Игра стоит свеч

Юнги взглянул на парня, а позже на Тэхёна, который тут же завелся. — Что насчёт этих двоих? — Юнги кивает в сторону Сокджина с Намджуном. Тэхён быстро щёлкнул на телефон, довольно улыбаясь. — Сами виноваты, что спать улеглись. Дальше дело не наше, — жмёт плечами Тэхён. Мин облизывается, допивая оставшийся алкоголь. — Почему бы и нет, — парень оглядывает столик, где уже практически нет выпивки. А раз нет выпивки, следовательно, и делать им здесь больше нечего. — Держим курс на хёнов дом! — воскликнул Тэ. — Не-е, дружок, моя квартира хрупкая, а вы как вступите, то она, как карточный домик, развалится. — Юнги, на тебе тачка Намджуна, ведь мы не сможем поехать все вместе в одной иномарке Хосока, — кидает Чимин, — а ещё ко мне не вариант ехать, ибо этот, — Чимин тыкает на Джина, — быстро всё вычислит. — У меня родители дома, тоже не выход, — вздыхает Тэхён. Юнги задумчиво уставился в пол. Бинго. — Ну что, Чонгук, встречай гостей, — в оскале растворяется Мин, поднимаясь с кресла. Тот берёт из кармана Джуна ключи, подходит к стойке. — Можно, пожалуйста, три бутылки самого дорогого коньяка и две каких-нибудь бутылки вина, — бармен ставит алкоголь, а Юнги хитро улыбается. — Те два старикана оплатят, как только придут в себя, — тот огромным пальцем указывает на хёнов. Вернувшись к столику, Юнги ставит выпивку к себе в рюкзак. — Чонгук, ты ведь пустишь нас? — умоляюще спрашивает Тэхён. — Ну, если мою двушку не развалите, она мне от бабки досталась, то вэлком, — вздыхает Чонгук, лохматя любимые волосы Тэ. Кивнув, Чимин кинул последний взгляд на Джина. «Да, голубки. И вы кричали, что не сведёте с нас взгляд, молодцы».

***

Быстренько слиняв с клуба, они расселись по машинам. С Мином ехал только Чимин, что наталкивало на некие сомнения в сторону Чонгука, который уж очень остервенело толкал Тэхёна в иномарку Хосока. Ладно, пидарасы. Жопа Чимина ехать спокойно не могла. Уж точно не после выпитого алкоголя, потому, включая магнитолу, тот врубает её на максимум. Задние дорогие колонки в машине Намджуна басят неимоверно громко и качественно. Ручонки Чимина открывают окна, чтобы звук не оглушал, а развевался на ветру. Громко смеясь и напевая, Чимин садится на ноги, вылезая из окна. Ветер треплет макушку, а улыбка не хочет исчезать. Это невероятно. Про такие ночи снимают фильмы и пишут в песнях. В них стоит влюбляться. Повернув голову, Чимин встречается с карими глазами Тэхёна, который точно так же безрассудно вывалился из окна, слушая музыку с колонок хёна. Машины едут совсем рядом, а крики слышат все прохожие в эту тёмную ночь. Наверняка, где-то вдалеке, они разбудили детей. Парни веселились, каждый из своей машины, хватаясь руками друг за друга и сцепляя их (положение было очень опасное, но машина не переставала гнать). Крышу срывало знатно, хотелось подвигов. А ночь только началась. Ухмылка не слетает с лица, Юнги даёт газу, мчась по ночному городу. Фонари горят, расстилая ночной вид, сердце грохочет в адреналине, ведь Юнги ездил на машинах не так много, только когда нужно было довезти пьяного Намджуна домой. Машина поворачивает за Хосоком, не отставая. Люди с отвращением смотрят вслед, а им плевать. Осуждения льются потоком с уст стариков — у Юнги пик молодости. Улицы сменяются в доли секунды, музыка заставляет чувствовать себя как в дешёвом фильме о любви, и от этого так пиздецки потрясающе. Алкоголь будоражит кровь, а осознание, что ждёт завтра, не беспокоит пьяную голову Мина. Ради таких моментов стоит жить. Они паркуются возле старенького подъезда, вылезая из автомобиля. Выходить из машины не хотелось. Хныкая, Чимин поправляет свои растрепавшиеся на ветру волосы, дрожащими ногами выползает из внедорожника. Финал. Они