Игра стоит свеч

      Жизнь Пак Чимина — полнейший пиздец. Она разделилась на «до» и «после». Был хороший парнишка, а стал бездушной скотиной. Отлично, всё соответствует репутации.       В вазе завяли ромашки, а у Чимина — душа. Джин не знал, что с ним делать, ибо тот нихера не жрал, пил только воду и дышал воздухом. Никто не видел, как тот страдал  — Чимин не позволял. По вечерам он утопал под фильмы с Сокджином, а по ночам в подушке со слезами.       Он не страдал, нет. Он просто рыдал, порой неизвестно, почему. Блондин правда не знал причину, но на душе было так паршиво, как будто он брошенка с тремя детьми (по факту, это Джин, который разрывается между любимым Чимином, Чонгуком и новоиспеченным сыном-татуировщиком Юнги).       Шли дни, Пак становился всё мрачнее, прячась за маской и говоря любимое: «всё отлично, всё хорошо, я нормально». Со временем все и правда стали думать, что это так, ведь пиздостраданий никто не наблюдал и в конвульсиях никто не бился.       Общий чат был благополучно отключён, когда буквально в следующую пятницу Хосок звал всех в Голубую лагуну. Спасибо, не нужно. Слишком уже они оголубились.       Но там постоянно появлялись новые смс, фоточки — парни отрывались как могли — и вообще, общий чат стал некой отдушиной для сохранения этого драгоценного общения. Чимин не просматривал. Ему не хотелось быть частью этого коллектива, не хотелось ничего портить своим присутствием. Своей репутацией, никчёмностью и отвратительностью. Стоит ли вообще говорить, как пала его самооценка за это время? Это, конечно, временный эффект, но убивающий и вытравляющий всё человеческое в нём. Душа была истерзана, губы обкусаны, ногти до мяса, а глаза пустые, как только что купленные на рынке блюдца по дешёвой цене. Дешёвой цене? Да, именно так Чимин себя и охарактеризовал. Дешёвка. Кукла.       У Чимина горе: он голодает, растворяется в алкоголе, гуляет в клубе, в одиночестве куря кальян и танцуя, закрывает последние зачёты и пытается как-то жить.       Что касается социума? Он сука. Отгораживается от всего мира, даже стиль одежды изменился, а на улыбку Хоби не улыбается в ответ. Всем спасибо, спектакль продолжается. Прекрасно понимая, что друзья и люди вокруг ни в чём не виноваты, не виноваты в том, что Чимин такой, что имеет именно такую репутацию и в том, что он хочет для Юнги только счастья… Пак всё равно решил уберечь всех сразу. Самопожертвование для всеобщего блага.       Так же хотел Тэхён? А чего вообще там хотел Тэхён? Да поебать уже на этого Тэхёна!       Идя по коридору, тот натыкается взглядом на девушку, которую поцеловал неделю назад прямо при Юнги, что смотрел, впитывая каждый момент. У Чимина всё ещё на сердце сочатся эти инициалы, что он в тот день выскребал ножом. Злость застилает глаза, и поэтому, не изменяя своему образу, он при всех прижимает блондинку к стене, начиная целовать. И плевать, если где-то здесь ходит Юнги. Он точно знает, что тот узнает, ибо Хосок с Чонгуком видят. Они как его тень — везде и рядом: не хотят кидать друга, как будто чувствуют, что того медленно покидают силы.       Отпихнув девицу, он эффектно подбрасывает её конспекты, которые разлетаются листьями по всему коридору, привлекая ещё больше внимания.       Самодовольно ухмыляясь, тот цокает языком и разворачивается, уходя, как король. В спину прилетает что-то типа «сволочь», но ему плевать. Пак идеально вписался в эту роль. Да будет так.       Ещё через время Чимин был прижат к стенке мужского туалета, ибо злой Хосок с него чуть не выбил всю дурь, так как Чонгук до последнего отстаивал друга (как и всегда). Чимин доконал всех. Спустя ещё неделю уже даже Хосок не мог терпеть такого поведения. — Что за игры ты, блять, устроил? — шипит Хоби, замахиваясь. Паку не страшно, ему всё равно. Так даже лучше, пусть его все ненавидят. — Все ок, бро, — кидает Чимин, безразлично переведя взгляд на Чонгука. Вот кого действительно жалко, так это его. Парень страдает. Вон пролегли какие синяки, похудел, и казалось, что банановое молоко уже не такое сладкое. — Остынь, а.       Чимин вырывается, отряхивая чёрную кожаную косуху от «Dior».       С каких пор его интересуют бренды? Ах, да, он же избалованный ребёнок.       Вставляя в уши наушники, вернувшиеся с отпуска, — лучшие друзья, тот включает музыку. Да будет рок. Напевая слова песни, он безразлично кидает последний взгляд на Хосока, приседая в плие и выходя с туалета, громко хлопнув дверью.       Да, жизнь продолжается…

