Игра стоит свеч

Они уезжают. Хочется выдохнуть и задохнуться. Счастье таких «посиделок» в том, что народ оставляет после себя гору мусора и в такие моменты Чимин завидует своей доброте, и жалеет, что не включает ярую тиранию аля де Тэхён, и не орёт всем с бодуна убираться. Сейчас же Чимин самый больной и хромой, собирает бокалы, и бутылки с пола, пританцовывая под музыку, что играет на фоне. Даже с больной ногой — душу танцора никто не вытравит. Ещё через полчаса всё идеально чисто, а дом проветрен. Быстро ополоснувшись в душе, Чимин мажет ногу, меняя эластичный бинт. Нога уже не болит, порой ноет, но без этого не обойтись. Врубая какой-то там фильмец про космос, очередная антиутопия, на два с хером часа, Чимин ложится на диван, вместо кровати. Так не одиноко. Спустя полчаса жизнь даёт трещину и мистер Морфей забирает Пака в свои владения, даря незабываемые сны. Утро добрым не бывает, особенно когда у вас общий чат на всех, и в коллективе есть такой чудик, как Ким Тэхён. Забивая хер, Чимин ставит телефон на беззвучный и продолжает спать. Несколько раз подрываясь, тот наконец-то соскрёбывает своё тельце с неудобного дивана. Спина затекла, нога снова разболелась, голова гудит — поспал больше нормы. Живот неприятно урчит — час кофе, который тот обычно пьёт в это время в универе. Сил нет на готовку, да и будем честны — хуевый из него кулинар. Джин наверняка работает, а вызывать его будет наглость, остаются только лучшие друзья. «Родимые, не подведите», — молит тот и смотрит на время: тринадцать пятьдесят. Отлично, через пару часов уже точно смена у всех закончится и будут свободны. Перелистывая около ста сообщений в общем чате от ребят, тот натыкается на Хосока. «Ты то мне и нужен, солнышко». Чимин: «Привет, как насчёт пиццы?» Хосок: «Ого, а не ахуел ли ты, дорогой? Как насчёт того, чтобы пригласить нас с Дженни к себе вчера? Не?» Чимин: «Ну не дуйся, булочка, я ни при чем. Ким Тэхён — к нему все претензии. Я, кстати, тату набил» Хосок: «Да знаю уже. Достоверный источник тот же, что и создатель вчерашней вечеринки», — Чимин закатывает глаза, мысленно умоляя Чонгука использовать кляп по назначению. Хосок: «Покажешь?» Чимин: «Купишь пиццу?» Хосок: «Ладно, жди нас» Чимин: «Нас?», — Чимин напрягается — эти тусовки уже порядком поднадоели. Дайте печени отдохнуть, алконавты! Хосок: «Я с Дженни, через час» Чимин: «Мило» Это было последнее сообщение из переписки. За всеми этими оголубнениями все совсем забыли про настоящих натуралов. Хосок заприметил Дженни сразу же и кинул взор. Уже наверняка все заметили, что те постоянно вместе. Интересно, а что между ними? Внутренний сплетник Пак прямо хочет вытребовать все подробности с Хосока, но понимает, что это собственно не его дело. Спустя время, Чимин привёл себя в порядок. Неизменный хвост, та же одежда. Дома сидит, хули что-то менять. Хосок с Дженни заявились с тремя пиццами, даря желудку Чимина восторг. Кажется, что он сначала кинул обидку своему хозяину и решил отдаться в рабство Хосоку. В целом наевшись, те завалились смотреть очередной фильм. В конце Дженни плакала, Хосок смеялся и утешал её, а Чимин вернулся в свой эмо-уголок. Отличненько. Перед уходом ребят, уже смеркалось, Хосок всё-таки, вытребовал показать тату, за что восхищался ещё больше. «После этого я запишу тебя карандашом в голубые», — и это был его комментарий. Сердечко на жопе это так не по-мужски? Нет, ну может и да. Но неужели это так по-пидорски?! Короче, выпихав народ, который больше ни на