуги, когда уходили, потушили все свечи, думая, что хозяева не будут ночевать. Ан нет. Барышня, на ощупь, зашуршала подолом, затаивая смешки. «Как же ей это удаётся?» — думала Анна о волшебстве Катерины дарить ей радость. Всегда… Всегда, когда она рядом, так тепло. Конечно, если не отталкивать её. «Не отпущу больше», — раздумывала барышня, дёргая ручки дверей одну за другой. Тихо… «Ну где же ты?» — покачала головой Анна и в ту же секунду: «Ай, ай, ай!» — женский визг заполонил светлую комнату. — Чё ж вы так орёте то? — усмехнулась Катерина, затаскивая Анну в её же покои. — Кричу, потому что нечего пугать то так! — Да ладно вам, было ж весело, — обхватила левой ладонью локоть Анны и жестом пригласила присесть на кровать. — До смерти, — закатила глаза, делая вид, что её никак не тронули догонялки. В просторной спальне повисла тишина. Отчего-то, Анна занервничала и стала теребить покрывало, которое, как назло, запутывалось в пальцах. Наверное, переменившийся взгляд чёрных глаз так на неё повлиял. Катерина на что-то настраивалась. Присев на край кровати, она положила щиколотку на колено, глубоко вздохнула и с непроницаемым взглядом, уставилась на Анну. — Что же ты так смотришь? — смутилась Анна и подсела ближе, накрыв её кисть своей ладонью. — Да так… Думаю, — хмыкнула. — О чём же? — толкнула в бок и почувствовала, как её руку сжали. — Как бы вам сказать, — хитренько покосилась на Анну и ухмыльнулась. Придвинулась. — Вот мы наедине уже сколько, а ещё ни разу не поцеловались, — без тени смятения, склонила голову. Анна вспыхнула. — Что? Что не сделали? Что ты творишь?! — хотела отползти. Неожиданная перемена в настроении Катерины немного пугала, но желание слишком сильно. Ну не может Анна Вячеславовна устоять перед этими губами. — Ну так что? — наклонилась к Анне, поставив руку на мягкую спинку ложа. — Мы так и будем сидеть? — подмигнула. — Ни за что! — подалась вперёд, схватившись за грудки Катерины, но в последний момент, засмущалась. — Я скучала, — горячо дыхнула — Правда. — И я, — выпалила та и, осторожно соприкоснув губы, почувствовала родной вкус чего-то цветочного. Глаза сами собой закрылись, погружая в такую желаемую бездну. Это был не поцелуй, а скорее лёгкое прикосновение ласки. Прижимаясь всем телом к другому, чувствовалось восторженное биение любимого сердца. Анна почувствовала, как её волосы приглаживают и такие родные пальцы разбирают высокую причёску. Вылетела одна прядочка и с этим, Катерина отстранилась. — Вы стали такой смелой, — провела пальцем по впалой щеке. — Можно я сниму с вас это безобразие? — покосилась на причёску, замечая, как Анна еле заметно кивает. — Да, — склонила голову. — Я сейчас, — поёрзала, садясь поудобнее. Ей тут же помогли, подтыкая подушечки. — Вот так. Теперь можно, — почувствовала как к её голове прикасаются. — Только аккуратнее, прошу тебя. — Непременно, — хмыкнула и вдохнула тёплый цветочно-травяной аромат Анны, но тут же закашлявшись, осознала, что волосы сильно припудрены. Пальчики Катерины зашуршали в высокой причёске. Стоя на коленях, она осторожно распутывала локоны, которые нехотя спускались на плечи Анны. Причёска разваливалась, как и безжалостно прочная стена между двумя пылающими сердцами. Барышня молча гладила бедра Катерины, пока та, ухаживала за ней. Через десять минут, рыжеватые волосы послушно легли вдоль лица, завершая освобождение от груза на голове. Катерина вздохнула. — Вот и всё, — присела на колени, беря ладони Анны в свои. — Теперь, я могу сделать так, — зарывшись ладонями в копну уставших волос, сжала их у корней и потянулась к тоненьким губам. — Пожалуйста, — пробормотала Анна, слегка подавшись