Игра стоит свеч

Разрядка для Пака, и всё ещё мучительное возбуждение для Мин Юнги. Очень жаль, но ничего не поделаешь. Бесспорно, стон Чимина был такой усладой для ушей, что Юнги едва сам не кончил позорно в штаны, даже не притронувшись к набухшей плоти. Обляпанный диван блондина был готов сдать обоих с потрохами окончательно, если никто его не уберёт. Юнги наблюдает за Чимином, который, вероятнее, мысленно готовит казнь для первого. — Мне пиздец… — воет Пак, оседая на диван. Хочется умереть ещё до того, как Джин приедет. Можно ему в окно? Или сразу в лапища Юнги на душевное растерзание? Поправив штаны с боксёрками, Чимин поворачивается, присаживаясь на диван, и зло смотря прямо в глаза Юнги. Кидая молнии, тот мысленно устроил расчленёнку. Ой, как бы было круто, если бы того раздавил скоростной поезд. Невероятно. Кровь, кишки… Юнги, у которого улыбка полностью не ушла с лица, сияюще взглянул на Пака. — Так давай сбежим, — выпаливает Юнги, глядя в потолок. — Тут ведь через дорогу кафе, можем там поторчать. Джин и так злой как чёрт, куда ему ещё хуже… Брюнет бросает быстрый взгляд на Пака. Он не бессмертный, просто любит адреналин. — Да, пошли, только я слегка инвалид, — подрывается Пак, убегая за салфетками. Нужно вычистить этот несчастный диван и удрать отсюда подальше, только бы не встретить смерть во плоти. У Джина есть ключи от дома. Пак прекрасно понимает, что сегодня домой он возвращаться не должен, ведь хён будет его дожидаться с битой. Жизнь так прекрасна. Блять. — Юнги, если ты не спасёшь теперь мою задницу, то больше никогда её не увидишь.

***

Юнги подхватывает рюкзак, забыв о тюбике, ну и чёрт с ним. Он надевает обувь, ждёт, когда Пак обуется, и те уносят ноги. Улица темнеет, смеркается, луна заменила солнце; фонари горят, освещая дорогу. Юнги, которому осточертело смотреть на шкутыльгающего Чимина, берёт того на спину, подхватывая под колени. «Тяжелый хрен», — подумал парень, когда вдали заметил Джина. Он спустил короткое «блять», рванув за угол. Какого чёрта он уже тут? — Он здесь, быстрый же, старый пердун, — шепчет Юнги. Пробегается вдоль соседнего подъезда, тот заворачивает, быстро перебегая дорогу. Люди косятся, кто-то даже пальцем у виска крутанул, с осуждением в глазах. Не понимают люди толк в веселье, что с них взять. Кафе открыто, Юнги спускает с себя Чимина, открывая дверь заведения. — Так уж и быть, плачу я, — хмыкает тот, пропуская Пака. — Какая грация, спасибо, — кидает Чимин, не переставая хихикать. Вечер обещает быть интересным. Запрыгнув за первый попавшийся столик, тот удобно усаживается, беря в руки меню. О боли в ноге Чимин забыл, и, уставившись на цены, тот хмурит брови. «Звери, а не люди, кто ставит такие цифры на несчастный горячий шоколад? А чай?! Слава богу, я не пью этот болотник», — причитает про себя Пак. За окном носятся машины, самый пик вечера, и народу полно. На столе в очередной раз вибрирует телефон, ломая атмосферу спокойствия. Сокджин забрасывает гневными да нелестными сообщениями и названивает в попытках достучаться. «Если я найду салфетки…» « Я тебя убью Пак…» « Не трогай Юнги…» «Я твои яйца повешу на…» «Я звоню Намджуну!» Бедный Джин. Но лучше уж так, скрываться в кафе, чем зализывать раны от побоев. Выключив телефон к чертям собачим, тот кинул меню и уставился прямо в глаза Юнги, обескураживая. На губах и тени улыбки нет, просто интерес. Вот неужели они нормально поговорят? Юнги ведёт бровью, откинувшись на спинку. Руки скрещены, а одна нога закинута на другую. Брюнет не смеет вставлять и слово, давая возможность начать Чимину, который, вероятнее, наконец-то настроен на нормальный разговор. Телефон Юнги начинает вибрировать, тот достаёт его, бросая рядом возле смартфона Пака. «Входящий: Ким Намджун» Их атаковали с обеих сторон. Они всего лишь вместе сидят в кафе, а окружение подняло тревогу. Сейчас поставят на уши всех и вся, пустят в ход собак, чтобы найти двоих парней, что стоят у обрыва. А внизу — пидорство, от которого все так хотят спасти. Но надо ли? Хочется закатить глаза и ударить Намджуна головой об стенку. «Прости братан, но я сдержал своё слово… Это Юнги ко мне полез, а