кого не обижался, Чимин вернулся в комнату. И вот снова накатила тоска. Одиночество. Король вечеринок это ненавидит. Как бы там не было, в этом мире есть одна вещь, ради которой можно побиться головой о стену. Тишина в помощь. Пора учиться. Мысленно дав себе пощёчину, Чимин садится за ноутбук, начиная свой электронный конспект. Танцы. Искусство. Музыка. Столько новых тем предстоит узнать, а теперь ещё и народ догонять с больной ногой. Делая очередную пометку в конспекте, Чимин полностью погружается в учёбу. Этот парень знал о своей ориентации всегда. Он — бисексуал, всё очень просто. Эта идея натолкнула на следующую… А за весь день Пак Чимин вспоминал до предельного часто и внутренне содрогался от мысли, что «Юнги обещал сегодня прийти». Может это связано? Пока неизвестно. «Если он не придёт, то мне всё равно — лягу спать. Завтра твой папочка, бла-бла-бла…тьфу». Гордыня. Утро вторника дарит Юнги заебические смс в общем чате, которые сегодня послужили вместо будильника. Пять, сука, утра, вам чё, делать нечего?! «Хули вам не спится, ни свет ни заря?» — кидает Юнги. «Меня Тэхён разбудил, начал строчить дрянь всякую», — начал с оправданий Намджун. Брюнет листает чуть вверх, с тяжёлым вздохом выключая телефон. Часик повалялся, собрался и вышел из дома, оставив после себя лишь гнилую мрачность. Пары проходят стабильно, в отличие от перемен, когда с тобой вечно один шатен. Или это уже считается нормой? Тэхён пришёл сегодня с маленькой ранкой на лице, которой посвятил целый рассказ о том, как он сегодня встал, хорошенько ёбнувшись на пол; как поцарапал щеку, а родители его ещё и отчитали за невнимательность, и беспорядок в комнате. — Ты! Ты представляешь, они сказали, что тот мой флаг, с надписью «педики-алкоголики тоже люди», я с ним ещё ходил по центру, помнишь? Так они сказали, что его выкинуть пора! — воскликнул он. — Мол, из-за него я вечно цепляюсь и падаю, так ещё и гостям не показать мою комнату! Срать я хотел на этих гостей. Юнги, доедая свой обед, лишь молча слушал Тэхёна. Дженни в последнее время (начиная с понедельника) вечно где-то пропадает, что не похоже на неё. Неужели так с Хосоком сдружилась? После пар Юнги провёл время в тату салоне, где подкалывал Джина, потому что стриптиз у него, конечно, отпад. Быть может, его призвание именно в этом, а не в пирсинге? — Я уйду сегодня пораньше, — закидывая рюкзак за плечо, оповещает Юнги. — До завтра, Сокджин-хён, ночная бабочка, — с иронией выплёвывает тот, скрываясь с тату салона. Вчерашний адрес, вчерашняя дорога и такси. Юнги выходит из машины у едва знакомого подъезда, проверяя, та ли эта улица вообще. Поднимается на нужный ему этаж и нажимает на дверной звонок, что мелодией проходит по квартире. Звонок в дверь был ожидаемо неожиданным. Ноутбук чуть не слетел с колен на пол от испуга и резкости, ведь человек полностью погрузился в учебу, но в то же время, Чимин постоянно кидал взгляд на часы, предполагая, когда может заявится один гном к нему в гости. Отставив кружку с колой, которую принёс сегодня Хосок, ноутбук и прочие записи на придиванный столик, тот чешет в сторону двери. — Салют, принцесса, мое сердце не скучало, — выпаливает Чимин, открывая дверь. На губах ухмылка, хитрый взгляд, готовый поиграть. Обводя Юнги взглядом, тот делает пометочки, что в одежде ничего не изменилось, как и у него самого. Краше тот не стал, взгляд суровее тоже, и что в нем такого особенного? Парень, как парень. Юнги откладывает телефон в карман, отвечая такой же