вперёд. — Я так устала, — всхлипнула, чувствуя, как лоб Катерины соприкасается с её. — Я бы не выдержала без тебя, — сжала рукава сюртука Катерины. — Ведь без тебя… Меня нет, — кинулась в объятия. — Моя Аннушка, — прижимая, словно маленького ребёнка, Катерина также давала волю своим чувствам. — Моя! — поцеловала плечо. — Моя. Никому не отдам. Ты — моя единственная. Слышишь? — И ты моя, — заплакала Анна и стала что-то несвязно лепетать о благодарности за то, что Катерина спасла её с бала. — Тише, тише, — гладила жёсткие, от пудры, волосы. — Тише, мой ангел, — чуть отодвинула Анну и заглянула в её глаза. — Клянусь, я всегда буду защищать вас и оберегать! Только прошу, не уходите, — больше не могла сдерживать слёзы. — Не оставляйте меня одну! — Обещаю! — схватила за руку, притянув к себе и подарила чувственный поцелуй в губы. — Я обещаю, что больше никогда… Никогда больше я не предам тебя, — горячо зашептала. — И… Не уйду, — положила палец на чужие губы и увидев, как Катерина задрожала, надавила. — Я хочу быть только с тобой, — тяжело выдохнула. — Дотронься до меня! — выпалила. — Как тогда… В жаркий день, помнишь? — В-в жаркий день? — смутилась от воспоминаний, что же тогда они делали с Анной. — Я не могу вынести твою печаль… Катерина, выпусти свою боль! — поцеловала растерянные губы, которые покорно раскрылись навстречу. — Не отталкивай меня, — с глухим стоном, Анна прижалась ближе. — И не собираюсь, — через секунду, Катерина осознала происходящее и жадно ответила, трепеща от нетерпения. Страстно, почти до болезненной истомы, Катерина прижимала Анну, не веря в происходящее. — Не отпущу никогда, — хватая ртом воздух, шептала в перерывах между пылкими поцелуями. — С тобой так хорошо, — спустившись ниже, поцеловала шею Катерины. — Я чувствую себя в безопасности, — прижалась к груди, которая была, похоже, чем-то перебинтована. — Я тоже, — пальцем приподняла подборок Анны и, смахнув сладкую слезинку, прикоснулась губами ко лбу. Медленно заглянула в синие глаза и, поменявшись в лице, со всей серьезностью произнесла. — Я вас люблю, Анна Вячеславовна, — тяжело задышала, чувствуя на себе внимательный взгляд. — Очень, — приходит понимание, что хозяйка заметила румянец на щеках. — Слишком сильно вас люблю, — прижала руку к сердцу, наблюдая, как барышня также, как и она, краснеет. — И я, — Анна сделала попытку спрятать улыбку в складках одеяла. — И я люблю, — не в силах более сдерживаться, хихикнула толи от безумия, то ли от счастья. Наверное, то и другое присутствовало сейчас в синих глазах. — Ещё как люблю, — пожала плечами и придвинулась к Катерине. — Я не верю, что это происходит, — дотронулась до Анны, уже без тех бешеных чёртиков в глазах, что плясали совсем недавно. На смену страстному огню, пришла та нежность, которая может рождается только между поистине близкими людьми. — Значит вместе? — протянула мизинчик Анне, на что та кивнула. — Вместе, — тепло улыбнулась и обхватила палец Катерины своим. Обе замерли, прислушиваясь к быстрым ударам сердца. Прошла минута. Другая. Третья. Их руки медленно опустились, чтобы через мгновение переплестись уже в объятьях. — Похоже, я по уши втрескалась в вас, — засмеялась Катерина, склоняя голову на бок. — А ты похитила моё сердце, — вновь волна ранее неизведанного, пробежалась по Анне. — И кажется, с момента купания в реке, помнишь? — чуть покраснела. — Конечно, — промурлыкала. — Помните как я вас на руках катала? — взяла Анну за талию. — Вот так, — подхватив колени и спину, подняла на руки барышню и опустила, словно на воду. Только рекой были колени Катерины. Даже не думав сопротивляться и предавшись тёплым воспоминаниям, Анна не