Игра стоит свеч

      Телефон жужжит не переставая, намереваясь разбудить блондина. Сокджин пытается дозвониться до Чимина уже не один час, промежуточно забрасывая сообщениями. Удивительно, но пока Ким бить тревогу не собирается и названивать остальным тоже. Просто материнское сердце чувствует что-то неладное: его малыш в опасности. Отправляться на поиски тоже не охота, он ведь не настолько маленький…       «Действительно, Джин, и ты это понял только сейчас?» — гаденько напевает внутренний голос, которому хочется порой хорошенько навалять.       Пак хмурится, но сознание упорно блокирует возврат к реальности, давая парню отоспаться.       А телефон всё продолжает звонить…

***

      Юнги не спит всю ночь, глуша одну за другой чашки кофе. Боится даже глаза закрыть, ибо собственное подсознание его проглотит с головой. Наблюдает, как за окном светает, как мир просыпается и начинается движение. Юнги думал всю ночь, но так ни к чему и не пришёл. Замкнутый круг, Мин заперт, не имея возможности выбраться. Чимин проснётся, и тот сразу же позволит ему уйти. Как только Пак перейдёт порог их дома — финал. Они останутся друг другу никем. Ярким воспоминанием на фоне разочарованной реальности. Чимин забудет о Мине уже через неделю, а Юнги будет пытаться в скором времени хотя бы не самобичеваться.       Всю ночь мысли били огромной кувалдой. «Чимин не любит тебя, идиот». «На что ты надеялся? Ха».       А потом сигарета за сигаретой, пока не осталась половина пачки. Из комнаты доносится рингтон, который Мин едва слышит.       «С добрым утром, Мин Юнги.»

***

      Чимин просыпается, когда за окном темно. Тут два варианта: либо слишком рано, либо слишком поздно. Открывать глаза было невероятно страшно. Не хотелось от слова совсем. Ещё страшнее было оказаться в одиночестве. Так ли это? Или страшнее будет то, если Юнги окажется дома? Пак и сам не знает.       Дрожащей рукой достаёт телефон и сбрасывает очередной звонок, смотря на время: шестнадцать двадцать три. Отлично. Вариант второй.       Подниматься ужасно не хочется. В косухе спать оказалось плохой идеей, он продрог, и сейчас парня трясёт. Или это слабость Чимина? Кто знает.       К счастью, его уже не тошнит, но мир яро так крутится, не останавливаясь, укачивая. Иногда прикрываясь тёмными кругами перед глазами.       Хочется пить. Снова.       Садясь на диван, он пытается сфокусироваться на жизни и происходящем вокруг, что удаётся не сразу. Слух напрягается, сосредотачиваясь на каждом звуке и движении со стороны, боясь (или надеясь?), что Мин дома.       Юнги ходил в магазин в порыве прихоти готовить. Закупился едва ли не на все деньги, а когда пришёл, Чимин всё ещё спал. Мин не трогал его, даже практически не смотрел на спящее тело. Закрывшись на кухне, он начал отдаваться готовке. Когда-то давно Юнги любил это, во время выпечки его успокаивало, приходило умиротворение и любвеобильность.       Сейчас же — ничего.       Он нарезает овощи, скидывает на сковородку и хорошенько обжаривает. Когда он последний раз ел обычную, домашнюю еду? Хер знает. Блюдо, что так любила готовить его мать, было выучено Мином наизусть.       Горло сдавливало больным комом. Порок был велик, а слова проговаривать было бы больно. Опираясь ручками о стены, Чимин довёл себя до кухни. Оттуда доносились звуки, там была вода и еда. Удивительно, но Пак был пиздецки голодным и, если он сейчас же не поест, то сойдёт с ума. Встретиться с Мином уже не так страшно. Хотелось успокоить свой организм, который верещал и бился в конвульсиях, проклиная своего хозяина.       Забыв, где оставил свою излюбленную кепку и очки, Пак поправляет косуху, заходя на кухню, что пропиталась невероятно вкусным запахом, смешиваясь со шлейфом любимой корицы.       Юнги слышит, как двери открываются. Он не оборачивается, ведь знает, кто вошёл. Сердце сжимается до минимума, а дыхание задерживается, не пропуская воздух в лёгкие. Брюнет продолжает обжарку, размешивая лопаткой овощи. Мозг плавится, потому что нос чувствует едва уловимый запах карамели.       Молчание даётся ему так тяжело, но Мин твёрдо не издаёт ни звука. Чуть уменьшает огонь на плите, добавляет остальные ингредиенты на сковородку, смешивая, роется в холодильнике, доставая сок.       Паку говорить больно. Медленно присаживаясь за барную стойку, тот, как истукан, просто пялится на спину брюнета. Ну и что дальше? Что это было? Когда всё кончится? Почему он ещё здесь? Почему его не прогоняют? Почему его держат? Почему? Зачем? Как? В голове каша, а великий аналитик Пак Чимин даже в таком плачевном состоянии не перестаёт много думать. Слишком много. — Я хочу кушать, — тихонько говорит Пак, как побитая собака, честное слово, что скулит, потираясь о ногу хозяина. К чертям гордость, ДАЙТЕ ЕДЫ! Сокджин бы одобрил.       Юнги на мгновение замирает. Раненые слова Пака так хорошо проехались по нервам старшего. — Сейчас, — кинул тот, доставая два стакана. Наливает туда сок, ставя на стол.       Ставит подставку, а поверх сковородку. Его мать всегда подавала блюда именно так, а он просто привык следовать её правилам. Кладёт две пары палочек, чуть позже присаживаясь за стол.       О, как же ему было неловко. В любой другой ситуации тот бы налетел на завтрак и с таким упоением лопал бы за обе щёки.       Юнги отвлекается на телефон, делая вид, что ему пришло смс. — Приятного аппетита, — подал голос Мин. Одним глазом порой наблюдал за реакцией Чимина. Понравилось ли ему? Вкусно ли это вообще? Юнги так давно не готовил. И если он кому другому может выплюнуть что-то вроде «жри и не выёбывайся», то тут всё иначе.

