Игра стоит свеч

      Юнги не успевает ничего сказать, даже выйти в коридор, чтобы провести Пака. Он выходит из кухни, понимая, что остался в квартире совершенно один. «И что это с ними всеми?» — Юнги закатывает глаза, возвращаясь в спальню.       Постель пахнет Чимином, и Юнги готов только и делать, что дышать этим запахом. Он заваливается на кровать, утыкаясь носом в одеяло. Невероятно. Нежится ещё добрый час-два, проверяет телефон, где бомбил Намджун, а потом подрывается, начиная приводить постель в порядок. Раскрывает шторы, и из окон мгновенно слепит свет. «Что ж так ярко», — щурится Мин и спешит отвернуться.       Немного рыскает по столу, медленно переводя взгляд на рамку с фото. Он долго смотрит на неё, не решаясь взять. Нет. Юнги резко отводит взгляд и отвлекается, открывая ноутбук.

***

      Как и хотел Чимин, жизнь вернулась на круги своя. Поставив на блок все мысли о таком человеке, как… его имя нельзя произносить в этом доме. (Волан-де-морт оценил бы). Тот спокойно продолжил своё существование, не думая ни о чём.       Получили пиздюлей абсолютно все. Джин на пару с Намджуном спелись и устроили публичные терзания через общий чат, ибо денег резко почему-то не стало, и они только и делали, что пахали, чтобы отплатить владельцу. Времени развлекаться не было. «Слушайте сюда, уёбы, если ещё раз вы провернёте что-то подобное, то я сдам вас ментам. У меня на каждого компромат имеется…», — дальше Чимин не рискнул читать, ибо, зная Джина, тот был уверен, что не стоит… лучше сразу послушаться.       Кофе. Сон. Танцы. Кофе. Сон. Булочка с корицей, вместо нормальной еды. Энергетик. Танцы.       Хосок, Чонгук и Чимин — вечная и неразделимая троица танцоров — усердно готовились к зачётам, ибо с этим лучше не шутить. Провалиться никто не хотел, и потому уходили в работу с головой, целиком и полностью отдаваясь усердному труду.       Чимин жил этим, чтобы не думать, и блокировал сердце, что ночами стонало и больно сжималось при малейшей мысли о… сами знаете ком. Чонгук выкладывался, чтобы… да по той же причине, в принципе. Слишком гордые, вот и страдают сейчас на пару, плача порой в подушку, дабы никто не знал.       Один лишь Хосок светился ярким солнышком, порой пытаясь подбодрить этих двоих, принося им наггетсы и пончики из KFC. Лезть не хотелось, но помочь — долг любого друга. «Надеюсь, ты придёшь, малышка», — печатает смс улыбающийся Хоби. С этим всем никто и не заметил, как апрель сменился маем и начался месяц Ада. Сессия.       Этого боятся все студенты. И даже такие смельчаки и любимчики преподов, как Пак Чимин, трусят и бояться не облажаться.       Прогоняя очередной круг танцев, тот истекает потом и готов закатать себя в этот паркет, только бы завтра получить заветное «отлично».

***

      Юнги не видит Пака, они не пересекаются, но первый и не настаивает на этом.       Получив хорошеньких пиздюлей на работе и от Намджуна при встрече, он уже шуточно сомневался, что хочет видеть Чимина.       Сессия машет ему ручкой, а Юнги не хочется ей отвечать тем же. Лишь плюнуть в морду, показать средний пальчик и уйти спать.       Тэхён вечно блудит за ним, порой кидая обеспокоенные взгляды. Мин не спрашивает, потому что знает Тэхёна. Тот если всерьёз обеспокоен, то чёрт расскажет, пока не достигнет пика и не взорвется, тогда пиздец всему.       Дженни последнее время заменила роль Кима, то бишь взяла ответственность за веселье и настрой компании. Она болтала на разные темы, что в итоге склонялись к её другу Чон Хосоку. А точно ли она там те друзья, Мину уже не интересно.       Сон опять уходит от брюнета, оставляя того наедине с сессией, которая грозилась провалить Шугу. Каждый вечер Мин возвращается к лучшему времяпровождению с одним блондином, который на утро казался заспанным котёнком. Он улыбается этим мыслям, потому что в голове стоит вид Пак Чимина. Голову больше не касалась она — та девочка, чьи волосы, точно шёлк, трепетались на ветру. Чья улыбка освещала серость их здания, а глаза мерцали, словно огоньки.