***

      Джин горько выдыхает. Голубой огонёк закончился у всех, только от этого стало ничуть не легче. Он не влезает с расспросами и не старается воспитывать, как это было раньше. Ему и самому грустно, что без улыбки Пак Чимина весь мир как будто посерел. Он не знает, что там произошло, но заглох даже Тэхён (первое время Джин думал, что тот вообще откинулся).       Зная Пака аж целых семь лет, тот в секунды вычислил, что его голубчик страдает не по-детски, закрываясь от этого мира, даря всем то, что они видят, то бишь свою оболочку.       Как бы это ни было прискорбно, но этот мир нуждается в короле вечеринок, и пока он лакает в одиночку любимую текилу, заедая лаймом, Джин втыкает в спину Юнги, что делает очередное тату. Ещё один пиздострадалец, что прячется за маской «всё ок, я не сломлен».

***

      Первые проблески начались тогда, когда Пак пошёл в очередной раз в клуб. Хорошенько оттянувшись и подцепив пару подружек, тот бухал и пил по-чёрному, на утро просыпаясь в разных койках. Да, он больше не девственник, и да, жизнь довела. Хуже всего было то, что Паку действительно стало поебать. Он просто в очередной раз подтвердил своё клеймо и статус в обществе. Чего греха таить. Он рывками помнил, как трахал чужие тела, в голову врывались стоны, грязные поцелуи, но радовало то, что тот ни разу за эти три недели не порывался позвонить на номер, который уже изучил наизусть. Мин Юнги больше нет и не будет в жизни Пак Чимина.

***

      Хосок дулся так, как будто взлетит. Май заканчивается, вот-вот начнется последний месяц учебы. Июнь, лето, жара, а они, сука, в таком плачевном положении. Скоро ещё у Дженни день рождение… Джин уже обдумывает, что приготовить, а Хоби… ему нужно как-то вернуть в ряды бойца! Непосильная задача, да? С другой стороны блокаду держит Намджун, который, по идее, должен подговорить Юнги. Ну, а у Тэ тупо нет выбора. Извини, друг.       Сидя на стульчике в актовом зале, он кинул смску Чимину, что того ждёт препод, в то время как Чонгук ушёл за кофе. О да, ещё один присел на это дело. Остался только Хосок, который предпочитал спрайт вместо этой хрени.       Чимин вальяжно ввалился в пустующее пространство, наблюдая, как Чонгук зависает в телефоне, а Хосок стоит на пристройке второго этажа, снимая что-то на свой гаджет. — О, дама моего сердца, — начинает Хоби, хватаясь за грудь. Пак не может сдержать улыбки, маска даёт трещину. Вы, конечно, извините, но не тогда, когда Хосок пошёл уже на такие жертвы. Чонгук начинает угорать. Высунув руку, тот продолжает, — почему же наша принцесса-несмеяна такая грустная, и что же сможет её рассмешить? Я сделаю всё для этого, моя дорогая! — Я так люблю вас, о мой герцог, — подыгрывает Чимин, протягивая руку в ответ. Чонгук не перестаёт смеяться тогда, когда сам Хосок делает фотографию. Сценка быстро заканчивается, даря веселье всем, а особенно Паку, который, казалось, уже забыл, что такое искренняя улыбка.       И начался разговор, который продлился больше часа… Маска Пака разорвалась перед друзьями, показывая истину. А правда полилась рекой, смывая оболочку. Это нужно было всем. Так случился второй проблеск. — Чонгук, только не вини Тэ. Он заботится, а я просто… это я. «Не защищай его, друг…»

***

      Джин хватается за телефон прямо в тот момент, когда к нему поступил новый клиент. Девушка пришла пробить нос, но Сокджину сейчас упрямо не до этого. Он расплывается в улыбке, ибо этот мир больше не черно-белый. «Да храни тебя, Хосок!», — думает Джин, откладывая телефон, где в общем чате засветилась фотография (я тебе ща кину и да я настолько запарилась), и, мельком взглянув на Юнги, трясёт головой и начинает разговор с клиенткой. Интересно, а тому вообще есть дело до всего этого?

