Игра стоит свеч

Юнги фыркнул, закатывая глаза. Он потягивается, рукой задевая свой стакан, что с грохотом падает о пол и проходит огромным эхом. — Сейчас примерно три часа ночи, плюс-минус. Можем погонять на машине. Сеул — город живой и днём, и ночью, позависаем у берега моря и на рассвете поедем домой, — на ходу строит план Юнги. — А там уже я лягу спать на двое суток, как минимум, — тихо добавляет тот для себя. Он оборачивается к Паку, улыбаясь. «Романтик Мин Юнги? Что-то новенькое». Выходя из кинотеатра, тот поднимает взгляд на небо. Полнейшая темень и ни одной звёздочки. Что ж, не так уж и романтично. Благо в апреле уже не так холодно, и ветер куда-то пропал. Кардиган согревает, и на том спасибо. Запустив пятерню в волосы и поправляя белоснежные пряди, тот шурует, гордо подняв голову, к машине. Такое чувство, что он садится не в чужой внедорожник, а в личное Ламборгини. Честное слово. Такая грация. Снова музыка, на этот раз не такая резкая и бесящая. Какой-то мэшап из двух песен — очень созвучно и классно. Чимину уже не хотелось прыгать и скакать. В душе залегла оболочка спокойствия и умиротворения — лёгкая улыбка, взгляд устремлённый в окно, из которого Пак вытащил руку разрезать воздух. Ночью по сеульским дорогам ездит не так много машин, что делает вид ещё более невероятным. Прошло уже довольно много времени, а они всё ещё в дороге. Разговоры уже не нужны. Поговорили. Поджимая губы, Чимин снова уходит в свои мысли: «Почему, зачем, для чего?». Так и утонув там, наслаждаясь холодком, что бил по маленьким пальчикам, он не заметил, как к ушам стал доноситься шум прибоя. Океан сегодня как никогда спокоен. Как и самому Чимину, этому миру явно нужен отдых, и Мин Юнги рядом. Вайбы этого вечера резко меняются, когда Чимину в его красивую головку приходит очередная гениальная идея. Минус обувь, что осталась в машине. Ничего не говоря Юнги, тот кидает кардиган на песок, за которым летит и майка. Не стесняясь, тот снимает свои чёрные скинни с прорезями в коленях и, уже почти дойдя до берега, стопорится. Дело не в холодной воде или в том, что тот почти что разделся перед другим парнем… «Сука, нет! Какие ещё трусы с Хеллоу-Китти?!». Юнги вылезает из машины, ставя её на сигнализацию. Пак Чимин. Красивые, трепещущие волосы, узкие плечи, миниатюрная талия и… Юнги взрывается смехом, сгибаясь пополам. — Тебе очень идёт, Чимин, — отзывает старший, обращаясь к Паку по имени. По-моему, впервые за их знакомство. Казалось, сейчас выступят слёзы. Юнги облокачивается локтями о поверхность машины, едва ли не хрюкая со смеху. Короли идут с гордо поднятой головой? — Челюсть подбери, — кидает Пак. Следом на песок уже летят и боксёры. Вот теперь всё отлично. Нагое тело и холодная вода — не самое лучшее сочетание, но если уже и играть с огнём, отрываясь этой ночью, то на полную. Ныряя с головой, Чимин на секундочку чувствует боль в голове, но это даже приятно. Скулы сводит, и есть большая вероятность заболеть, но кого это ебёт собственно? Выныривая, тот зачёсывает волосы назад, утыкаясь взглядом в полную луну. До чего же красиво. — Слабое, ты, сыкливое чмо, — выбирая выражения, улыбаясь, кричит Чимин, будучи