***

      Концерт был в пятницу… Да, господи, все самое интересное в жизни происходит именно в пятницу! Девятнадцатого мая, ровно в шесть, если быть точнее, когда смены меняются, и люди плюс-минус свободны.       В зачёт Чимина, как и у Хоби с Чонгуком, входит по два выступления. Перформанс и индивидуальный номер. В целом, концерт на группу рассчитан на два часа, чтобы все успели выступить и показать свои таланты.       Некоторым скучно, некоторым интересно. Никто никого не держит, но обычно бывает, что места все заняты. Хоби позаботился об этом давным давно, бронируя пять штук на верхнем этаже.       Полный аншлаг. Люди подходят, через пять минут всё начнётся. Полная суматоха, крики. Если вы думаете, что во время концертов всё всегда идёт гладко, то ответ на это заблуждение прост — нет, так никогда не бывает. Всё время что-то, да идёт не так, кого-то нужно заменить или вот, например, Гук уже три минуты бегает за девочкой, упрашивая ту зашить ему пиджак, а то грудак внезапно слишком широкий стал.       Чимин стоит, облокотившись на гримёрный столик, смотря прямо на своё отражение. Пульс в ушах, давление валит с ног — и как ему сейчас выступать? «Сучка в красном, выглядишь прекрасно», — уверят сам себя Чимин.       Первый номер, второй, третий, шум становится только громче, ибо люди разгорячились. «Интересно, а он пришёл?».

***

      Юнги надевает рубашку вместе с черными брюками, стоит у зеркала и едва кривится. «В этом же ходят в подобные места, правильно?» — неуверенно думал Мин, оглядывая себя. «Оценит ли Чимин?» — одно только имя, но сколько эмоций можно ощутить в долю секунды.       Он расстёгивает первую пуговицу, поправляя воротник. Смотрится, вроде как, нормально. Прилично и опрятно. Чудесно.       Сокджин — по доброте душевной — разрешил Шуге уйти сегодня пораньше, тот был чрезмерно ему благодарен. А потому, послав воздушный поцелуй ущемлённому гетеросексуалу с замашками гомофобии, брюнет упорхал с салона, оставляя Джина с частью своей любви.       Ближе к шести Мин уже был на месте. Удосужился купить букет для Пака, нарядился, разве это не мило с его стороны?       Встретил по пути Тэхёна, что в красивом костюме красного цвета и укладкой провоцировал дам терять сознания и подбирать челюсть. «Чонгуку понравиться, честное слово», — подумал Юнги, хмыкая.

***

      Как только Юнги угнал по своим делам, прекрасно понимая куда, Сокджин сорвался с места, попутно названивая Намджуну, что уже должен был подъехать. Естественно, мамочка Джин заставил всех ехать на концерт к своим деткам. И, естественно, они обогнали Юнги, восседая на пару с Дженни на втором этаже. Лучшие места — спасибо, Хосок.       Пак херачит валерьянку, не разбавляя водой. Кондратий такой хватает, что он уже подумывает взять коньяк, который они приготовили на всякий пожарный для зачёта. Страх пробивал ходящего рядом из стороны в сторону Чонгука, который волновался из-за Тэхёна. Представляете? Там народа хуёва туча, танцы, а он волнуется о том, пришёл ли Тэ или нет!       Ладно, будем честны — Пака тоже беспокоил этот вопрос, только связанный с другим человеком.       Только Хосок с улыбкой подбегает, чтобы сообщить радостную новость, как его перебивает подлетевший организатор аля староста. — Чимин, изменения. Блять, быстрее переодевайся, ты следущий, хватай те шмотки, — тыкает блондинка, кидая бумаги в руки Хосоку. Паника невероятным шлейфом развевается, а недовольный взгляд Чимина готов зарезать ни в чём не повинную девушку, — Чон Хосок, чего встал, твой выход, — орёт та, стягивая с Чимина брюки и помогая тому сменить одежду, — ты следующий, Пак. Готовь сольник.