***

      Юнги возвращается после концерта, что должен был закончиться чудесно. У него было столько планов на Пака, пока замок его воображений не был сломлен реальностью.       Брюнет долго громил дом, сметал всё со стола, шторы были сорваны, а Костя валялся бездушным скелетом посреди комнаты.       Почему? Зачем? Боль неимоверной силой проталкивается через кожу, и Юнги вспоминает те слова, что сказал однажды Тэхёну. — Я опять взлетел, Тэ, мне так хорошо, — Юнги что-то печатает в ноутбуке, едва улыбаясь, потому что в голове лишь одно имя, одно лицо и одни глаза. Это дарит тепло, пока Тэхён, сидя на пропахшейся духами Пака кровати ест его любимую пиццу «четыре сыра» — Но я так боюсь упасть…       Юнги упал. Больным падением он вновь ломает себе крылья, и вставать уже нет никаких сил. Который раз его постигает неудача? Он уже дважды испытывает безответные чувства к человеку, что так жестоко ушёл из его жизни.       Мин открывает крышку гроба, кидает её с грохотом на пол и растягивается внутри. В руке у него алкоголь, который остервенелым привкусом разливается по внутренностям так неправильно.       Юнги ещё долго выплёвывает свою злость, когда с колонок звучат песни, поставившие Мином благодаря кассетам.       На полу разбросано много мелочей и среди них лежат четыре фотографии, одна из которых — селфи Пак Чимина.

***

      Май кончается, брюнет благодарит эту землю, что наконец-то ещё один месяц страданий проходит.       Тэхён всячески веселит старшего, рассказывает что-то и предлагает выпить, когда Юнги бросает короткое «Со мной всё хорошо, расслабься».       Мину видно, насколько ужасно самому шатену. Он исхудал, его глаза покрылись синяками, тот порой не отлезает от мольберта, кистью агрессивно размазывая краски.       Одна Дженни держалась, но при виде товарищей вечно грустила. Что ей сделать, дабы оба подняли нос? Юнги хмурый, но эта хмурость отличается от той, что ему присуща. — Хён, улыбочку, — говорит Дженни, направляя телефон на Мина. — Я скину фото в общую группу, а то вдруг все думают, что ты сдох уже.       Юнги наигранно тянет улыбку, пряча руки в карманы. — Ну-у, — она оценивающе взглянула, после чего одобрительно кивнула. — Отлично.       Дженни перекидывает руку через плечо Юнги, немного нагибая к себе. — Ты чего делаешь, — Шуга морщится, начиная бурчать.       Девушка знает, что не добьётся от хёна искренней улыбки или смеха, но она может отвлечь того от мыслей, где, возможно, он убивается морально. — Чи-и-из, — припевает Ким, щёлкая камеру.       Тэхён супится, пролезая тоже в камеру. «Блин, а я?» — возмущается младший.       Они долго делают селфи, среди которых подруга отберёт одну их общую и одну Юнги, чтобы поделиться в опустевшей группе.       Дженни отправляет в беседу, тут же выключая телефон.       Намджун хотел вернуть Шугу, который был прекрасным парнем с острыми шутками и натуральной жизнью. Он вернул его (не без помощи Ким Сокджина, как считал Нам), так почему же он чувствует, что что-то не так? Словно в Мин Юнги потерялась та часть, после встречи и расставания с Паком. Он шутит, он хмыкает и порой даже смеётся, бурчит как старый дед и подкалывает за косяки. Но что не так? Намджун в замешательстве. Он пытается уловить ту потеряшку в сердце парня, но каждый раз — провал.       Юнги опять уходит на работу, Юнги опять спит и Юнги опять учится. Будничный график брюнета, Намджун скоро начнёт расследование, ломая голову. Он ведь так хочет помочь своему другу, но тот либо отшучивается, либо «Всё в порядке, Намджун, ты чего?». Это он чего? Это ты чего!       Блондин сидит за барным столиком, размешивая алкоголь в стакане. Голову заполнили мысли о Мине, а потому стоит расслабиться и выпить.