уверенным, что Юнги слишком рационален для таких действий, — присоединишься? Снова игры. Юнги фыркает, будто «Делать мне словно нечего», но в ту же секунду стаскивает с себя рубашку, обувь, штаны и носки, оставаясь в одних боксёрах. Ебучие котики. Юнги смотрит вниз, морщась и отчаянно вздыхая. — Один-один, Пак, — тянет нехотя парень, стаскивая и белье, а после присоединяется к парню. Холодная?.. Да она ледяная! — Отстой, — тихо шипит Юнги, погружаясь всё глубже, на уровень талии. «Он что? Воооу», — тянет про себя Пак, лимитируя на воде, изучая каждый изгиб тела Мина, что так отчетливо отражается при виде луны. Юнги без боксёров. Блеск. Как там говорят? Хочется стать капелькой, чтобы изучить тело, и всё в таком духе. Подавив в себе желание, которое где-то в сознании начало строить воздушные замки, тот мысленно себя отдёргивает, понимая, что вода то холодная и будет… слегка проблематично. Так о чём это он? Ах, да. — Как водичка? — Спрашивает Чимин, ухмыляясь, когда Юнги достигает его уровня. Юнги недовольно пялится на младшего. «Отстой», — вторит мысленно старший, когда слышит вопрос. — Прелестно, — не сдерживается он и язвит. Ну не любит он такое. При лунном освещении Чимин словно божество, сошедшее с небес — обнажённое, с чистой душой. Если бы Юнги встретил его, прогуливаясь в это время по берегу, то он бы, вероятнее, уверовал. Спину покрывают мурашки, и, чтобы уже наверняка заболеть, Мин погружается в воду, подаваясь вперёд, где чуточку глубже. Брюнет выныривает, где вода достигает груди. Капли раздражающе падают с волос. — Идёшь? — ухмыляется он. Чимин не вернётся на берег, пока не наиграется. Как маленький (восемнадцатилетний) ребёнок, тот начинает брызгаться водой в Юнги. Когда же брызги летят в ответ, то тот ныряет в воду. Так безопаснее. Выныривая прямо возле Юнги, тот натыкается взглядом на излюбленные татуировки. Так и хочется расспросить о каждой, но сейчас не время. Пак хочет одного, и это нестерпимо. Ничего такого, просто поцелуй. А потом можно и домой. Впервые за их встречу, Пак не провоцирует, заставляя Юнги сделать первый шаг. Он сам поцеловал. Настойчиво, слюняво, крышесносно. Пройдясь языком по металлическому колечку, тому уже хочется выстанывать имя друга. Рваный поцелуй, такой резкий и быстрый, что казалось всё мало и мало, но Пак не был бы сучкой, если бы не поступил, как кобель. Оторвавшись от Мина и сфокусировав взгляд, тот по-лисьи улыбается. Добился своего. Молодец. Короткий поцелуй на прощание, прежде, чем исчезнуть, возможно из жизни. — Идём на берег? Юнги выдыхает в поцелуй, прежде чем тот отрывается. — Ага, пошли, — прохрипел парень, желая чуточку больше, но отдёргивая себя. Не много ли хочешь, Мин Юнги? Оба вылезают из воды. Парень быстро высыхает на ветру и надевает на себя одежду. Он трезв как стёклышко, алкоголь полностью исчерпался. Всё, как и не было этой долгой попойки. — Едем? — спрашивает тот, когда машина подала сигнал, что разблокирована. Мозг начинает немного тормозить, моля о сне. Порой забывает о том, о чём секундой ранее думал, или о том, где его телефон. Тут же вспоминает, что он лежит у Чонгука в доме, и мысленно даёт себе по лбу.