добрались. Заходя внутрь квартиры он ожидал худшего, но всё достаточно… простенько. Такой контраст: богач Ким Тэхён, живущий в особняке, и Чон Чонгук с простой двушкой и парой тысяч вон в кошельке. Прямо как он и… Мин Юнги. — Будьте как дома, но не забывайте, что вы в гостях, — чирикает Гук, глядя на то, как Пак упал прямиком на белый ворсистый ковёр лицом вперёд. Плюха прилетела мгновенно, но этот ковёр прямо нечто. Такой мягкий, что Чимин его не покинет больше никогда. Так и тянуло поспать, но Чимин не будет Чимином, если так легко сдастся. Юнги достаёт алкоголь, расставляя тот на кухонный столик. — Колонки имеются? — интересуется парень. — Если что, могу одолжить свою музыку. Тот кладёт телефон на стол, чтобы Чонгук вдруг что мог взять. Тэхён достаёт стаканы, которые тут же разбирают. Мин разливает вино, предвкушая следующую вечеринку. Оказывалось, Чонгук живёт на той же улице, что и Юнги. Поразительно, ведь брюнет никогда не встречал прежде этого парня здесь. Он и уйти домой вдруг что сможет, если остальные не пойдут хвостиком. — Наша вечеринка продолжается, е-е-е-ий!!! — вскрикнул Тэхён, поднимая стакан вверх. — Дайте стаканчик, — тянет Чимин, даже не пытаясь встать с ковра, ему так зашибись, что просто невероятно. Хосок прыскает, хватая стаканчик, и бежит к Чимину, седлая его зад, навалившись сверху. Парень кряхтит, пытается вырваться, но не получается. Полузадыхаясь и умирая, тот начинает смеяться, попутно кашляя. — Ты тяжелый, Хосок-а! — Тебя что-то смущает, детка? — начинает Хосок, не переставая ржать. Тот начинает прыгать, доставляя блондину ещё больший дискомфорт. Юнги глушит вино, а следом музыка бьёт в уши. Тэхён берёт бутылку, делая добрых несколько глотков и наваливается на Чонгука, седлая его бёдра и унося в страстный поцелуй. Дженни делает размеренные глотки, и, отставляя стаканчик, поддаётся музыке. Брюнет, который достиг уровня улыбок и болтливости, скинул ногой Хосока с зада Пака, садясь вместо него. — Твоё место между женских ножек, Хоуп, — скалится Юнги. — Не вынуждай меня, Мин, — кидает Хосок, слезая с Пака и приближаясь к своим «женским ножкам». Он то хотел сказать Юнги и объяснить очень популярно, где место того, но сдержался. И сам всё знает. Шепнув что-то на ушко, заставляя девушку улыбнуться, тот уносит её в танец, встречая бёдрами. Руки шарят по телу, и это скорее похоже на брачный танец и спаривание, чем на то, что обычно исполняет Чимин. И вот снова эта песня. Всем зашибись, а есть Пак Чимин, который как бы это… стоп. А что он? Тут нет Намджуна или Джина, который будет их контролировать. Всем плевать, да и делать он может всё, что хочет. — Ты придёшь на мое выступление? — пьяненьким голосом спрашивает Чимин, пытаясь перевернутся, что не получается под таким весом. Снова пластинка: «Чимин, как старый дед». — Выступление? — повторяет Юнги, опуская холодные руки на плечи Пака и начиная их разминать. «Родителей» нет, сыночки без присмотра. Могут беды наделать, да те могут опоздать, без машины, без денег, скорее всего, потому что оплатить это всё будет недёшево. Брюнет бережно разминает плечи Пака, массирует, внимательно слушая его голос. — Ну, зачёты у танцоров проходят в форме концерта, — медленно растягивает слова Пак, ибо т-а-а-к приятно. Хочется мурлыкать от этих касаний. Прикрыв трепещущие веки, Чимин закусывает губу. Он любит, когда о нём заботятся, и сейчас это так… невероятно. — Так что, если ты будешь не занят, то я займу для тебя местечко, — добавляет он, слегка краснея. «Да что с тобой, Чимин? Это же просто парень», — отдёргивает сам себя, мысленно давая пощечину. — Свободен, — не думая, отвечает Юнги. А точно ли? Думать об этом он будет уже на трезвую голову. Спустя