ухмылкой. — Я рад, что успел до того момента, как ты бился бы в конвульсиях из-за моего отсутствия, — передразнивает тон Чимина старший, скрещивая руки у груди. — Пропустишь? Юнги осматривает Пака, чья одежда не изменилась, вплоть до причёски. Будто и не было того расставания в целую ночь, и день. — Два маньяка в доме — это страшно, но проходи, — кидает тот скрываясь за открытой дверью, — чая всё так же нет. Проходя в гостиную, тот возгружает свою тушу на пожарный диван тёмно рыжего цвета и закидывает ноги на телевизионный столик скрещивая, возле ноутбука. Работа подождёт. — Терпимо, — скидывая обувь, бросает Юнги и проходит вглубь квартиры. Снимает свой рюкзак с плеча, приземляя его на диван. Юнги окидывает мимолётным взглядом Пака, намекая чтобы тот готовил свою задницу, когда сам доставал гель для смазки татуировок. — И что, даже без прелюдии? Скука, — надувает губы Чимин, но после легко улыбается. Великий провокатор Пак не был бы таким великим, если бы не играл до последнего, заранее зная, что проиграет, но не признавая этого. Как истинный инвалид, тот заботится о своей больной ноге. Поза не совсем удобная, но зато красивая. Развернувшись пятой точкой к Юнги, тот приподнявшись, упирается руками о спинку дивана, прогибая спину, когда здоровая нога, согнулась для опоры, становясь на мягкую часть софы. «Почти Раком. Вот тебе и челлендж, Мин Юнги».

***

Юнги поворачивается к Паку с тюбиком в руках, на секунду замирая. Да этот парень, вообще в курсе, что порой перегибает палку, и сам ведь может пожалеть? Юнги похож на человека, что умеет долго держаться? Он раздражённо улыбается, улавливая игру Чимина. Немного геля выдавливается на два пальца Юнги, которыми он будет размывать тату. Подходит совершенно близко, устраиваясь между ног Пака. Кто в зоне риска, так это не наигравшийся Пак Чимин. Юнги немного возится, в конечном итоге прикасаясь к сердцу холодными пальцами. Мазок, Шуга размазывает аккуратно по мере своих возможностей, чтобы не слышать очередного бурчания блондина. Когда Юнги так близко, сердце Чимина, не то что на заднице, взрывается и летает ходуном, ударяясь о стенки. Когда же Юнги так близко становится, адреналин в ушах шумит и мозг в туман. Тело покрывается мурашками, когда Юнги длинными, но чертовски холодными, с улицы, пальцами размазывает крем. Вызывая тем самым позывы приблизится ближе. Чимин опускает голову, глубоко выдыхая, совсем не от боли, как он надеется, думает Юнги. Бог сыграл свою роль, или это уже тело начало руководить Чимином, а не его хозяин, но не удержав опору в одной ноге, тот слегка качнулся потёршись пятой точкой о пах Юнги. «А, ой…» Юнги безнадежно думал, что этот вечер не будет настолько издевающимся над его сталью. Над его, чёртовой, натуральностью. В глазах искры, салюты и разноцветные пятна. Юнги, совершенно не заботясь о стыде или ещё чём-то, секундно забылся, напирая чуть вперёд, руками держась за спинку. Он прижат к спине блондина, как и пахом к заднице, ему дурно, хорошо, и тревога, красный сигнал, и табличка: Назад! Слишком близко, пидорас ты недоделанный! — Играешь с огнём, Пак, — в самое ухо хрипит Юнги, чьё дыхание успело сбиться. У Пака планировался спокойный вечер в компании этого ворчуна, ну максимум фильм посмотреть или… — Кто сказал, что мне это не нравится, — прошипел тот, слегка качнув бёдрами верх-вниз. Ну что поделать? Если уже облажался, то сделай вид, что так и было задумано. Играй, твори, наслаждайся. В голове с митингом идёт мозг, глася: «Идиот, ты обещал Намджуну, тварь!». Про слово «натуральность» — все и вовсе забылись. Что это такое, и где оно живёт? Да храни его святой Сокджин, то, как Юнги прижимается к Паку, невероятно, хочется ещё. Юнги сжимает челюсть, гаденько ухмыляясь. Брюнет натирается своим пахом и рывками подаётся вперёд. Припадает губами к плечу Пака, целуя, кусая и тут же зализывая языком. Он поднимается выше к шее, оставляя свои поцелуи на каждом миллиметре. — Тогда сыграем по тем же правилам, куколка? — хитро ухмыляется Мин, обжигая своим дыханием кожу младшего. И как он может после этого звать себя натуралом? Сука. «О, так ты не забыл…», — думает Чимин, откидывая голову назад, давая Юнги пространство для поцелуев. Кожа обжигается, мурашки разбегаются от приятных прикосновений. Поддаваясь навстречу, становится так хорошо, натирает, дразнится. Юнги знает, что делает. Внизу все тянет, хочется разрядки, большего, дальше. Тот чувствует, как предэякулят выделяется в боксёры, и от этого сносит крышу. Ну почему он так возбуждает? Почему так хочется наброситься с поцелуями? Почему так хорошо и сносит крышу? Губы сохнут — приходится увлажнять языком, снова закусывать, чтобы подавить стон от очередного движения. Что же происходит? — Ты знаешь, я подумывал пробить себе язык у Джина, говорят, что с ним классно делать минет… Юнги приостановился, раздумывая над словами Пака. — Можно как-нибудь проверить этот слух, — хмыкает Юнги. Он опускает одну руку, чуть стянув боксёры блондина. Холодной ладонью охватывает плоть, спускаясь к основанию и снова в верх. Повторяет одни и те же фрикции, надрачивая уже давно возбудившийся член. — А сейчас я хочу услышать твой сладких голосок, мистер Пак, — шепчет Юнги, проводя рукой по всей длине. Мучительно медленно, мучительно приятно.

***

Телефон на столике вибрирует — входящий звонок, на который сейчас Чимину так плевать. Пак так долго этого ждал, что сразу же подаётся вперёд, впиваясь в руку Юнги. Этот парень само совершенство, а его ладошки — невероятные. Подавляя стон, тот закусывает губу, в очередной раз провоцируя Мина. Ноги заметно потряхивают, угрожая вот-вот свалится на чёртов диван, но Чимин продолжает ездить вставшим членом по ладошке. То вперёд, то закидывая назад голову, Чимин закрывает трепещущие в наслаждении веки. Приятно. Крышесносно. Запах мускуса с нотками корицы впитался в кожу приятным защитным слоем. Хочется утонуть в нём. Сладкая нега продолжает липко тянутся внутри, ещё немного и Чимин не сможет сдерживать себя. Ни дыхание ни звуки, ни шлепки о чужую руку. Ещё момент, и тот потеряет контроль. Юнги чуть хмурится, наблюдая, как Пак всячески не пытается поддаваться его словам. Брюнет останавливает ладонь у головки, большим пальцем перекрывая уретру в тот самый момент, когда Чимин, казалось бы, уже не вытерпит. — Давай не будем злить папочку, который и отшлёпать за непослушание может, — Юнги дышит тому в затылок, терпение Мина сейчас кончится, потому что Пак слишком горячий, и каким бы он был ахуенным, если бы слушал Юнги. Покладистый Пак Чимин — это единственное, что брюнету сейчас жизненно важно. Тормоза рвёт, а бугорок в штанах полностью поднимается, доставляя неудобства. Приручить Пака Чимина, великого танцора, может далеко не каждый. Будем честны, это никому не удалось сделать. Покладистый Пак Чимин — восьмое чудо света, и кто такой этот Мин Юнги, чтобы его слушаться. Он ему не бойфренд, любимый или муж, чтобы уступать, повиноваться. «Смирись, принцесса, ты не входишь