***

Чимину грустно. Ему пиздец как хочется порыдать. Но он сидит, уткнувшись в окно и неся маску на лице. Этот вечер был таким прекрасным, что Пак смело может вознести его на первое место. Жаль, что всему приходит конец. Конец этот пришёл ещё тогда в кинотеатре, когда Пак понял, что что-то происходит. Что пора заканчивать, ибо это может плохо кончится для всех. И Чимин имеет в виду не день, а Мин Юнги. Возможно, Джин прав, и тот просто запутался. Всё. Конец. Точка. Тот попробовал, ему понравилось. Ему не открылись в итоге — прямой сигнал из космоса, что не судьба, до свидания. Грусть накатывает такой волной, что хочется уже тут начинать разводить сырость. Ещё, как назло, играет старая песня с медленными мотивами. Что-то о любви, ох, как досадно. Кошки скребут, но это нужно заглушить. Не при Юнги. Чимин сдохнет от апогея чувств, но не позволит маске треснуть. Думая о чём-то другом, о котиках на трусах Юнги, о Джине, что сейчас где-то там трахает мозг Намджуну, о танцах, Чимин не замечает, как усталость накатывает, сшибая его, как мяч от боулинга. Это страйк! Чимин проваливается в сон именно в тот момент, когда с колонок начала литься очередная душещипательная песня. Юнги заметил спящего блондина только через пару минут. «Устал», — подумалось ему. Сокджин сто процентов караулит с Намджуном дома у Чимина, ведь по его словам, у того есть ключи. Минов дом никто не отопрёт, если вы не великий Ким Тэхён, которому даже ключ не надо. Шпилька. Юнги сталкиваться с этими тиранами не готов, а потому тот заезжает на свою улицу, оставляя машину у подъезда Чонгука. «Чем меньше улик — тем лучше», — подумал Юнги. Брюнет вылезает из машины, обходит стороной, чтобы взять сопящего парня на руки. Немного неудобно, но в целом лучше, чем оставить Чимина в машине. Разве нет? Уже дома Юнги укладывает (не бросает!) Пака в кровать, бережно накрывая одеялом. — Утром ты мне ещё «спасибо» должен будешь сказать, — причитает Юнги, зная, что тот всё равно не слышит. Он ложится рядом, и только сейчас вспоминает, что сомкнуть глаза — это пойти на поводу у кошмаров. Опять дрожь и малый страх зарождается в сердце. Юнги кусает щеку изнутри, закрывая глаза. Дом, ясная погода и детский смех. Он сменяется кладбищем, а ещё через мгновение тот сидит на коленях в тусклом здании, где за окном идёт ливень, а в руках холодное тело. Юнги ворочается, что-то шепчет, и короткие слёзы капают по щекам, которые брюнет на утро и не заметит. Чимина вырывают из сна человеческие всхлипы. Тот уже думает, что что-то произошло, и вообще, какой сейчас год? Мокрые волосы уже давно успели высохнуть, а когда открыв глаза, тот чувствует атлас, что обтягивает тело, — на секунду становится дурно. Нет, нет, нет. Подрываясь, Чимин оглядывается. Катастрофа. Почему он здесь? В этом доме? Нельзя было спать… Чимину хотелось сбежать сейчас же, карать себя и истерзать, ведь, если бы тот не дал слабину и не расслабился, то уже бы всё закончилось, и уже завтра жизнь была бы, как раньше. Хватаясь взглядом за каждую деталь, бегая по углам, тот вздрагивает, когда всхлип повторяется. Повернув голову, он рассматривает лицо парня. Юнги лежит рядом, откинув одеяло и скукожившись. Меж густых бровей залегла складка, а веки подрагивают. Он что, плачет? Беспокойство тут же перешло новую планку. Хотелось разбудить того, но он так ничего не исправит. Хорошо зная психологические трюки, Пак знает, что тому нужно научиться уживаться со своими демонами и преодолеть кошмары. Обычно в такие моменты они не одиноки и им помогают, но сейчас у этого паренька с невероятно мягкой вьющейся шевелюрой есть только… Пак. Человек, который хочет сбежать от него. Который не хочет открываться и рисковать. Который хочет, как трус, всё вернуть на круги своя. Поделившись одеялом, он укрывает Юнги, заботливо поправляя волосы. Тяжело выдыхая, подвигается ближе, чтобы обнять, успокоить. Даже пусть тот и не чувствует, страдая во сне, Пак хочет дать понять сознанию Мина, что у того есть защита на эту ночь. Что он не уйдёт и отгонит всех его демонов. Положив голову на правую руку Юнги, Чимин начинает гладить по спине, даря надежду и опору. Успокаивает парня, молясь, чтобы всхлипы не повторились, чтобы старания не были напрасными, тот не замечает, как успокаивает и себя. А через пару минут и сам проваливается в сон.