***

      Юнги садится на место, куда ему указали. Кивнул ребятам, не так заинтересовано, как в долгожданном выступлении, что хотелось увидеть едва не немедленно. Глаза устремились на сцену, брюнет был в предвкушении. — Хён, ты купил Чимину цветы? — восхищённо взвизгнула Дженни, чьи глаза увеличились вдвое. Мин ведёт бровью, намекая что вопрос крайне туп. А кому ж, блять, ещё? Хосоку?       К слову, а вот и он. Дженни тут же уставилась на сцену, начиная снимать на телефон выступление, которое она будет пересматривать днями напролет.

***

[1]       Хосок бежал, чтобы сообщить парням, что «наши пришли», но опоздал. Пак ушёл за сцену. Чонгук обрадовался, что его мальчик всё-таки не такая бесчувственная скотина, но от этого начал труситься ещё сильнее.       Пак не знал. Он не знал, кто пришёл. Парень волновался, что расплачется, как только увидит пустое место.       Музыка началась; хватая белую ткань, Чимин ушёл в пляс, выглаживая всего себя. Чувства взрывали фейерверки, а в голове только имя, которое тот запретил себе называть.       Во время сольного танца всё внимание сосредоточено на движениях, и оказалось очень проблематичным выловить хоть кого-то из зрительского зала, но он правда пытался. Хосок не сказал, где они сидят, потому поиск не увенчался успехом.       Движение одно, второе, припев, а в сердце паника и разочарование. Пытаясь передавать изгибами тела всё своё нежное на самом деле существо, тот прыгает и скачет, играясь с белой тканью.       Песня заканчивается, Пак тяжело дышит, в горле застрял ком. «Не нашёл. Он не пришёл», — кидает Пак, когда на сцену приглашают следующих танцоров из группы: Чон Чонгука и Чон Хосока с перформансом. Пять парней и три девушки. Будет жарко.       Юнги заворожен Паком, что так эмоционально выкладывается в танец. Юнги не может отвести взгляд, Юнги хочет наблюдать это зрелище вечно.       Что-то больно затронуло сердце Мина, заставляя парня дышать чаще.       Будто что-то недосказанное Чимином выплывало через танец. Словно те тайны, которые он держит в себе, льются рекой, просачиваясь сквозь каждого. Кто-то чувствует эту влагу, а кто-то — нет.       Выход Чонгука и Хосока сбили брюнета с этой атмосферы, возвращая в привычный для себя вид. Тэхён взглянул в глаза Чонгука, который, вероятнее всего, не видел Кима. Он мысленно подавал сигналы, мол, вот он, здесь! Но полностью погружённый в танец Чонгук не имел возможности взглянуть на него. Точнее, Чонгук знал, где сидит Тэхён, но не хотел на него смотреть. Зная, какого мнения теперь Ким по поводу танцев и Чимина, тому хотелось насолить.       Парни танцуют, он тоже, обнимая девушку, тот должен её подбросить, что и делает, уж слишком очевидно для всех, прижимая к себе. Зная, что это укололо Тэхёна, Чон останавливает игру, заканчивая танцевать. Сердце больно сжалось и, казалось, издало скулёж, он покидает сцену, прощаясь, так и не взглянув наверх и не встречаясь с любимыми глазами. Он станцевал. Теперь только Бог ему поможет.       Выход Чимина, тот собирает народ и что-то им лепечет. Сейчас важный момент, ибо выступление оценивают очень строго, а Чимин взял дополнительную ношу в виде песни. — Ладно, ребята, погнали, — кинул Пак, выходя на сцену.       Нужную атрибутику уже выставили, отлично. Останавливаясь на середине, Чимин поднимает взгляд, случайно натыкаясь на него.       Бабочки запорхали, мозг от неожиданности в десять раз быстрее стал выполнять свои функции. Настроение припрыгнуло к потолку, а Чимин готов порвать весь свет, потому что «он видел танец, он пришёл».       Начинается песня. Чимин поёт, отдаваясь полностью только одному человеку, что присутствует в зале и смотрит на него, играет взглядом и продолжает игру, которая уже переросла в чувства. [2]       Юнги встречается взглядом с Паком, и едва уловимая улыбка проскальзывает в качестве поддержки для последнего.       Брюнет под впечатлением совершенно забывает о реальности, где Сокджин ему вычитывал нотации и грозился при любом всплеске голубизны дать леща только такого.       Юнги чуть приоткрывает рот, который словно застыл на полуслове. Глаза следят за двигающимся телом, воздух покидает лёгкие парня, и лишь веки мелко подрагивают.       Еле дождавшись, пока истечёт очередной час и каждый закончит выступать, парень в шикарном красном костюме слышит голос препода: «Дамы и господа, огромное спасибо за посещение нашего мероприятия. Также спасибо нашим студентам, педагогам… (ненужная никому информация)…списки будут вывешены в течение десяти минут».       Списки. Чёрт. А вдруг не получилось, и он вылетит?       Выпив залпом целую полулитровую бутылку воды, он внимательно смотрит на как никогда серьёзного Хосока, что сидит на табуретке и дёргает ногой.       Молчание. Как будто похороны, честное слово.       Дверь открывается, приглашая студентов взглянуть на свои «достижения».       Вылетев одним из последних, Пак пытается пройти через толпу, откидывая в сторону людей. Нихера не видно.