[1]

***

      Хотелось стонать от блаженства, а пальцы на ногах поджимать от удовольствия. В любой другой момент он мог бы придраться к блюду, но сейчас это самое вкусное, что он когда-либо пробовал. Не поднимая своего взгляда, Пак уминал за обе щеки еду, морщась от боли, когда глотал, ибо еда больно проходила по подорванной глотке. Пекло.       Хватаясь за громко урчащий живот, надеясь, что Юнги не слышит, Чимин гладит его, успокаивая, как ребёночка: сейчас тебя покормят, малыш. Голод был настолько сильный, что Пак мог бы и в одиночку съесть целую сковороду. Закрывая глаза и отдаваясь вкусу, тот и не замечает на себе взгляда. Ему плевать, тут еда, извините. От сока остаётся только пустой стакан, а Пак, кажется, снова начал функционировать. С трапезой покончено, и как же ему стало хорошо.       В зеркале тот себя не видел, но понимал, что видок у него ужасный, но теперь появилась надежда, что от еды хотя бы цвет лица изменился, не делая его трупом. Хватая телефон, он отправляет смс Джину, успокаивая и обещая через час перезвонить.       Юнги облегчённо выдыхает где-то в мыслях, понимая, что не всё так ужасно. Глядя на голодного Чимина, он хватает всего пару раз со сковородки, запивая соком, остальное оставляя блондину.       Начинать что-то говорить не хотелось, ему всё нравилось, за одним небольшим исключением. Это была их последняя встреча. Юнги не будет появляться в жизни Пака, ведь так будет лучше для всех, правильно? У Чимина ещё всё впереди, а то, что Мин будет маячить у него на глазах, может мешать парню. Ведь той ночью Юнги потерял над собой контроль.       Сок в стакане был полностью выпит, а потому Юнги потянулся за бутылкой. — Тебе долить? — Юнги… Полагаю, что мне пора, — кидает Чимин, игнорируя отосланный ему вопрос, поднимая красные глаза на парня. Сердце отчаянно кричит, но разум подсказывает о правильности такого решения. Нужно валить. И как можно скорее. — Как бы я ни старался избежать тебя… Мы будем видеться, всё-таки скоро день рождения у Дженни, но если ты хочешь, я могу не приходить, — на одном дыхании выпаливает Чимин, надеясь поставить точку. Слишком больно. С каждым словом голос надрывается, цунами уже начинает топить сознание Чимина, и он молит богов, чтобы Юнги не заметил. — Чтобы никого не мучить, — добавляет в конце.       Жестоко, но так нужно. Хватит.       Юнги поджимает губы. Чимин тоже об этом думал… Брюнет медленно кивает. — Да, лучше, — грустно улыбается старший. — Нет, приходи. У меня всё равно не получится: есть неотложные дела, — врёт во благо, которое никому нахрен не сдалось. — Подарю что-то заранее.       Как же не хотелось, сердце так и просило умолять дать тому шанс. Но всё, что Мин мог, это понимающе улыбнуться и кивнуть. Так будет лучше в первую очередь для Пака. — Прощай, принцесса, — говорит Чимин, оборачиваясь у выхода. Это, может быть, и не долетело до Юнги, но так было легче. «Я люблю тебя», — закончило за него сознание, когда дверь закрылась. Вот и всё. Такси, дом, слёзы под музыку в наушниках. Жрем стекло этой сраной жизни.       Он должен научиться жить без Юнги. Как бы там не было.