***

Юнги просыпается днём, или утром, он толком не знает, потому что шторы перекрывают солнце, и чёрт знает, сколько часов прошло после того, как ты уснул. Брюнет смотрит в сторону — Чимин ещё спит. Одеяло? Разве Мин укрывался? Юнги не хочет кормить себя глупыми догадками, надеждами, а потому просто смотрит на спящего блондина: на веки, что подрагивают во сне, на то, как младший причмокивает губами. Просто, на что есть — на то и смотрит. Ведь всё это привлекает и затягивает. Сколько он так пролежал — неизвестно, но глаза словно приклеили — оторвать их крайне тяжко. Сколько было времени Чимин не знал. Он чувствовал себя прекрасно. Выспался, было тепло, и проснулся возле чужого тела. «Надо же, Мин Юнги не исчез утром, как Золушка». Лучезарно улыбаясь, ибо настроение потрясающее, Чимин потягивается, дергая ручками и ножками. — Доброе утро, принцесса, — кидает Пак, продолжая отдавливать правую руку Юнги своей головой. — Приветствую, — подаёт голос старший, кое-как улыбаясь. Юнги терпит нарастающую боль в руке, для чего, даже не знает. Почему ты не уберёшь свою руку, Юнги? Понятия не имею, но пусть будет. Парень наблюдает за пробуждением блондина, не вставляя и слова. Ему нравится эта молчаливая, уютная атмосфера. Чувство превосходное. «Сука, как хорошо…», — думает Чимин, не сводя взгляда с Юнги, запоминая этот момент. Он знает, что это последняя возможность, понимает, что когда дверь этого дома закроется, то их миры разойдутся. Не прекращая радоваться тому, какое прекрасное сегодня утро, тот начинает куйовдаться на кровати и, как маленький, издавать при этом звуки. Везде Минов запах. Чертовски приятная корица. Чимин уверен, что и сам уже полностью ей пропах. В комнате достаточно темно, но это не меняет того, что Пак наслаждается видом Мин Юнги. На повестке дня очередная суббота. Апрель радует солнцем и плюсом в восемнадцать градусов тепла. День обещает быть потрясающим. Но у Чимина звонит телефон, который всё это время валялся на полу. Нащупав его рукой, блондин хмурится. «Входящий звонок «ТэТэ заноза в заднице». — Доброе утро, жители Сеула, с вами Пак Чимин и срочные новости прямо из постели Мин Юнги, — начинает было Чимин спектакль для афигевшего друга. Юнги внимательно вслушивается по ту сторону трубки, а смешок сам срывается с уст. Ну давай, Пак Чимин, введи всех в заблуждение, а он подыграет. Юнги поднимается следом, потягиваясь и разминая тело. Шторы открывать не хочется, потому что солнце больно ударит в глаза. Он начинает шариться в шкафу, доставая оттуда какую-то футболку и спортивные штаны серого цвета. — Да успокойся ты, Юнги тебе сам всё расскажет, не ори, — морщится Чимин, когда по ту сторону линии слышится восторженный ор, — я иду домой, не звони мне больше, — отвечает Чимин, кидая трубку. Тридцать секунд разговора, а тот уже устал от Ким Тэхёна. И за что они его любят? Порой Пак задается таким вопросом, а потом понимает, что Ким Тэхён — это Ким Тэхён, и этим всё сказано. Подниматься с постели не хочется, ведь мозг сопротивляется и впервые не отторгает всё голубое. Ужасно хотелось понежиться, но гордость не позволяет. Пора вставать. Юнги оборачивается, приподнимая брови. — Если тебе нужно в душ или ещё куда, можешь топать, — подаёт голос старший. «Не впервые ведь у меня дома хозяйничают, правильно?» Тот быстро переодевается, попутно глядя на настенные часы. Слышится стук в двери, и Мин хнычет, потому что знает, кто там. Кидает Паку быстрое «Пришёл, чертила» и плетётся в коридор. Сразу отпирает двери, за которыми стоит Тэхён с Чонгуком, у второго в руках телефон Шуги. — День добрый! — взвизгнул Тэхён, сияя ярче солнца. «Нужно было съебаться ещё вчера ночью», — думает Чимин, снова прыгая в кровать. Ультразвук Тэхёна оглушает всех зверей за милю от Сеула, а бедный Пак Чимин уже готов спрятаться в этот чёртов