***

      Ребята со всеми вышли в коридор, дожидаясь артистов, что вот-вот должны выйти и взглянуть на оценки. Вечно нетерпеливый Джин сразу же побежал к стенке, взглянуть.       Выдох. У его мальчиков «отлично». Невероятно. Материнское сердце успокоилось, и он со счастливой улыбкой возвращается к своим, оглашая прекрасную новость. «Нужно отметить».

***

— Да, сука, — взрывается Пак, оборачиваясь. Сзади стоят «родные» сердцу люди.       Плюнув на всё, тот встречается взглядом с Юнги. Хочется целовать. Блять, и похер на рядом стоящего Джина. Делая шаг в сторону, того резко отдёргивает рука. Не ожидавший от этой жизни подвоха, к нему ворвалась однокурсница обнимая и щебеча что-то типа «поздравляю». «Да, отлично, отцепись от меня», — думает Пак. Ему это не нужно. Ему нужен Юнги. Джин застывает и напрягается, в то время, как где-то, кажется, треснуло окно, когда какая-то девица вешается на Чимина, а через несколько секунд утягивает того в поцелуй, прямо у всех на глазах.       Юнги хмурит брови. Что? Тот не успевает и слова вставить, когда Тэхён берёт Чимина под локоть, уводя подальше от ребят. Либо сейчас, либо никогда. Тэхён полон решимости, он так долго собирался с мыслями, боялся, потому что это дело хёна. Сзади слышится возмутившаяся девушка, Мин, который готов был эту шалаву размазать по полу, вылупивший глаза Сокджин и остальные, чьи описывать реакции нет смысла. Все были в ахуе.       Они стоят в углу помещения, куда едва попадает свет. Люди прут слоном на выход, а Ким смотрит в глаза Чимину. — Порви все связи с Юнги-хёном.       Грохочущее сердце, взвинченный мозг не успевает обработать информацию. Всё происходит слишком быстро. — Что? Ты о чем?       Чимин кидает взгляд назад, где стоят родные. Где стоит он. И, о господи, он так зол, наверное. Хочется подбежать, всё объяснить, заставить эту шлюху извинится. Пак так ждал окончания этого вечера, а теперь… это.       Тэхён хмурится, потому что Чимин отвлекается. — Я уже наведан твоей позицией в обществе, Пак, — выдавливает голос Тэхён, у которого в сердце всё верх дном. — Не нужно играть с Юнги-хёном, а потом бросать того. Ты о нём ни черта не знаешь и лезешь в штаны, а потом хочешь сделать больно! Ты… ты… — Ким шмыгает носом, не зная какое слово подобрать. Ему так хочется отгородить старшего от проблем. Видеть на лице улыбку, или хотя бы будничную мрачность, она зато не та, что была ещё год раньше.       Ким закусывает щеку, сжимая кулак в руке. — Тэхён, ты не можешь просить меня о таком! Ты ведь даже не знаешь, что я чувствую, это бесчеловечно.       Чимин не знает, как на такое заявление реагировать. Он понимает, чего тот добивается, но не хочет принимать реальность.       Нет, он уже отпустил его раз. Это было больно. Он мог не приходить, и тогда бы всё закончилось, так и не начавшись, но сейчас Юнги здесь, и… — Почему ты плачешь, Тэхён, это же я — Чимин, — хватая того за руки, тот прижимает их к себе, показывая, мол: «я твой друг, почему ты мне не веришь?».       