***

      Юнги всё ещё пленён мыслями, которые так упорно отвергает. Сны меняются, и теперь в его подсознание врывается джакузи, алкоголь и те страстные поцелуи, от которых Юнги теперь ужасно.       Он просыпается в постели, что всё ещё пропитана запахом Пак Чимина. Ещё месяцем ранее он был готов дышать им, а сейчас ему так паршиво от этой карамели с цветами.       Юнги сметает простыню и всю постель, закидывая их в прачечную.       Хочется выть на луну от беспомощности, хочется найти утешение в том, от чего он избавлялся два года. Юнги скользит спиной по стене, приземляясь задницей на холодный кафель.       Шуга заходит в телефон, включая их общую беседу.       Пак Чимин.       Юнги болен им, это неизлечимо.

***

      Третье июля. — Юнги-хён, ты опять сегодня едешь туда? — Тэхён размешивает себе кофе, пока брюнет надевает футболку. — Надолго? — До вечера. Или, может, до самой ночи, — жмёт плечами парень. — Если кто-то вдруг спросит, где я, скажешь, что по делам поехал. — Да, хён. Я останусь у тебя дома, хорошо? Подожду твоего возвращения. Юнги фыркает, коротко отвечая: «Как хочешь».       Сегодня плохая погода: тучи, и солнце едва видно. Шуга берёт свой рюкзак перед тем, как выйти из дома.       Это день, когда посещение к Мин Юнги заблокировано.

***

      Учеба закончилась. Как только мог, Чимин избегал Юнги и его компанию, общаясь только с Джином, Чонгуком и Хосоком. Жизнь стала легче, но не изменилась в край. Излюбленная косуха стала символом «молчать, ибо ты дешёвая сука», а очки — любимый аксессуар, скрывающий правду — глаза. Общаясь с Хосоком, Чимин вернулся в норму, если так можно сказать. Друзья вернули ему улыбку, но не зашили сердце, что всё ещё беспощадно кровоточит.       Июль только начался, но хочется выть, ибо жизнь без танцев не имеет смысла. Нужно радоваться, каникулы? Но Чимина ломит от того, что тот не двигается, не забывается, а тупо сидит дома, читая книги. Утопает в чужих историях, забывая, что нужно строить свою. Король вечеринок залёг на дно.       Через полторы недели день рождения у Дженни, и Джин с Хосоком спланировали заранее ей сюрприз, что будет проходить дома у Джина. Как тот расщедрился дать этим уёбам доступ к своему хранилищу, Пак бы задавался вопросом, если бы ему не было поебать. Придут все, и Ким Сокджину, цитирую: «плевать на ваши пиздострадания». Именно и это прочёл Пак в общем чате, который снял с блокировки.       Тысяча сообщений, куча вложений, пересматривая которые, ему хочется плакать. Теребя куртку, тот сидит и листает вниз, завидуя. «А ведь всё могло быть по-другому, если бы люди смотрели иначе… или, может, они правы?» Забываясь в телах и сексе, Пак и правда начинает терять себя, сливаясь с образом.       Взгляд останавливается на фотографии Юнги, где тот улыбается, на губах едва заметная улыбка, а палец тянется к кнопке «Сохранить». Не зная, для чего, так в телефоне Пака появилась первая фотография Юнги, над которой тот будет плакать.       Точнее уже. Глаза щиплет, голова пульсирует, а ноги ведут к холодильнику, в котором уже кроме алкоголя и еды только минералка. Затуманенный от слёз взгляд натыкается на телефон. Беря в руки бутылку с виски, Пак набирает один единственный номер, надеясь, что это не закончится плохо. Ему ужасно, его сердце не может перестать ёкать, он одинок, хотя рядом всегда есть люди, которым не всё равно.       Гудки. — Ким Тэхён, ты забрал у меня его — теперь мне не с кем пить, я буду бухать с тобой, — кидает Пак, как только на том конце принимают звонок. Тэхён чуть хмурится. — Я у Юнги-хёна дома, — кидает шатен. — Его не будет к вечеру, поэтому можешь приехать.