не я», — ищет крайнего Пак, обдумывая все. Есть желание задать кучу вопросов, не хочется начинать с чего-то банального, но без этого и не начнётся хорошее знакомство. С колонок в кафе льёт приятная расслабляющая музыка, что-то между стандартными мелодиями и местным радио. Как только Чимин моргает, то глаза щиплет, ибо тот слишком долго этого не делал — залип на Юнги. И вот подошёл момент, когда Чимин решается. С Богом! — Юнги… — Что будете заказывать? «СУКА!», — вопит внутренний зверь Чимина, кидая мысленные камни в подошедшую официантку. — Лиен, так же вас зовут, не правда ли? — Начинает Пак, зыркнул на бейджик, делая паузу. Медленно облизав верхнюю губу, тот задерживает дыхание, утихомиривая внутреннего холерика и считая до пяти, — Когда люди разговаривают, не могли бы вы дождаться, когда те закончат, прежде чем перебивать их. Да и вообще, если бы мы хотели что-то заказать, то мы бы подозвали вас к себе… Пак продолжает закипать не понятно из-за чего. Просто что-то стукнуло в голову. Точнее нет. «Атмосфера испортилась, момент упущен, волшебство закончилось, и во всём виновата она». Рассудок подсказывает, где-то далеко, что это просто работа, и что она ни в чем не виновата, и это просто очередной загон тараканов Пака, но тому так насрать, когда внутри лава разливается. — Извините, пожалуйста, я пойду… — Стоять, — шикает Чимин, переводя взгляд на Юнги, — раз уж пришли, то слушайте, он закажет за всех. Юнги переводит взгляд на официантку. — Два эспрессо будет достаточно, — заказывает Юнги, опираясь головой об руку. Девушка повторила их заказ и, удостоверившись, уходит к следующему столику, оставляя парней наедине. — Теперь говори, — обращается Юнги к Паку, которого жестоко оборвала на полуслове официантка. Он смотрит в глаза блондина, облизывая языком пирсинг на губе. «Не облизывайся ты как кот на сметану», — думает Чимин, напрягаясь. Эта девка серьёзно сбила с мысли, вмешиваясь в разговор. Что там хотел сказать Чимин? Ладно, импровизация. — Расскажи что-то о себе. Ведь по-сути, мы не знакомы и встретились чуть меньше четырёх дней назад. Можешь начать с банальной анкеты. — Мин Юнги, девятнадцать лет, юный татуировщик, — не напрягаясь, тут же отвечает он. — Некоторые зовут Шуга. Не спрашивай, почему именно так, я сам толком не понимаю. Скромный мальчик, который любит кофе и сон, — с улыбкой проговаривает он последнюю фразу. Он отвлекается на очередной звонок. В этот раз от Тэхёна. — Как думаешь, его Намджун с Джином подговорили? — без нужного на то интереса спрашивает Юнги. «Скромный мальчик, который истерзал мой член своими лапищами», — делает пометку в голове Чимин, начиная ухмыляться своим мыслям. Тактично проигнорировав вопрос про Тэхёна, тот перехватывает телефон Шуги, принимая звонок. В трубке слышны помехи и крики, но Чимин, оглушающе для всех, чётко проговаривает следующее: «Прости, Тэхён-а, Юнги слишком занят тем, что я его трахаю». Скинув трубку, тот выключает мобильник. Да, наглости этому мальчишке не набирать. — Так вот, продолжим социальный опрос. Если бы ты мог пригласить кого-нибудь на ужин (близкого человека, умершего родственника, знаменитость), кого бы ты выбрал? Юнги прыснул коротким смехом, уже представляя лицо Тэхёна. Тот уже воздухом давится, сто процентов. — Это была бы моя мать, — не задумываясь, пробарабанил Юнги. Он внимательно смотрел на Пака, изучая того вдоль и поперёк. Губ касалась лёгкая улыбка, и, казалось, ему разговор был не так важен, как просто сидеть друг против друга и любоваться. Юнги впитывает в себя мелодию, что играет на заднем фоне, расслабляясь по максимуму. Этот вечер доставляет ему такой кайф, что любой бы студент позавидовал. — Почему она? Хмурится Чимин. Это не совсем то, что он себе представлял. Все темы про родителей несут в себе печальную историю. Если бы детство было как и у всех, обычным, счастливым, то тогда бы это не звучало так грустно и не вызывало внутри эмоций. Как никому другому Паку это близко, но он бы не смог сидеть и открываться перед человеком, который знает его четыре дня. С этого можно сделать вывод, что если Юнги не захочет рассказывать, то Чимин с лёгкостью может перевести