Всё тело дрожит, губа дрожит, а в уголках глаз застыли соленые капли. Почему? За что? Тэхён, мать твою!       Начинающаяся истерика ждёт своего пика в напоминающей прогрессии. Почему Чимину так больно?       Тэхён отталкивает Пака, он продолжает хмуриться, глядя тому в глаза. — Слушай меня внимательно, Пак Чимин… — его голос дрожит, но парень держится крепко. — Если. Если из-за тебя хён опять… — глаза шатена забегали, ведь он прямо сейчас может сболтнуть лишнего.— Если из-за тебя хён опять… погрустнеет, — не нашёл слова, что могло бы перекрыть ту правду, — то я тебе обещаю, Пак, ты больше в жизни и глазом на него не посмотришь…       Ким дрожал, ему так тяжело давались эти слова, что он готов был просто сесть и рыдать, как пятилетнее дитё, капризничать и умолять Чимина оставить Юнги. — Я тебя понял, — кидает Чимин, вдруг посерьёзнев. Всем хуже от того, что он рядом. Репутация этого парня портит всё. Омерзительно. — Я больше не подойду к Юнги. Скажи ребятам, что я приеду позже.       Тэхён кивает, взглядом благодаря, что тот его услышал. — Спасибо, Чимин…— он идёт к ребятам, перед этим шмыгая и приводя себя в порядок. Демонстративно улыбается, показывая всю непринуждённость.       Юнги не понимает, он злится, какого хуя здесь происходит? Почему Чимин не пришёл? А эта девка? Кто она ему? Столько вопросов, а он лишь обводит Тэхёна взглядом, ожидая от младшего объяснений. — Чим приедет попозже, — беззаботно улыбается Тэхён, а самому хуже дерьма.       Юнги смотрит за спину, порываясь пойти вслед за ним, но его останавливает Намджун, рукой придерживая за плечо.       Что происходит?       Чимин не силён в математике, но разбирается в психологии. Всё очень просто, как дважды два: для того, чтобы он не подходил к Юнги, тот должен его возненавидеть. «Прости, Юнги, но тебе будет больно», — заключает Чимин, надевая очередную маску. Маска суки, избалованного ребёнка, последнего подонка, выключая всю свою человечность.       Нет больше улыбки, да и слёз уже нет. В ушах ультразвук, а внутри все обдает жёлчью.       Преодолевая небольшое расстояние, он выхватывает эту девку из коллектива (она о чём-то там пиздела с кем-то) и утягивает её в долгий поцелуй.       Слёзы капают, мир внутри рушится вместе с осознанием — «до чего же он ничтожен». Он прекрасно знает, кто на них смотрит, но через отвращение продолжает целовать и целовать, кусая до крови, надеясь заглушить внутреннюю боль ноткой садизма. Не помогает.       Выпустив девушку из объятий, тот лучезарно улыбается, пытаясь не встречаться больше ни с кем взглядом. Не выдержит.       Гордо поднятая голова и походка. Чимин закрывает дверь в гримёрку, оставляя за собой огромный шлейф горечи и обиды. Жаль только, что никто этого не почувствует, кроме него самого.       Это позже он приедет домой и взорвётся, а сейчас есть маска, за которую тот цепко держится. Ещё полчаса, и он сможет кончиться, как человек, дома. Где его никто не найдёт и не заподозрит, что всё это было спектаклем только для одного зрителя.