***

      Брюнет едет долгий час, его сердце сжимается, а колени порой потряхивает.       Окраина Сеула. Поляна, где растут цветы и забор, что ограждает красивый вид на кладбище.       Юнги проходит мимо надгробий, едва ли не изучив по пути имя каждого покойника. Сегодня здесь пустовато, и Мин мог сравнить эту удушающую тишину со своей душой, что погибала у него под сердцем.       Он останавливается возле семи надгробий, выставленных в ряд. На каждом разная дата рождения и смерти, но хер один — они мертвы. — … — Юнги хотел поприветствовать, но смолчал, глотая нарастающий ком.       Ставит свой рюкзак, а сам встаёт напротив, опуская голову к каждому из имён. — Я скучал по вам.

***

      Пак едва не сдох. В прямом смысле. Можете уже заказывать панихиду, ибо какого хера тот не отказался? Почему он приехал в дом к тому, кого старался избегать? Юнги ненавидит его, и это было правильным. Сейчас Чимин снова здесь, где всё пропиталось воспоминаниями всего одной ночи, но такой счастливой. Делая обжигающий глоток виски, тот кидает взгляд на дверь в спальную комнату, вспоминая, как ещё месяцы назад целовался с Юнги. Это была первая попытка сбежать, которая не увенчалась успехом, теперь же она разливается ядом по венам.       Пак сидит на тумбе, не удосужившись даже присесть на стул ради приличия. Кому его теперь стыдится? Тэхён — это явно не тот человек, который видит в нём что-то хорошее, так зачем стараться?       В колонке играет песня, от которой Чимину хочется выть ещё больше. За что? Почему?       Тэхён пьёт вместе с ним и они даже ещё не заговорили. — Gucci Louis Gucci Louis Prada, Prada, Prada, Prada Все что тебе надо Это всё что тебе надо Мальчик плачет Мальчик плачет Его малышку трахнул дядя побогаче Мальчик любит Мальчик ждет Но его любовь больше не придет*, — поёт Чимин, слегка меняя слова на свой манер, чтобы Тэхён услышал.       Интересно, а почему это они сидят здесь, и где вообще Юнги? Был бы рациональный вопрос, если только Чимин хоть немного соображал мозгом, что не затуманен алкоголем.       Тэхён смотрит на Пака, выпивая алкоголь. В голове много вопросов, которые он бы хотел задать Чимину, но он лишь пьёт, напевая песни.       Чимин всё-таки не разочарован? Тэхён был прав: он не любил его?       Ким опустил взгляд, взвинчено бегая глазами по полу.       Вопрос срывался с губ, который шатен так упорно сдерживал.       Тэхён хотел отгородить хёна от проблем, тем самым сделав ещё хуже. А если он оказался не прав, и у них всё взаимно? Ким потерялся в мыслях. — Что ты чувствуешь к Юнги-хёну?

***

      Сердце щемило, Юнги открывает рот, и с уст льются слова. Мысли, переживания и проблемы. Он не останавливается, делясь всем, что произошло за прошедший год. Юнги не поднимает взгляда, его лицо ничего не выражает, он открывается, ему нужно время. Кошмары. Зависимость. Взлёт, потерпевший падение. Преследование прошлого. Опустошённость и страх. Пак Чимин.       Слеза, вторая, третья и десятая. Юнги топится в них, не сдерживается.       Хочется, чтобы кто-то был рядом, но в то же время не хочется больше никого видеть.       Парадокс.       Юнги всхлипывает, руки трясутся, а ноги едва держат на весу.       По всему кладбищу гробовая тишина, слышны только одинокие рыдания Мин Юнги.