доброе время, Юнги убирает руки, скатываясь рядом на ковёр. — Тэхён-а-а-а, подай мне бутылку вина и коньяка, — просит брюнет, отрывая неудовлетворённого младшего. — Давись, — кидает Тэхён, подавая бутылки. — Отлично. Мин откручивает вино, делая несколько глотков, а после ставя рядом. Зрение не фокусирует, Юнги чувствует себя на американских горках, где его несёт из стороны в сторону. Тот падает на спину, подкладывая руки под голову. — Почему, Пак Чимин? Он следил за Юнги взглядом, улавливая каждое движение. То, как кадык ходит ходуном, и всё ждал, когда капелька скатится по подбородку, но этого ожидаемо не произошло. Юнги смотрит на Пака. — Ну, потому-что в тебе что-то есть, — начал было парень, вглядываясь в его глаза. — Что-то, что не внешне, но я толком не разобрался в этом, поэтому не жди от меня внятного ответа, кукла. Он отворачивается обратно на спину, сверля потолок. — Мы совершенно разные, но такое чувство, будто в нас есть та общая черта, которая тянет меня свершать с тобой подвиги, — Юнги не любит свою болтливость, у того слишком развязан язык. Открытая книга — читайте, наслаждайтесь. — Не думаю, что всё так просто… Чимин протянул руку к Миновой шее, касаясь пальцами — лёгкие прикосновения, просящие большего. Рука дёргается и исчезает также быстро, как и появилась, а оглушающий звук пугает всех здесь находящихся. — Хосок-а, жопа ты вместо рук! — взвыл Гук, когда полная бутылка виски летит на пол, разбиваясь. Осколки летят в сторону, а коричневая жидкость уже начала впитываться в древесину. — Не стоило нас пускать сюда, уже поздно, Гук-и, — итожит Чимин, ухмыляясь, но так и не встаёт с ковра, чтобы помочь прибрать. Этим уже займётся Дженни. Ещё секунду, и эти инвалиды все убрали, а Хосок, что-то вереща, скрывается с Дженни в ванной, ибо та «успела зарезаться к хуям собачим». Минутка утрирования от Чон Хосока. Закатив глаза, Чимин продолжил впитывать в себя образ Юнги. Так и хочется к нему прикоснуться. Заставить дрожать и извиваться. Вызвать хоть что-то большее… Закинув на того ногу, удобно размещая на пахе, тот тянется за виски. — Вот же дурень, — шепчет Юнги про Хосока. — В качестве наказания пусть чешет за бутылкой соджу хотя бы. Мин едва улыбается, чувствуя лёгкость. Давно такого не было. — Скажи честно, — Шуга облизывает пересохшие губы. — Зачем ты затеял эту игру? И почему я оказался этим везунчиком? — Ты попал под руку ужасного Пак Чимина, что только так развращает маленьких принцесс, как ты, — шепчет Чимин, приближаясь и выдерживая драматичную паузу. — А если честно, ты мне просто приглянулся. Захотелось поиграться, и это должно было закончится ещё во время правды или действия, но ты мне подыграл… Юнги хмыкнул, переведя свой взгляд. Он чуть поднялся, чтобы сделать несколько глотков вина. — Мне кажется, все разбились по парочкам, и все скоро начнут трахаться, — выкидывает теорию Юнги. — Твоё предположение? — Ты уйдёшь домой спать? — хмыкает Чимин, продолжая бегать взглядом по серому потолку, иногда возвращаясь к этим манящим глазам. На полу так приятно, но хочется тепла. Или это душе не хватает тепла? Ну знаете, когда в сердце поступает алкоголь, все дела… — Только если ты пойдёшь со мной, — спустил тот смешок. Квартира слабенько отапливалась, заставляя пройтись холодку по телу Юнги. Он чуть прижался ближе, не смея оторвать глазную беседу с потолком. — Я познакомлю тебя с Костиком, а дальше у меня есть план на эту ночь, вне моего хрупкого домика, — улыбается тот. — Если ты, конечно, ещё не пьян вдребезги. — Костик? План? Выкладывай, — загорелся Чимин, убирая ногу с Юнги и приподнимаясь на локтях. Вот такой поворот сюжета ему нравится. — Скелет, подаренный однажды Тэхёном. Друг мой верный, — Юнги