***

— Что это значит? Как это, его не будет? — опешил Джин с деревянной ложкой в руках. До дня рождения осталось буквально пару дней, они все разрываются, а тут Юнги выдаёт такое. И даже не в глаза Джину, трус. Передаёт через Хосока, это же нужно такое придумать? — Так и сказал. — Меня не ебёт, так ему и передай. Если он не придёт, то я возьму водяной пистолет и натравлю на него Намджуна. Вот тогда и посмотрим, как он справится. Так и передай ему! — причитает тот, отключаюсь. Нет, ну что за дебилы?       Родительское сердце кровью обливается, смотря на то, как его дети поголовно все стали манифестить с разбитым сердцем. Один Хосок, как лох, чисто светится.       «Вот она, несчастная голубая жизнь. Были бы гетеро, не было бы проблем», — итожит Джин, ухмыляясь, и продолжает замешивать тесто.       Тэхён закусывает губу. — Джин-хён, у него дела, не нужно на него напирать, — поник шатен, ковыряя ноготь. Они не виделись с того момента, когда Юнги заявился домой грязный и разбитый. Тэхён был уверен, что они поговорят и сойдутся, но отсутствие Юнги было весьма красноречивым ответом на все вопросы.       Это конец, и, вероятнее всего, старший сейчас опять пьёт или же… Тэхён подпрыгивает, быстро включая телефон.       «Хён? Хён! Ответь! Юнги-хён, ты как? Ты ведь сейчас не…» — тут же написал ему младший.       «Успокойся, Тэ, я не собираюсь спускать с тормозов два года восстановления» — приходит через время, и младший облегчённо выдыхает, встречаясь лбом со столом. Как он рад, что Мин стал рационально мыслить. — Тэхён, как ты не понимаешь, если они будут избегать друг друга, то с этого ничего хорошего не выйдет. Им нужно видеться и уживаться с этим, смотря друг другу в лицо. Тебе, кстати, тоже, — тыкая того ложкой, продолжает Джин. Не хватало ещё Киму промывать мозги.       А что он тут вообще делает и с каких пор Джин вообще возится с голубыми? Так вышло. Компания же, всё-таки. Пьют вот кофеёк, а сейчас занимаются планом ко дню рождения. На Тэхёне самая ответственная миссия — найти идеальный торт, а на Джине — весь остальной хавчик. Пока Хосок будет отвлекать Дженни, они накроют стол, все должны участвовать. Потому Намджуна запрягли списком продуктов ещё вчера. Он должен будет их привезти, ничего не забыв, иначе тому не выжить. Нужны любые руки, потому на всяких там Юнги и пиздострадальца Чимина времени вообще нет. Пора становиться взрослыми мальчиками.       Тэхён выгибает брови. Но ведь… Джин говорил правду, а Тэхён просто на стороне Юнги. Он включает телефон, начиная рыскать по тортам на сайте Сеульского магазина сладостей. Тэхён всё ещё мыслями метается между Юнги и… Чонгуком.       О своём утратившем счастье он тоже думает и намного больше, чем о Юнги, как бы эгоистично это ни звучало. Мысль, что они встретятся на вечеринке, заводила, но в то же время пугала Кима. Как Чонгук будет реагировать на него? Или тот возненавидел парня? Избегает? Тэхён нагружал себя новыми теориями каждый день, и теперь их было просто не сосчитать. — Джин-хён… — скулит безнадёжно Тэхён, опускаясь на поверхность стола. Почему жизнь такая тяжёлая херня? — Что такое, мой голубенький панкейк? — отзывается Ким-старший, когда консистенция становится идеальной. Осталось нарезать яблочки и красиво их разложить. Взгляд падает на дитя, и сердце в очередной раз замирает.       «Что же мне с вами делать-то?!» — Ничего, — продолжает в том же духе Тэхён. — Тебе нравится Джун-хён? — кидает вопрос, что первый зародился в голове. Он одним глазком смотрит на старшего и как тот меняется в лице. Сейчас тот либо ложкой даст по лбу, либо просто начнёт возмущаться. Но очевидное уж точно не примет, не-а. — Да перестань ты, Тэхён-а. Нет, конечно, — хмурится Сокджин. Ну что за чертовщина, а?       Отворачиваясь к разделочной доске, тот упрямо нарезает яблоки, больше не разговаривая с Кимом-младшим. Напряжённость рассеялась, а вот уши Джина стали красными, выдавая всё с потрохами.