гроб в комнате Мина. Ну, раз уже так и вышло, что те приперлись, то нужно играть, да? «О, да, я схожу в душ, котик». Пока парни что-то шумят на кухне, Пак треплет волосы, делая слегка уставшее лицо. Так же выглядят люди, которые трахались всю ночь? Снимая кардиган, тот остаётся в одной майке, спуская сторону чуть ниже, чем следует. — Принцесса, ты куда убежала? — приторно сладко стонет Чимин, прекрасно понимая, что сейчас начнётся. Снимая джинсы, оставаясь в этих сраных боксёрах, тот, вальяжно двигая бёдрами, медленно выходит из комнаты, опираясь рукой о косяк двери. — А как же утренний душ вместе? — хрипит тот, театрально пугаясь Тэхёна и Чонгука, что уже уселись за барную кухонную стойку. — А, ой… У Чонгука лезут глаза на лоб, и тот тупо уставился на Чимина с табличкой на лбу: «Какого хуя?». Юнги ухмыляется, облизывая верхний ряд зубов. — Уже иду, зайка, — отзывается брюнет, глядя на Пака. Глаза сияют у обоих. Юнги взъерошил волосы, ставя чашки парням и делая им кофе. Тэхён давится слюной, начиная кашлять в кулак. — Ребят, вы что, серьёзно… Юнги ставит им чашки с кофе, не давая шанса ответить, и нависает над столом, глядя перепугавшимся парням в глаза. Голова вскинута набок, а оскал так и сияет. — Приятного аппетита, — губами оповещает Юнги и скрывается за дверью к Чимину. — А на деле я даже утренний поцелуй не получил, — театрально скулит старший. — Это всегда можно исправить, — щебечет Пак, зная, что друзья прекрасно всё видят и слышат. Пранк вышел из-под контроля, а губы Чимина обрушились на губы Юнги. Сладко причмокивая, тот громко выпускает гортанный воздух, больше похожий на стон. «Это пиздец», — итожит Чимин, когда Хеллоу-Китти стала приветствовать мир совсем в другом ключе. Утренний стояк — не самая правильная вещь в данной ситуации, и какой же Чимин лицемер, когда вылизывает язык Юнги, наслаждаясь, при этом зная, что обязан уйти. Юнги кладёт руки на талию Пака, чуть прижимая к себе. «Другое дело», — думалось Мину. Хотелось прижать блондина к стене и забить хер на гостей, забить хер на всё и наконец-то сделать то, чего так и не случилось спустя столько их игр. Юнги лишь мысленно скулит, потому что… чёрт, нельзя. Тэхён хмурится. Ему изначально не нравились их игры. Тэ больше всего волнуется за хёна, Тэ хочет уберечь парня, и, по правде, он порывался отгородить Юнги от Пак Чимина намного больше, чем сам Сокджин. И дело отнюдь не в их голубизне. Хотел поговорить с тем, да тот вечно окружён людьми, а разговор приватный. Он пытался закрыть на это глаза, оттянуть момент и позволить Юнги делать, что хочет, но совесть била и исцеляла Кима, убеждала того хотя бы затронуть эту тему с Паком. Ещё немного и Пак Чимин пошлёт нахер белый свет и друзей, что наблюдают за их слиянием. Крышу срывает знатно, а облюбованное Чимином колечко так хорошо проезжается по пухлым губам. «Будет ли это развратно, если…», — подкралась мысль, а потом Чимин вспомнил, что это как бы он, и ему как бы слегка похуй. Закинув ноги тому на бёдра, Чимин начал стонать громче. Да, пусть думают, что он какая-то грязная шлюха, ему уже плевать. Истинные друзья не станут осуждать. А репутация у Чимина такая, что и врагу не пожелать. Кайф, да? Зачем стараться её отбелить, если наслаждение он получает именно от того, что не является правдой. Просто образ. Утопая в чужих объятьях, он уверен, что Тэхён даже и не догадывается, что Чимин заядлый девственник и наивно верит картинке, которую воссоздал Пак. Отлично. Игра продолжается. — Котёнок, пошли в душ, думаю Тэхёна-а и Гуки-и, — ох, как приторно сладко тот кинул последние обращения, ещё больше играя на нервах Тэ; разрывая поцелуй, тот начинает лучезарно улыбаться и наматывать на палец волосы Юнги, — будут не против, если мы слегка задержимся. Они же сами не лучше… А внутри всё верещит: «Как же ахуенно!».