заметила, как ладонь Катерины стала гладить её волосы. — Знаешь, — Анна хитренько прищурилась. — А ведь тогда, я впервые ощутила неоднозначный порыв к тебе, — прикрыла глаза, притягивая Катерину. — А я ничего такого не ощущала, — пожала плечами и в тот же миг, на лице хозяйки выступила нескрываемая обида. — Я просто хотела вас поцеловать вот так, — впилась губами в шею Анны. — Да и вы тоже хотели, сознавайтесь, — хохотнула. — Не отрицаю, — сжалась от удовольствия, и небольшой щекотки. — Я мечтала об этом, — перехватив инициативу, повалила Катерину на спину, оказавшись сверху. Холодная кровь, забурлила так, что Анне показалось, что огонь в её душе разжигал сам дьявол не иначе как. Ан нет. Барышня гладит щёку Катерины. Дьяволица. Хозяйка этого пожара она, Анна, преодолевая ворох юбок, пытается дотронуться до ног служанки, но потеряв контроль, теряет и своё место. — Давайте-ка я, — Катерина посмеивается и обхватывая бедра Анны ногами, ставит руки точно около хрупких плечей. Барышня приспускает ворот платья, позволяя решительным действиям окутать её. — Какая хорошая ученица, — Анна выгибается в спине, когда влага на ключице от шершавого языка, становится невыносимо приятной. — Рада угодить, — Катерина почувствовала, как судорога пробегает по шее, уходя куда-то вглубь сознания. Она действительно может дотрагиваться до своего ангела и ничего ей не мешает делать то, о чем так долго и мучительно желала. Ну, разве что бесконечные подъюбники, путающиеся в одеяле останавливают разгорячённые руки. Но ткань не противится их любви, словно нарочно подогревая страсть Анны, меж складками платья, возникают влажные пространства, которые всё отчётливее ощущаются. Как же хочется по ним провести хотя бы одним пальчиком, но Катерина, вместо этого, медленно касается небольшого бюста Анны, чувствуя дрожь и нетерпеливый вздох. Чуть отодвинув ткань в сторону, Катерина вопрошающе смотрит на барышню, на что та, сама прижимает её ладонь к себе. — У тебя такая тёплая рука, — ласкается Анна, позволяя оголить ещё немного кожи на груди. — А вы такая нежная, — Катерина целует в шею. — Будто бы бархатная, — сжимает, на что получает сдавленный стон. — А грудь то какая, — ухмыляется и целует место, ниже ключицы, ощущая как её бёдра легонько сжимают. Смущённо охнув, Катерина задумывается что же они делают и последующие слова Анны только сильнее вгоняют в пучину безумного желания. В этот момент, из уст Анны срывается: — Не останавливайся, — извивается, сама же закатывая рукава, предоставляя возможность целовать и руки. Но Катерина, словно сорвавшись с цепи, резко спускается ниже, дотрагиваясь до ножек Анны. Слышится гром. Начинается проливной дождь, который совершенно не беспокоит разгорячённые сознания дев, только Катерина, действуя намного решительнее, уже стягивала туфельки с Анны, одновременно целуя её лодыжки. А потом начался водоворот, поглотивший их в своём хаосе, состоящий из разных чувств: от предвкушения до желания тут же наброситься друг на друга. Анна и не пыталась остановить Катерину, совершенно не поспевая за хищными действиями. На шее пылает багровый след от поцелуя, настойчивая ладонь, под юбкой, скользит всё выше. Катерина опирается левой рукой на кровать, второй же, исследует тоненькие ножки. За окном, слышится какой-то стук, как бывает при цокоте лошадей. Ветер всё сильнее гуляет в комнате, охлаждая жар от объятий. Анна пыталась, честно пыталась овладеть хотя бы частичкой ситуации, но Катерина, не позволяла и секунды контроля. В глазах пляшут огненные чертики — пугающе и прекрасно. Гром ещё раз разносится по округе и барышня чувствует запах грозы. Ветер всё сильнее, как и прикосновения