поворачивается набок к Чимину. — Я достану дома запасной ключ от кинотеатра, который принадлежит Тэхёновым родителем. Когда-то мы там раньше тусовались посреди ночи, — в голову ворвались воспоминания. — Тэхён часто прячет у меня дома вещи, которые не должны видеть родители. Можем посмотреть любой фильм, на твоё усмотрение. Там ещё и попкорн сделать можно. — Боже, да, пошли, — горящими глазами лепечет Чимин. Алкоголь остался в прошлом, а дурман в миг исчез. Стёклышко, не иначе. Такая идея ему очень приглянулась, и он даже не рассматривает это, как свидание или «потому что Мин Юнги рядом». В кухне они уже были одни. Удивительно, но за разговором парни не заметили, как остались валяться на полу в одиночестве. Где-то в глубине дома уже слышались шлепки, а это огромнейший знак, что пора сваливать, иначе оргии не избежать. Накинув обувь, Чимин вываливается из дома, хватая Мина под руку. Настроение — выше крыши, а улыбка не перестаёт освещать эту ночь. Юнги порой не поспевает за Паком, но того чёрт остановишь. Они за минут пять преодолевают расстояние между домом Чонгука и Мина. Четвёртый этаж — минова квартира, у которой есть свои изюминки. — Надеюсь, ты не сбежишь из моей квартиры сломя голову, — улыбается Юнги, отпирая дверь. Их встречает коридор, где лежит коврик с надписью «Проваливай отсюда, если ты не хозяин дома». Обычный паркет, который ведёт с левой стороны в спальню, с правой — на кухню, а по углам туалет с ванной. Парни проходят налево, где их встречает облюбленная комната Юнги. Вообще, у него в квартире вечный порядок, не считая письменного стола, где царит хаос двадцать четыре на семь. В углу стоит гроб. — Кхм, — Юнги невинно улыбается. — Он был куплен по пьяни, и теперь стоит как напоминание, что вдвоём с Тэхёном я пить больше не хожу. Теперь он ждёт моей смерти, — старший проходит вглубь. Рядом возле гроба стоял тот самый скелет, что звался Костей. На полках расставлены кассеты разного вида рока, на столике много-много мусора, среди которого стоит маленькая рамка с фото, где изображены семь взрослых и маленький Мин Юнги. А рядом растение — мухоловка, подаренная Намджуном на день рождения. Стены увешаны плакатами, а окно завешано чёрными занавесками, что после бухича спасают ситуацию. Обычная двуспальная кровать, шкаф, в котором стоит корзинка с коллекцией тэхёновых анальных пробок, чтобы родители не увидели, и алкоголь, оставленный Мином на всякий пожарный. Он редко оттуда что-то берёт, но когда это случается, то по-крупному. Юнги начинает рыскать по тумбочкам, пока не находит тот самый ключ. «Меня таким не испугать», — думает Чимин и ухмыляется, глядя на коврик под ногами. «Кто там говорил о гостеприимстве?». Комната Юнги представлялась склепом, потому, глядя на гроб, тот даже не удивился. Вот если бы у него стояла полка с Хеллоу-Китти, вот тут другой разговор. Пытаясь разглядеть и запомнить каждую детальку, Чимин, очень скромно и без дольки любопытства (ну, вы поняли), начал пробегаться взглядом. Засасывая образы в голове, тот медленно подходит к письменному столу. Вот именно это место и является душой Мин Юнги, и именно Пак Чимин сейчас познаёт настоящую его сущность. «Творческий хаос в мире вечного педантизма чистоты. Интересно». Это вам не перфекционист Чимин, у которого или вечный срач, что чаще всего и происходит, или идеальный порядок в каждой дырке пола. «Мои кактусы, конечно, «ничто» перед этим чудовищем…», — хмыкает Чимин, продолжая молчаливо изучать. Руки так и чешутся заглянуть в шкафчики и порыться в вещах, но тот останавливает себя. Нельзя быть таким сверх любопытным. Но так хочется! Возвращая взгляд к гробу, тот улыбается, подходя и садясь в «плие» перед Костиком. — Константин, я