ни в одну из категорий». Чимин хочет Юнги — он использует Юнги. Потому проигнорировав слова брюнета, тот пытается снова толкнутся в очередной фрикции, что не получается. Этот гад «заблокировал» всё. С каждой секундой настроение Чимина падало, а раздражение к этому типу возрастало. Сжимая, чуть ли не дырявя, диван, тот пытается ещё и ещё — безрезультатно. Телефон не перестаёт трезвонить, казалось бы испытывая на прочность терпение Пака. «Сука, ебанный Мин Юнги!» Что есть хуже неудовлетворённого человека? Правильно — злой, неудовлетворённый Пак Чимин. Если он сейчас не кончит, то сядет в тюрьму за убийство одного татуировщика. Внизу потряхивает, силы медленно покидают тело, рассудок всё ещё затуманен. Строптивый характер, гордость. Злость. — Ответь на звонок, — «и не важно, что это мой телефон». Юнги издал что-то на подобии рычания, беря телефон в руку. Не глядя, кто звонит, тот берёт трубку. — Слушаю, — начинает Юнги. Рука держит Чимина неудовлетворённым, Юнги начинает веселиться, глядя, как мрачнеет Пак.  — Юнги? — спрашивает удивленный Сокджин, — что ты делаешь у Чимина? Стоп, ты что отпросился пораньше, чтобы пойти на траходром к Чимину?! Матерь Божья, Иисус Намджунович, это что за поебота там творится? Нет, ну, а что ещё мог подумать Джин, когда звонит тот Чимину, а трубку берёт Юнги? Его татуировщик Юнги, который отпросился пораньше с работы. Который пришёл, в итоге, к его Чимину. Так алло? Вызывайте дурку! Хён ловит рвотные позывы. А Сокджин просто хотел поинтересоваться, какие продукты тому привезти… Юнги расцветает в улыбке пошире. — О, не волнуйся, хён, я помогаю Паку с его тату, — улыбчиво говорит тот, отпуская большой палец и опускаясь ниже, он возобновляет темп, надрачивая Чимину. Чуть ускоряется, закусывая нижнюю губу. — Смазываю сердце. Ну давай, Пак Чимин, держись и не выстони, а то мамочка Джин устроит им вечер. «Сука, Джин лучше любой контрацепции», — думает Чимин, у которого звёздочки перед глазами от резко начавшихся движений. Играет. Он, блять, так играет с нервами Чимина. Тяжело дыша, тот закусывает кисть, только бы не выстанывать и не идти на поводу, а то кары самого Ким Сокджина не избежать. Тормоза слетают, а хлюпающие звуки становятся только чётче. Блять, как хорошо. В ушах начинает звенеть, а на руках остаются следы от укусов. Стоны удаётся подавлять, почти успешно. Ещё немного и… — М-м-м, ах… …пришёл пиздец прямо в руку Юнги. Сокджин — парень деловитый, уже скупился с продуктами для своего малыша, вот решившись позвонить и спросить: нужно ли что-то сладенькое для больного, но не ожидавший такого подвоха. Причитая что-то Юнги, тот настолько увлёкся, что случайно взял вместо авокадо бутылку мартини. Да, это получилось чисто случайно. Туда же кинул и оливки. Про крики Намджуну, что тот больше не пьёт, Сокджин давно забыл. А помнил ли? Это всё не на сегодня. Это на похороны хорошего друга, ангела сердца Джина, Пак Чимина. Разговор лился рекой, пока того не оглушило стоном с другого конца аппарата. Эти хриплые нотки принадлежали будущему покойнику. Сокджин прекрасно знает, что там произошло и от этого кидает в дрожь. Джин дёрнулся и подавил конвульсию. Застыв с тележкой посреди супермаркета и чуть не сбив бабульку впереди, тот ловит тяжёлый вздох. «Блять, нет…» — Я еду, — многообещающе кидает Джин, не слушая возражений, вырубая мобильник. «Пак Чимин, готовь завещание». Юнги кладёт телефон на стол. — Ты проиграл, Пак, — убирает мокрую ладонь, и сам же отстраняется. — Он уже едет.