***

— Готово, — итожит Чимин, стоя с мокрым полотенцем в руках и смотря на блондина.       Чонгук смотрит на себя в зеркало и улыбается. Да, ему нужны были эти перемены, и никто бы другой, кроме Чимина, не помог тому решиться. Именно он и сказал сегодня утром, разбудив друга запредельно рано. — Думаешь, ему понравится? — хмурит брови и опускает взгляд, а Чимин лишь вздыхает.       «Любовь не отпускает, да, брат? Меня вот тоже».       Что ему сказать? Как утешить, когда у самого кризис в жизни? — Конечно, понравится, — ломано улыбается Чимин, хватаясь за фен. Нужно высушить волосы. — Почему ты закрываешься? — Так легче, — кидает Пак, прекрасно понимая, к чему ведёт этот разговор, но он готов открыться перед Гуком, когда не готов этого сделать перед Юнги. Глупец.

[2]

***

      Сегодня тот самый день. Хосок, весь при параде, в шесть, мать его за ногу, утра, гремит в деревянную дверь, максимально забывая здравый рассудок дома и забывая, что в мире существует такая технология, как звонок.       Он достучится, докричится, но притащит Юнги в дом к Джину, иначе этот праздник пойдёт коту под хвост. Извините, но своя жизнь дороже.       Мин наконец-то позволил себе уснуть в пять утра, когда какое-то ЧМО тарабанит ему в шесть! Брюнет стонет раненым зверем, не хочет подниматься. Что и кому от него вообще надо? Коммуналку тот оплачивает вовремя, не шумит, в чём тогда проблема?       Парень нехотя встаёт с кровати, хватая по пути подушку. Заспанные глаза, причёска взъерошена, он в какой-то поношенной футболке с шортами идёт открывать двери, не спрашивая, кого там принесло. — Кому, блять, не спится с утра пораньше, — гневно хрипит сонным голосом Юнги, собираясь втащить этой же подушкой по морде. — Динь-Дон! Доброе утро, Мин, — кидает Хосок, лучезарно улыбаясь.       Дверь открывается, а перед ним выполз маленький злой котёнок, что вызывает у Хосока одно умиление и ни капельки страха. Юнги открывает глаза, стреляя ядом. — Ты чё припёрся? Дженни на другой улице живёт, если ты вдруг не знал, — протирая рукой глаза, зевает Юнги. — Ковыляй отсюда.       Он же ясно дал понять, он — занят! А вы что тут делаете, долбоящеры? — О нет, дорогой, я именно к тебе. Вставай! — влетает тот в дом, разворачиваясь на каблуках, весь такой взвинченный. Сегодня он сделает очень важный шаг, его потряхивает, да и энергетик в организме делает своё дело. — Мне нужно тебя доставить до восьми утра к Джину, так что засовывай себя в шкаф! Быстрее! — последнее, что кричит Хосок, который уже безжалостно ворвался в комнату к Юнги, открывая шкаф и оставляя офигевшего брюнета стоять на пороге собственной квартиры. Наглость — второе счастье. — Какой Джин? Какое восемь утра, Чон Хосок? Ты в своём уме, я ведь предупредил, что меня не будет, — возмущается Шуга, а благодаря шепелявости его лицо выглядит крайне комично. Он закрывает двери, семеня за обнаглевшим парнем. В его окружении хоть кто-то знает понятие «Гость»? И как им следует себя вести? — Вот ему это и объяснишь, — на кровать летит очередная футболка. Хоть кто-то в этом городе знает, что такое «стиль»? — Как думаешь, это подойдёт?       Встречаясь с этим взглядом, Чон хмыкает. «Не сегодня», — умозаключает тот, откидывая пиджак в кучу, создавая хаос.       