***

      Чонгук смотрит, облокотившись на стену. Ему мерзко.       Опустив голову, тот машет в упрямом непонимании и неприятии. Неужели это его Тэхён? Нет. Не может быть. Он полюбил не такого человека… Он влюбился в доброго, улыбчивого парня, не рушившего чужое счастье. А это… это не он.       Гуку не нужно было слышать разговор, чтобы всё понять, а разыгранная сцена у всех на глазах — очередное подтверждение. Чимин сдался ради счастья Юнги, а Тэхён надавил. Его Тэхён.       Когда Чимин ушёл, у всех появился только ступор. Быстро преодолевая расстояние и хватая любимого за руку, тот смотрит ему прямо в глаза. Разочарование. И только оно, вперемешку с любовью, что сейчас отдаёт горечью. — Между нами всё кончено, Ким Тэхён.

***

      Поцелуй. Улыбка. Какой-то невозможный треск в сердце, мир упал, и Мина забрасывает в какую-то спираль. Он слышит биение своего сердца, дыхание, а голоса слышны настолько плохо, будто бы он под водой.       Юнги оборачивается к Тэхёну, который что-то сказал Чонгуку, после чего жалко сбежал из заведения. На выходе у него скатывались горькие слёзы, что не мог не уловить Мин.       Сердце сжималось с такой болью, а мозг ломался, он не хотел верить. Это шутка такая? Или что?       Юнги врывается в гримёрку, беспардонно, целенаправленно устроить бонусное выступление для блондина, чье имя произносить стало так блядски противно. Подходит ближе к Паку и хватая того за воротник, он подтягивает к себе, стреляя взглядом, что граничит со злостью и глубокой болью. — И как это понимать, Пак Чимин?! — всё, что смог выдавить Юнги.       Он не тот, кто будет обливаться слезами, ведь тут же обрастает иголками и шипами. Юнги пытается утихомирить свою злость, отчаянно веря, что этому есть своя причина.       Что Пак Чимин всё ещё тот Пак Чимин, который…       Юнги вмиг отпустил воротник блондина, глядя на того потерявшимся, потупленным взглядом. А кто ему Чимин? Любовник? Парень? Быть может, муж? От этого стало ещё ужаснее, ведь Юнги всё строил лишь у себя в голове.       Ведь на самом деле это всё была игра. — Что такое, Мин Юнги?       Пак Чимин знает, что он прекрасный актёр, и сейчас это только пыль в глаза. Снова этот взгляд. Снова та же ухмылка.       Взгляд Юнги обжигает и убивает сердце, вырезая ножом инициалы. «Зачем же ты пошёл за мной?..»       Юнги поджимает губы, ведь это лицо даёт все ответы.       Юнги — последний идиот. Опять повёлся, опять получил по заслугам.       Ничего не было, всё это — плод его воображения. Он сжимает букет в своих руках, едва хмуря брови. Ничего не начиналось, не переходило своих границ, держась строгой зоны развлечений. И лишь Шуга, успев позабыть этот факт, бессознательно воспринимал действительное серьёзно. — С успешной сдачей тебя, — Юнги, точно последняя истеричка, бросает этот букет в грудь Чимина, расцветая в болезненном, широком оскале. — Кукла.       Игра окончена.