***

Юнги молча заводит блондина в ванную, пока Тэхён тяжело вздыхает, падая лицом в стол. — Чонгук-а, — хныкает Ким.— Юнги-хён такой дурак, как мне его защитить? Душ включается, куда зашли Юнги с Чимином. — Сокджин убьёт тебя, ты знал? — улыбается Юнги. — От тебя шманит мной за километр. А твой спектакль против тебя же, — брюнет берёт мочалку с гелем, чтобы начать обтирать тело младшего. Ему нравится заботиться о Паке, как бы абсурдно для Юнги это не звучало. Никогда ни к кому не проявляя заботы, Мин Юнги вдруг готов расплёвываться ею налево и направо. — Я думаю, что смогу выстоять, — кидает Пак, ухмыляясь; так приятно, когда Юнги водит мочалкой по спине. Эти руки… эти пальцы касаются тела, вызывая мурашки, а тёплая вода становится кипятком просто потому, что рядом Юнги. Тот садится на корточки, стягивая боксёры Юнги. Что удивительно, парень даже не сопротивляется, а от этого взгляда Чимину уже хочется превратиться в плавленый сырок. Вставший член приветствует этот мир, а Чимин ещё раз убеждается в том, как же его заводит этот вид. И суток не прошло с тех пор, как они не виделись… Поднявшись, Чимин вновь разворачивается к Юнги спиной, давая возможность тому обтирать себя мочалкой. Прижавшись своей спиной к чужой груди, тот откидывает голову, расслабляясь и растворяясь в моменте. Юнги хмыкает, соглашаясь с Паком. Раз сказал, значит выстоит. Пока вода течёт, для этих двоих время останавливается, а вот для Чонгука это всё как-то нереально. Поправив смольный хвостик на голове, тот отпивает жидкость из кружки, хмыкая своим мыслям. «Все-таки выиграл…». — Детка, я не знаю, мне кажется, что тебе не за что волноваться. Я с Чимином уже второй год в одном танцевальном котелке варюсь, и он… вполне классный, — отзывается Гук, хмуря брови. Разговор не самый лёгкий, особенно, когда ты с любимым человеком находишься в разных мнениях о ситуации. Тэхён выгибает брови, медленно и отчаянно мотая головой. — Ты не понимаешь, Чонгук-а…— скулит раненным зверем Тэхён. — Не понимаешь… Кофе остаётся нетронутым, сердце болит, и шатен хочет ворваться в ванную, оттащить Юнги к себе в объятия и больше никогда не позволять им видеться. Но, чёрт, поздно что-то предпринимать, что касаемо не давать видеться. Тэхён видит, какими глазами Юнги обводит Пака; Тэхён видит, что ничего не помешает им встречаться, ведь те ускользают даже от Сокджина. Знай Тэхён, что Мин засмотрится на этого человека, то сразу бы порвал все связи с этими людьми, глаз с хёна не спускал. Пак Чимин не тот человек, что может дать счастье Юнги. Он поиграется с ним и сбежит… — Чонгук-а, пошли отсюда, — встаёт с места Ким. — Подожди, Тэхён, прислушайся ко мне, — начинает Гук, перехватывая ладонь любимого, — ты можешь мне верить. Объясни, чего я не понимаю? Чимин — хороший. Не верь тому, что ты видишь никогда. Можешь даже у Хосока спросить, тот кучу раз видел, как Чимин танцует. Он уязвимый, настоящий. Ты сам приди хоть раз и посмотри… Чонгук начинает закипать, но сохраняет спокойствие. Ради Тэ. Ибо стоит завестись Гуку, всё полетит к чертям. Не хватало ещё портить свои отношения из-за Юнги с Паком. «Это не наше дело… в целом». Тэхён обрывает ладонь, хмурясь. — Чонгук, — он