Катерины. Они не понимают что происходит между ними, слишком сложно сейчас о чём-то думать, кроме дикого желания, разрывающего изнутри. Дождь громче и громче тарабанит по стёклам и слышится, как что-то стучит внизу. Но… Обе слышат только тяжёлое дыхание друг друга, вот уже Катерина нащупала край шёлковых панталончиков, ставя колено меж ножек барышни. В тёплом свете свечей, фигуры девушек сливались воедино, только если Катерина сняла сюртук, Анна была уже запутана в ворохах ткани. Корсет наполовину расшнурован, юбка помялась под натиском сильных рук, грудь просится наружу из заточения. Но сама Анна не способна ничего сделать, она желает, чтобы любимая не останавливалась. Катерина целует шею Анны до боли, совсем потеряв голову, она борется с пышным платьем барышни, в надежде нащупать оголённую кожу. Хотя это неважно. Важно то, как Анна смотрит на Катерину — в этом взгляде читается обожание и бесконечное доверие. Ей никогда не было так приятно. Словно на божественном облаке, её уносило в неизведанный мир наслаждения и каждое касание Катерины делало с ней невероятные вещи. Внизу живота заныло и, краем уха услышав стук, Анна совершенно не обратив на него внимание, впилась жарким поцелуем в искусанные губы и ощутив, как сильно они её желали, прижала Катерину, услышав томный вдох и шёпот любви. Совершенно позабыв обо всём, они утопали в бездне страсти. Катерина, не выдержав желания, нависла сверху и поставив колени между ножками Анны, потянулась к панталончикам и в этот же миг… Бабах! — громкий звук с силой распахнувшейся двери, заставил резко обернуться и тут же, услышать: — Вы?! — завопил разъярённый басистый голос, обладатель которого, словно бык на корриде, пыша, стоял в дверном проёме. — Вы?! — разнеслось по особняку. О ужас! Какое нахальство! Жена Павла Петровича с… Посыльным её же дяди — Константином Березовским! Вздор. Скандал! Замерев в однозначной позе любви, Катерина не поняла как… Раздался грохот у окна. Это как раз она и упала, сама не поняв как её столкнули. — Вы подлец! — завопил муж и бросив гневный взгляд на жену, заметил, как она суетливо прикрывалась одеялом. Павел Петрович тут же добавил. — Не ожидал такого от вас, — услышал какое-то шуршание за кроватью. — Я вызываю вас на дуэль! — выхватив пистоль под визги жены, направил на мужчину, что совратил его супругу. В крови забурлила ревность и праведная ненависть на этого наглеца, как он посмел?! Как он мог отобрать у него то, что принадлежит ему?! Павел Петрович, пять секунд задавался этими вопросами, а на шестую, в его голову пришли ещё миллион. — Хех, ну ладно, — как ни в чём не бывало, поднялась Катерина, высвободив волосы из-под треуголки. В её руке красовался старенький, потертый пистолет, что сейчас был направлен на супруга Анны Вячеславовны. — Ч-что?! Ты?! — тут же, кроме волос, заметил и другие женские черты, теперь уже не понимая что вообще происходит. «Это же служанка», — вспомнил и по спине пробежал холодный пот. Рука с пистолем непроизвольно затряслась, разум затуманился от осознания, что только что её супруга была в объятиях… Замечает нескрываемую ухмылку на лице соблазнительницы и вскипев от ярости, переводит внимание на побелевшую жену. «Как она могла?!» — с этими мыслями, заорал: — Быстро ко мне, — подлетев к Анне Вячеславовне, грубо дёрнул её за руку и не обращая внимание на то, что та жалобно проскулила оборачиваясь глазами полными ужаса назад, потащил жену к выходу. Женский всхлип и тут же… Выстрел! Страх. Громыхание от пистолета разнеслось на весь особняк, разрушив бесценное. Так нельзя. Нет, это неправда! Карие глаза наливаются яростью и злостью, способную разрушить целые города.