тему на другой разговор. У него их много, только дай повод попиздеть. Понимающий. — Потому, — в тон обычному бросает Юнги. Он не хочет вдаваться в подробности, не хочет это вспоминать детально. — Что там дальше? Юнги смотрит на него, чуть позже переводит взгляд и тут же мрачнеет, переваливаясь через столик, опуская голову Чимина, а позже и свою. По кафе обводит взгляд запыхавшийся Намджун, он осматривает каждого из присутствующих, норовя пройти вглубь, тем самым обнаружить «преступников». От этого лицо бледнеет, а конечности отказываются функционировать, пребывая в дрожащем страхе. Все органы сжимаются в клубочек, хоть бы этот остолоп не шёл вперёд. Его прерывает звонок, и тот что-то вещая, тут же уходит, позволяя Юнги облегчённо выдохнуть. — Они серьёзно? Чёрт, — вздыхает Мин, сталкиваясь лбом со столом. Обошлось. Благо, послали сюда Намджуна. Тот же идиот невнимательный. Чимин прыскает, слюнявя стол. Блять что происходит, а? Джин…вот же ты ган…презерватив. Это нереально. Намджун ушёл, а Чимин, прикрывая рот маленькими ручками, пытается не подавиться воздухом. Смотря в окно, тот покачивает головой, поражаясь комичности сей ситуации. Спустя минуту, Чимин выдыхает, успокоившись, и анализирует ответ Юнги. Было предсказуемо, что тот не расскажет. — Прежде чем сделать звонок, ты репетируешь свою реплику? Почему? Книги по психологии дают свои плоды. Так Чимин и вычислит психосоматический тип Юнги. Ещё парочку вопросов. А вот интересно, ему то самому хочется что-то обо мне узнать, или он уже просталкерил по страничкам в соц.сети? Юнги следит за удаляющимся Намджуном, не сразу ловя вопрос блондина. Оборачивается, пару раз похлопав глазами. — Не репетирую ничего, — фыркает тот, чуть морщась. Он возвращается в прежнюю позу, что была до появления Джуна. Ситуация напоминает сопливую дораму, и это так иронично. Чимин доволен ответами Юнги. Ухмыляясь, тот делает контрольный выстрел, надеясь перевести разговор на себя. — У тебя есть десять пунктов. Расставь от самого маленького до самого трудного. От чего ты получаешь удовольствие в этой жизни? Первый самый слабый, а десятый — пик твоего наслаждения. Юнги сводит брови у переносицы, кривясь, потому-что что это за вопросы такие? Официантка приносит им кофе, которое Юнги тут же надпивает. — Общение, кофе… мм, — Юнги задумался.— Сигареты, алкоголь, секс, одиночество, музыка, Пак Чимин, татуировки, — закончив, Юнги утвердительно кивнул, соглашаясь с собой. — Думаю, да. Что? Толи кофе, толи воздух, но итог один. Минус язык. Чашка с грохотом приземляется на столешницу, а сам парень готов потерять сознание от того, как же все печёт. Тупое эспрессо! Прикладывая сухую салфетку к языку, тот комично морщится в страдательной физиономии. «Он сказал Пак Чимин?» Юнги ведёт бровью, спуская смешок. Пак удивился из-за того, что тот занял почетное второе место? Бросьте. — Мда, — осмотрев блондина, итожит Юнги. Комично — не то слово. Юнги крутит пальцем у виска, мысленно спрашивая: ну не дурак ли? — Так, ладно, проехали. У тебя есть ко мне какие-то вопросы, — отбрасывая салфетку тот морщится в попытке увлажнить рецепторы. «Удивительный ты человек, Мин Юнги. В списке наслаждений уместил общение и одиночество одновременно, да ещё и меня приписал, индюк. Так же, такие вещи, как сигареты и алкоголь, говорят о твоём легкомыслии, а весь перечень до тошного банальный и не несёт в себе ничего умного, свыше культуры «я такой бэд бой». Не ожидай от людей ничего. Очередное напоминание пощечиной прилетает в Пака. — Расскажи о том, чем ты можешь поделиться, чтобы я не затрагивал тех тем, которые, быть может, тебе тяжело раскрывать, — Юнги крутит палочкой в чашке, будто ищет чем себя занять. — Что ж, я Пак Чимин, человек, которому целых восемнадцать лет и который всё ещё является девственником. Удивлён? Я тоже. Не знаю, почему так вышло, ведь я король всех местных вечеринок. Больше чтения книг, я люблю секс, а больше секса — танцы. Буквально дышать не могу без них. Один из самых больших страхов — аутофобия, думаю в этом ты уже убедился. Я — великий перфекционист, и со мной людям обычно сложно. А ещё, я ненавижу болотник аля чай