столь наслышан о вас, вы мертвенно хороши, — кидает Пак, улыбаясь. Выпуская костлявую руку, тот разворачивается к кровати, летя прямо в неё. Видимо, это уже ритуал такой. Возможно, Юнги и не любит, когда простыни мнутся, но Чимину всё равно. Он лежит, смотря в потолок, и проводит рукой по атласной постели. Приятно. Юнги проходит мимо стоящего напротив телевизора с колонками, задевая мягкую игрушку в виде потрёпанной утки. Пуская какое-то недовольное рычание, он ставит её обратно. Зыркает на Пака, который распластался на его кровати, и скрещивает свои руки, глядя на его тело. — Вставай, кукла, нам ещё гнать Намджунову машину, — Мин хотел было достать свой телефон, да пусто. Кажется, он оставил его у Чонгука дома. Потеряшка. Юнги забегает на кухню, где находу открывает холодильник. Рамён и хлеб. Что ж, не густо. Когда он уже закупиться продуктами? Да, Мин Юнги умеет готовить. Конечно, не так превосходно, как это делает великий Ким Сокджин (который сейчас, вероятно, ломает голову, не понимая, куда опять все уехали), но тоже неплохо. Брюнет вздыхает, взъерошивая волосы, и уходит в коридор, где начинает натягивать на себя кроссовки. Алкоголь с этим всем почти выветрился, оставляя после себя только хорошее настроение и неисправимую лёгкую улыбку на лице. «А можно я здесь останусь?», — хотелось ныть Чимину, но внутренний повелитель этого ебанного мира кричит, чтобы блондин поднимал свой шикарный зад и пошёл за Мином. Окинув прощальным взглядом комнату, тот поднимается. Хочется верить, что на подушке остался его запах и что Мин его услышит. Романтичная натура, увы и ах. Комнатка классная, но пора двигаться дальше. Потому, накинув обувь, Чимин семенит за Юнги, что снова ведёт его к машине. Оба садятся в салон, а Юнги перед тем, как завести машину, мысленно говорит себе не разбиться. Машина трогается с места, и под аккомпанемент мелодии с Намджуновой машины они выезжают с улицы. Опять ночной город и фонари, но уже не так бешено. Они плавно обгоняют машины, доезжая к месту назначения за считанные минуты. Кинотеатр. Не такой огромный, но и не маленький. Юнги всё ещё помнит, как Тэхён впервые привёл его сюда. Они смотрели экшен и угорали с тупости главного героя. Брюнет проходит к чёрному входу, отпирая дверь. — Итак, добро пожаловать в Кинотеатр «Сладкая Ночь», — улыбается Юнги, включая свет. Маркетологи что вообще там курят, когда утверждают такие названия заведений? Сначала «Голубая лагуна», теперь вот «Сладкая ночь». Чимину правда хотелось это проанализировать, ведь он по другому не умеет. Только дайте подумать над чем-нибудь загнаться. Поездка закончилась слишком быстро, хотелось ещё. Хотелось гонять по городу и слушать музыку, а ещё в аккомпанемент можно было бы и смех Юнги, но это уже непосильная задача. Зайдя внутрь, взгляд Чимина упал на попкорн. И всё… Никакой там Юнги уже не нужен, когда с воплем «хочу сырный», тот начинает облапывать и слюнявить стекло несчастной машинки для изготовления «радости». Набрав себе большое ведёрко (да, губа не дура, а что), даже не прося помощи у Мина, ибо там снова играет гордость — всё потеряно, Чимин тащится в зал с огромным проектором. Поспорив насчёт фильма и убив Юнги железными и бескомпромиссными аргументами, Чимин, широко улыбаясь, останавливает свой выбор на любимом. «Время»*. Немножко любви, экшена, фантастики и очень много смысла, который, надеюсь, люди смогут уловить. Ибо большинство приходят в кинотеатры чисто, чтобы увидеть красивую картинку, забывая, что кинопроизводство — в первую очередь, искусство. А любое искусство должно нести в себе смысл и пытаться достучаться к этому миру. Конечно, американские комедии не в счёт, ибо там онли развлекательный характер, но даже они созданы не просто так. Задумавшись над этим, Пак благополучно пропускает первые двадцать минут фильма и съедает, наверное, уже целых пол ведра попкорна. «Так, нельзя отвлекаться». Когда эта мысль подселилась в голову Пака, тут как назло, он кинул взгляд на Мина…