***

      Тэхён льёт слёзы, бьёт подушки и пинает стены, пытаясь утихомирить свой пыл. — Между нами всё конечно, Ким Тэхён. — Прощай, — Тэхён трусливо сбежал, не находя больше слов для Чонгука.       Ему было жаль, он не хотел, нет. Чонгук смотрел на него взглядом, с которым Тэхён боялся встретиться всё время.       В голове прокручивается сцена их знакомства, все их совместные моменты и та странная вечеринка, где Тэхён, напившись, спросил о чувствах Чонгука.       Чонгук был влюблён в того Тэхёна, который был весёлым, но Чонгуку омерзителен Тэхён, который забылся, что настолько хотел счастья другому человеку и потерял своё.       Он лежал на полу, сверля потолок и нашёптывая строки песен, под которые тогда признался в любви Чону.

***

«Прощай…», — мысленно вторил Пак, смотря на букет, что так был нещадно брошен тому в руки, умирая.       Ромашки… Хуевы любимые мои ромашки… «Кукла», — любимое выражение Юнги, которое Чимин обожал слышать, превратилось в клеймо для него самого.       Ничтожество, не заслуживающее ни высоких чувств, ни любви, ни внимания. Поиграли в голубой огонёк и ладно, да?       Невероятно больно.       Сверля дверь, из которой ушёл парень, Чимин пытается не расплакаться. Полные слёз глаза, яркие звёзды резко потухли, а плечи осунулись.       Вот и всё закончилось. Маска дала трещину, а по щеке скатилась первая слеза. Бомба замедленного действия сработала, как только Чимин сделал первый шаг в дом.       Взрыв. Человек в красном костюме падает на колени, содрогаясь в беззвучном крике. Стоит на четвереньках, роняет слёзы и понимает, что, спасая Юнги, подверг самого себя этой боли. Что он впервые поступил не как эгоист, что он сделал так, как, думал, будет лучше, но получил лишь медленную смерть, которая нефтью медленно сочилась по венам.       Яд проникал в кожу, возвращая мыслями к Тэхёну, что сказал те слова, к Юнги, который кинул букет, что сейчас лежит рядом.       Мир крошится прямо в руках, а Чимин на холодном полу чувствует, что медленно подступает конец.       Оглушая пустую обитель надрывным стоном, продолжая рыдать, тот сворачивается клубочком, ища защиты.       Почему так больно? Почему так раздирает душу? Он не понимает. Он ничего не воспринимает.       Голова раскалывается, но слёзы не перестают литься.       Обнимая себя за коленки, в память Пака врезаются счастливые кадры с Юнги: джакузи, клуб, его улыбка, музыка, машина Намджуна, океан, душ, как он утешал сонного Мина, прогоняя и защищая от кошмаров, этот взгляд, когда Чимин танцевал. Он стучался в дверь, в которую никогда больше не сможет попасть. Ему больше не откроют.       Истерика настолько сильная, что тело бьётся в конвульсиях, и ещё немного, так он побежит на нервной почве обнимать туалет. Ему плевать. Пусть тому будет больно. Может, это его катарсис, кто знает?       Мучая себя воспоминаниями, Пак чуть ли не отключается. Голос охрип, горло болит, тело продрогло, а в голове только он. Только Чёртов Мин Юнги.       Снова этот вопрос: почему так мучительно больно?