и Сокджин — моя вторая мать, — выпаливает Чимин, даже удивившись, как такую речь смог выплюнуть на одном дыхании. Подняв взгляд, что все время был сосредоточен на чашке с кофе, тот натыкается на Юнги. Видимо парень тоже не ожидал такой отдачи. Юнги мысленно переварил рассказ, глядя куда-то в зал. — Вот я и знаю о тебе чуть больше, Пак, — хмыкает Юнги, едва улыбаясь. Глаза были прикрыты, он обратно взглянул на блондина, делая ещё один глоток кофе. Какой ты, Пак Чимин, на самом деле? Думал Юнги, видя в блондине не только сияющую сторону. Что на обратной стороне медали? Возможно, он и не узнает никогда, да интерес не сбавляет оборотов. — Я слишком много анализирую, потому… — Затыкается Чимин, как только взгляд перестаёт бегать по помещению, останавливаясь на окне. Взгляд фокусируется уже на знакомом внедорожнике Намджуна, — О, нет, нет, нет, мать твою, Сокджин… — Мямлит Чимин, резко подрываясь со стола, пугая окружающих, — хватай шмотки, пошли быстрее. Без лишних разговоров, Юнги, благо, умный мальчик, следует за Паком, предварительно кинув сотку на стол. Тупая хрень не заслуживает чаевых, но сейчас своя шкура важнее. Вылетая из кафе, хвостик Чимина заколыхался, трепля волосы, от ветерка — похолодало. Повернувши голову в сторону машины, которой уже и след простыл, Чимин натыкается на потерянный взгляд Юнги, а потом слышит: «Стоять, собаки сутулые!». Именно адреналин смешанный со страхом заставил Пак Чимина, больного и хромого, схватить Мина за руку и двинуть по педалям. Представьте себе идеальный вечер: солнца уже давно нет, светят фонари. Вы сидите в дорогом ресторане на веранде, попиваете вкусное вино «Шардоне» первого разлива, а тут мимо вас бегут раскрасневшиеся калека-танцор и недо-татуировщик. Всё было бы не так плачевно, если бы за ними не гналась машина из которой торчала макушка парня, что орал благие маты на всю округу, разгоняя простых смертных, что просто вылезли из дома прогуляться перед сном. — Сука, стрелять буду! — Продолжает кричать Джин, доставая из машины огромный, ярко-зелёный водяной пистолет… «Мамочка, не бей», — первая водяная пуля пролетает мимо головы. «Спаси и Сохрани, Намджун!» — подумал Чимин, забивая хер на боль в ноге, ибо сейчас есть проблемы поважнее. Юнги внезапно верит в каждого бога, что только существует, когда пистолет стреляет под его ногу, а он ловко ускользает, сжимая запястье Чимина сильнее. Он заворачивает за угол, где они теряются в дворах, куда не заедет машина. Шуга, кажется, слышит как Намджун кричит ему вслед, неразборчиво, угрожающе. Адреналин обратно кутает Мина в свои объятия, а от былой мрачности и след простыл. Оба не видят, куда бегут, на улицах темно, хоть глаз выколи. Слышен лай собак, вперемешку с машинами и оглушёнными криками их «родителей». Юнги забегает с Чимином в какую-то заброшку, откуда противной тухлостью веет за километры. Брюнет пинает первый попавшийся камень, а в голове нарисовался вдруг один вопросик, который тут же слетает с уст. — Где мы ночевать то будем, — у себя спрашивает Юнги. — Ко мне домой идти — это всё равно что в лапы врага. Тот дом, вероятнее, уже Тэхён вскрыл и сидит, карауля. Мин достаёт телефон. 20 пропущенных — Ким Намджун. 2 пропущенных — Сокджин. 1 входящий — Тэхён. Юнги заходит в общий чат, где Сокджин расспрашивает каждого о местонахождении Пака с Мином. Все в курсе — просить помощи не у кого. — Давно ночевал под ясным небом? «Это пиздец. Доигрались», — думает Пак, когда ноги привели его в эту заброшку. Денег нет, укрыться негде, идей тоже не сыскать. Он готов жить на улице, только бы не возвращаться в грабли к Сокджину. И кто вообще просил семь лет назад ему лезть знакомиться к этому? Нет же, мама кричала: «Какой хороший мальчик, друг семьи, попробуй, вдруг подружитесь». СПАСИБО, МАМА! Подружились… Сука, хочется выть на луну похлеще любого волка. Выхода нет. Какая романтика: Чимин, Юнги и местные наркоманы. Лепота. — Никогда, — признаётся Чимин, съёживаясь от ветра. Сердце всё ещё вылетает, а дышать нечем. Щёки горят огнём, но одна ужасная идея всё же есть. О, это, может быть, даже хуже, чем пойти к Джину, — не хочешь познакомиться с моей мамой?