***

Юнги берёт себе средний стаканчик с солёным попкорном, жалея, что не заехали в супермаркет за бутылкой воды. Пить захочется невероятно. Садятся они не куда-то, а в самую середину, Юнги ставит свой стакан на подлокотник, внимательно слушая фильм. Порой отвлекается на Пака, который чудесным образом успел слопать за первые минуты пол своего запаса, и, лишь улыбнувшись по этому поводу, он поворачивается обратно к экрану. Юнги цепляет герой, чьё имя он не удосужился запомнить. Порой смеётся, когда герои говорят глупость, либо морщится, наблюдая за очередной сопливой сценой. В фильме очень сильно поднимается тема неравенства классов общества за счёт иной валюты. Валюта — не деньги, а время. Когда твоё время заканчивается, ты умираешь. Пак рос так, что побывал во всех слоях общества и знаком буквально со всеми представителями разных типов человечества. Смотря на то, как главная героиня — приверженец богатого класса — встречает и постепенно влюбляется в своего похитителя, парня из «бедных», что замаскировался под богача, Чимину хочется спросить у самого себя: «А чувствуешь ли ты разницу с людьми?». Он может позволить себе почти всё, что взбредёт в голову, а Юнги — нет. Он живёт не богато, но Чимину, в отличие от других людей с толстым кошельком, не противно, а наоборот даже — уютно. Ему всё равно кто за кого платит, и эти шуточки «избалованного ребёнка» чисто ради самой же шутки вылетают изо рта блондина. «Интересно, а Юнги чувствует моё финансовое превосходство?», «Это как-то вообще отображается на моём отношении к друзьям?». Миллион вопросов, которые Чимин, до паники, закидывает себе в голову, пытаясь найти ответ. Напрягаясь всем телом, когда на экране умирают люди от недостатка времени, тот слишком буквально начинает воспринимать их историю. Сидит переживает, хотя смотрит не первый раз. Кусает ногти, откинув попкорн в сторону, и чуть не цитирует фразы главных героев. Накрутил себя, молодец, мальчик. Юнги бросает взгляд на Пака, чуть хмуря брови. Тот палец сейчас откусит себе от напряжения. Брюнет пытается избавиться от мыслей о том, как похожа ситуация. Какие они с Паком необычно разные. Ему вроде всё равно, но когда он задумывается, то в голове бьётся минов параноик, что составляет в себе добрый один процент. «Ему вообще приятно находиться с бедным человеком?», «Люди, избалованные деньгами пренебрегают такими, как он.» Юнги тут же откидывает свои размышления, вспоминая, что, как не странно, но стоит тому прикинуться тем самым хулиганом в обществе ровесников, те тут же пускают слюни и готовы брать на себя всю ответственность в финансовом плане. Шуга отводит взгляд обратно к фильму, очищая свою голову от мусора. Он доедает половину своего попкорна, оставляя всего горсть. На окончание. Финал, титры. Чимин выдыхает. Оказывается, что всё это время тот почти не дышал. Попкорн остался нетронутым, что невероятно заставило того взгрустнуться, потому гениальная мысль приходит к тому в голову: «Не уйду от сюда, пока не доем». Закинув ноги на сидение впереди, тот начинает запихивать сырную вкуснятину в рот, довольно причмокивая. О да, жизнь сказка. Губы все в соли, а щеки испачканы специями, но тому всё равно. Он готов сидеть в дорогих шмотках и жрать попкорн на глазах парня, что сейчас даже для себя, видимо, пытается сдержать улыбку. Начав разговор, обсуждая фильм, тот не заметил, как они перешли с темы на тему, перескакивая и граничась с чем-то личным. Эта