***

      Пак резко стопорится, ибо даже алкоголь не может выбить из его сознания это имя, что заставляет появиться слёзы и вновь дырявить душу.       Вопрос Тэхёна не был чем-то сверхъестественным, и Чимин всё ждал, когда его спросят. А был ли ответ? — Тэхён, это нужно было спрашивать перед тем, как заставлять меня делать это, — кидает Пак, поджав губы. Поздно. Слишком поздно что-то менять. Даже если Тэхён всё поймёт, даже если примет Пака такого, каким тот является… что будет с Юнги? Поздно. Поздно.       Он его никогда не простит. А простит ли себя Чимин, что дал слабость и сорвался, отпуская демонов в пляс? Что чуть не сросся с образом, который выстроил, что чуть не забылся в том, кто он на самом деле?.. Юнги не простит. Пак не простит. Поздно.       А действительно, что чувствует Пак к Юнги? Это не описать словами, это нужно лишь чувствовать… что-то, из-за чего хочется рыдать и биться в конвульсиях, а потом летать в забытье. Что-то такое, что ужасно болит в области сердца. Что-то такое, что казалось выигрышем, а в итоге обратилось адовой болью. Что это?       Тэхён вздыхает. Алкоголь властвует над ним, говоря за шатена. — Я просто сильно боюсь за него, он… он в прошлом слишком много перетерпел, — шмыгает Тэхён.       Каждый раз, когда речь заходит об этом, парень не может сдержать слезу, что собирается под глазом.       Сердце сжимается, потому что Тэхён ловит страдания Чимина. Он ставит стакан на стол, подбирая под себя ноги.       Он такой дурак, всё портит. — Прости, Чимин-а…       Тэхён жмурится, вытирая глаза. — Я никогда не думал о тебе плохо, пока Юнги вдруг не начал проявлять симпатию… Меня словно ударило чем-то. Я был помешан, чтобы защитить его.       Голова гудит, ухая в пятки. До чего же ему жаль. — Не переживай, — искренне тянет губы Чимин, смотря сверху вниз на (кажется) нового (?) друга, — Я очень рад, что у Юнги есть такой замечательный человек, который заботится о нём… Я не злюсь.       На душе становится ужасно тоскливо, и уровень паковской тактильности достигает апогея. Тот спрыгивает со столешницы, садясь на соседний стул возле Тэхёна. Брюнет явно не ожидал того, что именно Чимин уткнётся в его плечо. Нет, он не плачет, он улыбается. Кажется, отпустило слегка. Стало легче.       Обнимая Тэхёна, он не ждёт ответной реакции, но ему становится легче только от того, что, может быть, хоть на секундочку, Ким не видит сейчас перед собой того Чимина.       Очки на глазах слегка хрустят от давления, но отстраняться не хочется. — Гук скучает за тобой…       Тэхён опускает голову, тускнея в глазах. — Чонгуку не нужен тот Тэхён, который забывается, теряет себя, — он выдыхает. Ким так скучает, кто бы знал. Он бы подорвался, наплевав на гордость, и побежал бы в объятия Чона, который шансом в семьдесят процентов отвергнет шатена.       Не хотелось говорить о Чонгуке, потому что Тэхён так долго пытается хотя бы на минуту забыть о нём. На мгновение.       Пак поджимает губы. Кто бы говорил, Ким Тэхён! Вот Пак как никто другой понимает это… потеряв себя, с человеком происходит страшное.       Не смея продолжать говорить о Гуке, тот откидывает голову назад, отстраняясь от брюнета. Не стоит лезть в их отношения, они сами должны все решить. — Я люблю его, Тэхён, но ты не должен ему этого говорить. И вообще, никому. Пообещай, — серьёзно проговаривает Чимин, когда сердце взошлось грохотом. Кажется, ещё немного, и соберёт шмотки в путешествие, ибо его хозяин — полноформатный долбоёб. — Ты прав, пусть Юнги не страдает, и я к нему не стану лезть. Пусть живёт счастливо и всё в таком духе…       Тэхён лишь грустно улыбнулся. — Любишь всё-таки, — идиот ты, Ким Тэхён. — У вас и вправду всё взаимно…— шатен тянется за бутылкой, делая из горла несколько глотков.       Сердце бьётся только так, Тэхён пьян в дребезги.       Язык совсем распустился, и Ким будет себя ещё долго корить за то, что не сдержал обещание хёну, шепча следующее: — Юнги-хён ездит на кладбище каждое третье июля.       Ком так и не перестаёт стоять в горле, даря кашель. Не то чтобы Паку дался легко этот разговор… просто это вызвало целый ворот воспоминаний. — Когда ты последний раз плакал в одиночестве? —…третьего июля.       Нет… нет… как он мог забыть? Хватая со стола бутылку, тот делает пять жадных глотков, ожидая, когда его жмыхнет. Какое же он ничтожество… припёрся сюда в такой день, и действительно, почему не подумал головой. Почему это Юнги нет дома? Почему здесь Тэхён? Действительно! Как можно было смотреть в телефон и не заметить, какой сейчас день? Пак потерялся не только в себе, но и в днях…       Молча доставая из кармана телефон, тот его разблокировал. Действительно, циферблат показывает уже достаточно позднее время, а дата красным цветом мигает в голове. Третье июля. Сука.       «Мне это знать не положено. Тэхён, не заставляй меня ещё сильнее привязываться. Не рассказывай!» — Мне пора идти… — панику в голосе не скрыть, да Пак и не особо уже старается. Ему нужно смотаться отсюда как можно быстрее, только чтобы не стало хуже… Слишком много работы проделано, он просто умрёт, ещё раза не сможет пережить.