Хосока бесит темнота. На улице такое солнце, а его друг спрятался, как в пещерке. Подбегая, он открывает шторы, наслаждаясь солнышком. Возвращаясь к шкафу, Чон ещё раз кидает оценивающий взгляд на Юнги, понимая, что будет тяжело… — Ой, ну хоть шторы закрой, а, — воет Юнги, жмурясь.       Он сел на кровать, уставившись на Хосока. Беспредел. Абсурд. Неуважение. Где миново личное пространство?! Он вообще обещал Чимину не приходить, что за нахер? Юнги ещё долго бурчит себе под нос, следя взглядом за Хосоком. Вот он устроит Сокджину. Изверг.

[3]

***

      На тринадцатый этаж подниматься не лучше. Не зря там живёт Ким Сокджин — изверг и тиран, которого раньше звали феей крёстной. Готовка кипит с пяти утра, а Джин, кажется, даже не ложился. Вам кажется, что этот человек в милом сером фартуке и с розовой повязкой действительно очень милый и добрый? Вы ошибаетесь, ибо не бывали у него на кухне.       Спросите у Тэхёна, как он остался в живых? Награду этому счастливчику, что пережил экзекуции, гоняясь по городу за несчастным тортом.       Намджуна так вообще потрепали больше всех. У него был шанс поехать за Юнги, но его опередил Хосок, которому хотелось побыстрее от него сбежать. Этот недоделанный садист выжимает все соки. Ну его нахер. — Намджун-а, не забудь кухонные полотенца в магазине, — кричит Сокджин на выходе, отправляя того в магазин, по телефону, в самом магазине, и отправляя того по второму кругу в магазин, снова за этими сраными кухонными полотенцами. Котёл в аду кипит, и не зря он живёт именно в трёхкомнатной квартире на тринадцатом этаже. Совпадение, не правда ли?       Хосок выплёвывает Юнги из машины, затаскивая в нужную «шестьсот шестьдесят шестую» (иронично, правда?) квартиру.       «Вот теперь он точно не сможет сбежать», — думает Хосок, убегая от праведного гнева и улетая за цветами для именинницы.       Да начнутся голодные игры!

***

      Юнги бурчит, идёт на звук плиты прямо в логово змеи. — Ким Сокджин, твою мать! — рявкает младший, заваливаясь на кухню. — Какого хуя? У меня неотложенные дела, которым ты благополучно мешаешь своими грёбанными указаниями!       У того сейчас ярость через нос польётся и просочится в каждую клетку этого мира.       А злой он не только потому, что Пак Чимину обещал. Его разбудили меньше, чем через час, когда он не спал хрен знает сколько времени! Шея покрывается красными пятнами, а кулаки сейчас лопнут под напором. — О, ты уже здесь, прекрасно, — откидывая нож в сторону, тот хватает злого карлика под локоть и, игнорируя абсолютно все слова, ставит за столешницу, вручая этот самый нож. — Руби кимчи. Скоро Тэхён должен приехать с тортом. Я вот жду-жду. Ох, точно, нужно не забыть свечи, — кричит Джин, срываясь с места и летя за телефоном, чтобы позвонить Намджуну.       Третий раз забег в магазин? Да-да, и всё ради свеч, про которые все благополучно забыли.       Зря вы доверяете Юнги нож, когда тот злой. Брюнет мысленно вспорол живот уважаемому хёну, а потом, с присущей ему мрачностью, принялся резать их сраные кимчи.       В голове строит план, как бы сбежать незаметно и по-быстрому, потому что Паку будет непросто, тем более, когда тот узнает, что старший солгал и прямо сейчас находится здесь.