беседа кажется такой интимной, хотя там и близко нет вздохов и касаний, просто она такая… родная. Комфортная. Не хочется, чтобы заканчивалась. — Когда ты в последний раз плакал при ком-нибудь? А в одиночестве? Юнги быстро доел свой попкорн, и последующее время просто держал стакан в руке, загибая край. Вечно перемещал взгляды, начиная от мебели в здании, заканчивая Паком и его губами, которые все перепачкались в соли. — Ком-нибудь не помню, никогда, наверное, — потеряв границы, вещает Юнги. — В одиночестве, — Юнги чуть нахмурил брови, глядя на опустевший стакан. — Третьего июля. Парень вновь поднимает спокойный взгляд, как и уголки губ. — А что? — Что случилось третьего июля? Пак, ты вообще знаешь о границах? Человек плакал! Это уже значит, что лучше не трогать, не лезть и не прикасаться. Черта любопытство берёт вверх быстрее, чем мозг смог сгенерировать. И уже понимание того, что Юнги хранит что-то личное, бьёт молотком по голове. Кто Чимин такой, чтобы лезть? «Но, а вдруг повезёт», — хочется ему верить. В голове крутятся колесики, догадка так и хочет сорваться с губ, но тот упорно молчит, давая время Юнги решиться или сбежать от ответа. Великий анализатор, Пак Чимин, может ты сделал ошибку, которая разрушит этот вечер? Улыбка не прекращает сиять, лишь приобретает грустный оттенок. Брови чуть выгибаются, и он комично смотрит тому в глаза. — Ничего важного, кукла, — уходит от ответа Мин, а неприятный ком в горле вцепился клещом. Он отворачивается, прикрывая глаза. Когда-нибудь, быть может, Юнги правда захочет говорить об этом, но сейчас ему слишком хорошо. Хорошо настолько, что упасть будет слишком больно. «Может быть, когда-нибудь, Пак Чимин, мы будем ближе и откроемся друг другу» — думал Юнги, сомневаясь в своих словах. — Ясно, — кидает Пак, начиная кусать пухлую губу. Попкорна уже не хочется, тот так его и не доел, откинул в сторону, стараясь не показывать своего раздражения. Внутренний холерик просыпается. Чего он вообще ожидал? Действительно! Он же ему никто и ничего не должен — всё это Чимин понимает, но от этого отнюдь не легче и укол разочарования колет несчастный антибиотик, так, что немеют конечности. Обидно. Он хотя бы старается сблизиться, а не отталкивает любые вопросы о себе. Конечно, Чимин сейчас очень эгоистичен, когда внутренний зверь мечется в ярости, и совсем не понимает, что сам бы поступил также. Открываться перед кем-то невероятно сложно. Хочется крикнуть тому: «Отвези меня домой», уйти в гордость, а потом плакать в подушку, ибо прекрасный вечер закончился так. А что потом? Чимин вернётся к своей жизни, без Юнги, а будет ли он счастлив от этого? Вероятнее всего уже нет. Переступить себя невероятно трудно, потому тот молчит, не предпринимая ничего. Пуская ситуацию на самотёк, тот снова начинает бичеваться у себя в голове. «Слишком много мыслей… слишком много Мин Юнги». Юнги смотрит на поникшего Пака, и что-то больное колит в сердце. Ты чего, обиделся что-ли? Брюнет подтягивается к нему, рыская рукой в попкорне и хватая пару в рот. — Солёный повкуснее, конечно, будет, — итожит Мин, возвращая прежнюю весёлость. — Неужели Пак Чимин погрустнел от такой мелочи? Не похоже на тебя, — провоцирует тот. Не хочется видеть грустного блондина. Искреннюю улыбку и только. Может ли Мин Юнги сегодня побыть немного не как будничный Мин Юнги? — Эй, это мой попкорн, — дуется Пак, хлопая того по руке, — и сырный топ, это ты ничего не понимаешь просто. Деревня. Ухмылка вернулась на губы. Стоит ли тому надеть маску и проглотить этот кусочек стекла? Определённо. Так будет легче для всех. Холерик уснул. Действительно, чего это Пак, в самом деле… Юнги ему никто, и так даже лучше. — Что у тебя дальше по планам, хуезавр?