***

      Вечер, вороны противно каркают, с тяжёлых туч падает дождь. Юнги, полностью исчерпав в себе слёзы, абсолютно не успокоился.       Ему всё ещё ужасно больно, сердце разрывается на кусочки, хочется просочиться под землю.       Юнги кричит.       Он рвёт связки, оглушая всё вокруг. Птицы от испуга взлетают, унося свои тушки прочь.       «Будь проклят этот мир, в котором нет места счастью» — выкрикнул Мин, падая на колени прямо в грязь.       Тело бросает в дрожь, надгробия бездушно смотрят в его сторону, а выгравированные на них имена бросают того в прошлое. — Юнги-я, ты мне как младший брат, — улыбается девочка, заботливо зачёсывая рукой волосы.       Ещё один душераздирающий крик прогоняет посетителей кладбища прочь. — Сынок, если твоя мама умрёт, — женщина сидит за кухонным столом, наливая себе рюмку. — Мам, не говори так. Ты ещё очень долго будешь жить, — мальчик пытается улыбнуться, обнимая её всем телом.       Сердце идёт ходуном, капли падают на глаза, делая вид вновь плачущего Мина. — Юнги-я, ты же джентльмен? — старушка ясно улыбается, взъерошивая парню волосы.       Голос охрип. — Юнги, хочешь чего-нибудь? — мужчина держит школьника за ручку, когда тот рассматривает витрину в ларьке.       Шуга еле поднимается, пошатываясь и шмыгая носом. — Бабуль, ты прям сказочница, — восхищается он, чьи глаза сияют пуще прежнего.       Глаза тусклые, безжизненные. Как у призрака.       Сегодня ровно девять лет, когда умер последний член его семьи, и ровно пять лет, когда первая безответная любовь Юнги скончалась прямо у него на глазах.

***

      Шуга, полностью промокший и в грязи, стоит перед своей квартирой. Двери вдруг открываются, а в них… — Пак Чимин? — Нет, — охает Пак, который включил силу Флэша, надеясь сбежать от Тэхёна, к которому сам же и пришёл.       Опоздал. Нужно было раньше.       Пошатываясь, Чимин хватается за косяк двери. Ну почему жизнь так того вознаграждает?       Ноги трясутся, готовые вот-вот подкоситься. Силы уходят, а в голове гул. Блондин явно не был готов встретить Юнги снова. Вот так, смотря прямо в глаза. Покрасневшие от слёз или от ветра, пустые и окаменелые. Буквально такие же, какие сам Пак видит каждое утро в зеркале. Очки — прекрасная защита от этого, и Чимин надеется, что именно сейчас они защищают от взора Юнги блестящие слёзы, что должны политься. — Я уже ухожу, прости… — начинает мямлить Пак, стыдливо опуская голову, смотря на ботинки Мина. Почему они в грязи? Почему он сам в грязи? Кладбище… нет. Хватит мыслей.       Зажмуривает глаза до красных полос перед глазами. Сейчас должно отпустить, но не отпускает. Нужно уходить.