***

      Тэхён смотрит на витрину в поисках того самого торта, который он высмотрел на официальном сайте. Они все такие шикарные, что у Кима слюни текут при одном только виде. — Ох, вот ты где, дорогой, — вздыхает Тэ, улавливая взглядом нужное. — Извините, могу я купить этот торт?       Назад его забирает Намджун, которому на полпути снова трезвонит Сокджин. — Да что ж ты никак не угомонишься, — негодует блондин, поднимая трубку. — Алло?       Тэхён хихикает, потому что оба напоминают старую супружескую парочку. — Блять, свечи? Что ещё, говори сразу! — Кухонные полотенца, — кидает Джин, улыбаясь. Он, как никто другой, кайфует от своего доминирования над этими людьми.       Да, быть хёном прекрасно!       Возвращаясь на кухню, тот только было хотел начать разговор с Юнги, как в дверь позвонили. — Ну, что ж за день, блять… — ворчит тот, продолжая летать. Так и до крыльев недалеко, зачем ему вообще ноги?

***

[4]

      Всё утро Чимин провёл вместе с Чонгуком, разговаривая, обсуждая и попивая кофе. Им вдвоём переживать боль гораздо легче, очень жаль, что друзья поняли это только недавно.       Поддержка — вот то, что держало друг друга на плаву. И потому те решили, что если они не нужны своим псевдо-вторым половинкам, то они будут друг у друга, помогая и исцеляя души. Ничего интимного. Дружба.       Картина маслом: Чимин под локоть с Чонгуком и с кучей гелевых шариков (без шуток, их около ста пятидесяти здесь), заходят в дом, вообще не обращая на весь мир внимания. А зачем? Обзор невелик, всё в шариках, блять! — О Боже, Гук-и, это что за смена имиджа?! Тебе так идёт, — лепечет Джин, трогая того за волосы. — Мы к вам из Франции, есть круассан? — подыгрывает Чимин, лучезарно улыбаясь. Ему уже надоело плакать, хотя бы сегодня нужно сделать вид и самому в это поверить. «Всё будет хорошо». — Уи-Уи, — кричит Чонгук, начиная смеяться.       Юнги слышит голоса, и ему вмиг становится ещё паршивее. Он среди всего яркого сейчас похож на чёрную кляксу. Злой ворчун, Гринч. Нарезает этим ножом, которым готов перерезать глотку первому зашедшему. Да только сделать он этого не может.       «Да какого чёрта, блин, спал бы сейчас в постели, потом поел и лёг смотреть фильмы. Нет, блять. Пришёл этот шар на ножках», — продолжал ворчать Юнги у себя в голове. Кто, как не его двадцать четыре личности будут выслушивать очередную личность в лице старого деда внутри Мина?       Почти все кимчи были нарезаны, оставалась последняя палочка, и тот свободен (нихуя, наивный).       Джин не говорит никому, кто здесь. Ему и не нужно. Пусть сам увидит и справится с этим. О, хён и не сомневается, что тот сильный, чтобы справиться с этим. Проходя в зал, Чимин с Чонгуком, отпускают шарики в вольный полёт, и те упираются в потолок.       «Ну, вы пытались, ребят», — думает Чимин, а сам улыбается, ведь если сейчас выпьет, то начнёт философствовать по поводу того, что он, как этот шар. Не важно, короче.       Джин улетел на кухню, а это значит, что и им помочь тоже нужно. Улыбаясь, Чимин пихает в бок Чонгука, подбадривая. Тот порой грустит из-за Тэхёна, переживая и дёргаясь, но это делать незачем. — У тебя есть я… — так Чимин уверял Чона, что всё будет хорошо и не прогадал.       В приподнятом и счастливом настроении они начали толкаться и резвиться, как малые дети, а в конце под ручку влетая на кухню.       