выгибает брови, словно готов зареветь. — Это всё их игра, в которой привязывается только хён. Ты разве не понял этого? Ким смотрит в глаза Чонгука, понимая, что тот до последнего будет защищать своего товарища. Он отворачивается жмурясь. Без слёз. Реветь — не по-мужски. На кухню заходит Юнги, он вытирает полотенцем мокрые волосы, окидывая обоих удивлённым взглядом. — Случилось что-то? — не понимает старший. — Ничего, — кидает разочарованно Гук. Здесь ловить ему больше нечего. Тэхён ему не верит. Не верит ни словам о танцах, ни самому Гуку. Не хочет смотреть чуть дальше своего носа и видеть реальность. Как и стадо, как и общество, не принимающее людей и судящее их по обложке. Разочарование. — Увидимся, — говорит Чонгук, опустив голову, и выходит, не оборачиваясь. Если бы остался — было бы хуже для всех. Сердце предательский щемит. Осознание произошедшего приходит моментально, ударяя кувалдой по мозгу. Тут проблема даже не в Юнги или в Паке. Вопрос в голове: «Неужели Тэ судит людей так? Что тогда он думает обо мне?». Закрывая за собой дверь, тот уходит домой. Ему ничего не хочется. Никого не видеть и никого не слышать. Взгляды Пака Чонгук уловил сразу же, когда лежал на столе с лаймом во рту. Причитания того все приняли за обычные вещи, только Гук уловил в том обиду, что над Юнги стоял Чонгук, а не он. Набирая номер Хосока, тот рассказывает тому всё, изливая душу. На вопрос, стоит ли тому приехать, пришёл отрицательный ответ. С этим гадким чувством Чонгук и вернулся в свою кровать, где ещё полчаса назад они лежали с Кимом, обнимаясь. Тэхён уносится следом, ловя попутное такси и уезжая домой. Тот слишком зациклен на одном, не видя другое. Юнги хлопает ресницами, совершенно без понятия, что тут случилось. — И что это было? — первый вопрос, вырвавшийся с уст брюнета. Две чашки: одна — пустая, другая — нетронутая. Юнги лишь вздыхает, выливая жидкость и моя посуду, ставя её на полку. Эти семейные ссоры…

***

Чонгук нюхает подушки, что полностью пропахли вишней и какими-то цветами. Ох, этот сводящий с ума аромат Тэхёна. Злится. Ужасно злится, чуть ли не дырявя подушку, так сильно сжимая. С уголка норовит скатиться слеза, но Чонгук молчит, стискивая зубы. И почему они должны страдать? Пак выходит следом за Юнги, отправляясь в комнату за одеждой. Пока на кухне гремит посуда, Пак уже оделся. Стоял и поправлял волосы, пытаясь придать им нормальную форму, но получалось хреново. Пора уходить. Как долго он это не откладывал, но день не резиновый и время идёт… Проглатывая ком в горле, Пак окидывает себя взглядом, пытаясь правдоподобно улыбнуться. Отлично, маска нацепилась, один момент, выдох — закрепилась. Вылетая из комнаты, тот кидает взгляд на Юнги, стараясь вообще с ним не встречаться. Было бы прекрасно, если бы Чимин стал воздухом и просочился домой сквозь щели. После душа тело слегка потряхивало, потому, не обращая ни на что внимание, тот кинулся к обуви, чтобы скорее уже уйти. Смотря прямо под ноги, Чимин кидает: «Увидимся», — и не давая и секунды опомнится, флэшем вылетает за дверь. Эти пятнадцать секунд дались ему очень тяжело, и уже сидя в такси, Пак понимает, что никакого «увидимся» уже не будет, а с глаз капают слёзы.