Сердце делает «ТУДУМ», а улыбка резко сходит с лица.       Юнги. — Вот тебе твои… кимчи, — глотая оскорбления, оповещает Юнги. Стреляет злым взглядом на выход, где стоял. Он тут же отводит взгляд, за что-то причитая Сокджина.       Ну всё. Жопа. Пизда рулям. Мин мысленно стонет извиваясь. Хочется закричать «Я не виноват, это всё они!», но тот лишь бурчит, даже не смея смотреть на Чимина.       Чонгук покрасился, ему необыкновенно шёл этот цвет. Юнги даже задержал на них взгляд. Тэхён с места упадёт, как только увидит.       Прозвучал стук. Как говорится: вспомнил гов… проехали. — Джин-хён, двери открыты! — запыхавшийся, но такой весёлый, Тэхён шуточно возмущается разуваясь. — Мне этот торт дорого обошёлся, просто чтобы ты был в курсе, хён!       Намджун хохочет, но сам тоже был бы не против повозмущаться. Ему-то можно! Его больше всех достали! — Натирай морковь и не жри её, блять, — кидает Сокджин Чонгуку, двигаясь на выход к только влетевшему Тэхёну. — Вы купили кухонные полотенца? — и, не дожидаясь ответа, выхватывает свечки из пакета в руках Намджуна.       «Сейчас начнётся концерт», — думает Джин, возвращаясь на кухню первым. Чимин стоял там же, где и был минуту назад. Просто прелестно.       «Дайте ребёнку подумать и не торопите, он заторможен с утра».       Только проблема в том, что времени как бы нет, и пока Ким Тэхён не влетел на кухню, Джин быстро раздаёт всем задания, заставляя Чимина нарезать овощи, Юнги мясо, а сам мешает бульон, следя, чтобы тот не вскипел окончательно.       Чимин выдавил из себя скупое «привет» и двинулся в сторону Чонгука, ища защиту. Он не ожидал здесь увидеть Юнги. Старший обещал.       Разочарование? Совсем нет. Может быть, наивная его сторона вопит и счастлива. Пусть потом Чимин снова обслюнявит свою подушку. Но это будет потом. Нужно просто пережить один вечер, а там всё будет прекрасно.       Юнги кидает короткое «угу», после чего переходит на мясо. Чимин, наверное, зол внутри. Он ведь обещал ему, а потом взял и явился. Сердце ходило ходуном, и Мин всячески пытался его угомонить. — Хё-ё… — Тэхён замер, замечая Чонгука. Белого. Его глаза размыкаются, и он, оставляя торт на столе, уносит ноги в ванную. Подальше, чтобы не выдать своих пунцовых щек.       «Спокуха, Тэ, он просто перекрасился», — бедный парень хватается за сердце, спускаясь на пол по стенке и пытаясь успокоится. Приплыли.       Гук на секунду останавливается, переводя взгляд с торта на парня, что сейчас пулей вылетел отсюда. Он так и знал. Это было ошибкой, но какая ему уже разница? Лава внутри быстро потухла, стоило тому посмотреть на Чимина, который успокоил одним взглядом. Смотря прямо в глаза, он шепчет «всё хорошо», надеясь, что никто не заметил. Паку не хочется, чтобы сегодня кто-то разводил драму, ведь этот день не для них, а для Дженни, и он максимально постарается сделать праздник для подруги.       Джин кидает нарезанные Чимином овощи в бульон, ставя кастрюлю на место. Руководствуясь этими «работниками», никто и не заметил, как время быстро пролетело, а блюд на столе становилось всё больше.       И именно в этот славный момент, когда все почти готово, а парочка должна уже прийти в гости, как Джуна и озаряет просвещение, что все-таки он купил не все… А с кухни уже орут на повышенных децибелах. — КИМ НАМДЖУН, ГДЕ СРАНЫЕ ПОЛОТЕНЦА?