Игра стоит свеч

      Юнги открывает глаза, случайно заезжая рукой Хосоку по лицу. Издав тихий смешок, он чуть приподнимается. Голова мгновенно начинает болеть, он осматривается, и… — Что?.. — Хосок, Дженни и он на одной кровати. Ебать? Блять!       Юнги раскрывает глаза, быстро метнувшись взглядом на Хосока. Мозг начинает моментально функционировать, отыскивая фрагменты вчерашнего дня. Мин ушёл спать, когда те начали играть в монополию. Проснулся, когда все уже были хорошенько выпившие и танцевали под музон. Присоединился к пьянке, а после того, как Тэхён начал хлюпать носом и рассказывать Чонгуку, как тому стыдно и он хотел бы всё вернуть, всё вдруг обрывается.       А сейчас они в каком-то старом домике у озера. Он лежит возле двух натуралов, и теории просто ужасны… — Только не говори мне…

***

      Чимин просыпается одним из первых. К своему несчастью, голова гудит и раскалывается на две части, не щадя его мозг. Вчерашняя одежда потрёпана, в руках бутылка соджу — всё-таки будущее в обнимку с бутылками и ранним алкоголизмом не за горами.       Ванная. Серьёзно? Так банально? Снова? Хочется выть от осознания, что Чимину было настолько одиноко, что тот ушёл рыдать в ванной.       Быстро умываясь и выкидывая пустую бутылку, Пак, пошатываясь, ибо организм очень слаб и находился, казалось, на последнем вздохе своего функционирования, прошёл в незнакомый зал. Что? Нихера неясно, но очень интересно.       В голове все смазано, но…

— flashback — — 12 часами ранее —

      …чертыхание, момент и звук поцелуя. Чонгук уходит.       Этот интимный момент, что заставил сердце того улететь.       На самом же деле, Чонгук спешит к Тэхёну, они с Чимином это планировали всё утро, и блондин долгое время капал на мозг, оправдывая поступки брюнета и рассказывая, что он на самом деле тот самый Тэхён и всё зашибись, он хороший.       Поцелуй пришёлся в знак дружеской благодарности за поддержку.       Чонгук ушёл, а Пак… почувствовал себя самым несчастным человеком на этой планете и даже был бы рад вторжениям инопланетян.       Наливая вино, Пак и не подозревал, что наутро тот застанет такую картину…

— end of flashback —

***

— Нет, ты что? Наверное… — кидает Хоби, уходя в ванную и сомневаясь уже во всём на свете.       Юнги подтягивается за Хосоком, только уже направляется в туалет. Может, сейчас, когда избавится от всего выпитого алкоголя, что-то да вспомнится.       По пути встречает Тэхёна… голубого. Не, ну голубой не в плане ориентации, ведь это и так ясно, как божий день, а в плане волос. Да что творилось вчера вечером?! Намджун голый, а рядом сама натуральность Ким Сокджин. Юнги бессовестно щёлкает на телефон, спускаясь за Хосоком.       Вот скинет он это в общий чат, и угарнут все, кому не лень.       Кстати, Мин был опять грязный. На рубашке какое-то пятно — ещё одна напрягающая улика, и брюнет отчаянно надеется, что это просто пролитый алкоголь.

***

      Гук просыпается оттого, что ему заехали в подбородок. Да так смачно, что ему стоит побежать за льдом. Отлично, да?       Повернувшись на бок, ветерок задувает под футболку, вызывая табун мурашек. Он знал, что спал с Тэхёном, но не знал, что на полу. Открыв глаза, он таращился на него так, будто случайно нашёл Америку.       Чертыхнувшись, он перевёл взгляд на красные руки. Они были не в крови, а в краске, ещё и голубой или это, может, уже перед глазами плывет. О, это отпечаталось в памяти слишком хорошо.       Эти горящие глаза, в которых сияют тысячи звёзд, готовые вот-вот взорваться.       Их поход в ближайший круглосуточный супермаркет и спор по поводу цвета. Выбор очевиден.       И пока его ураган куда-то улетел, тот поднимается на ноги, охая. А его ли Тэхён? Он не помнил. Помирились? Определённо. Начали встречаться? Неизвестно. Он не помнит ничего… совершенно. Пустота.       Проходясь взглядом по дому, изучая обстановку, тот стопорится.       Хён? Что?       Прыская в кулак, он понимает, что перед ним два трупа, и неизвестно, когда они проснутся, ибо вылакали больше всех вместе взятых. Оно и видно. Но будить их себе дороже…       Гук болезненно стонет, а его кошелёк подпевает, потому что неизвестно проиграл ли… Для тех, кто не понял, спор между Хосоком и Чон-намбер-ван-Чонгуком всё ещё продолжается: те так и не решили, по понятным причинам, кто там в итоге выиграл.       Проходя на кухню за льдом, Гук снова застывает в проёме, угорая и хватаясь за больную голову одновременно.       Пак Чимин, собственной персоной, одним взглядом чуть ли не разбивает зеркало, пытаясь ватным диском стереть надпись на лбу. — И кто мне, блять, скажите, додумался написать это перманентным маркером?

***

      Юнги выходит из туалета, невольно прыская от смеха ещё раз. Ему хотелось спустить шутейку, как это обычно ему присуще, но он вовремя себя остановил. Открывает кран — воды нет. Прелесть.       Следом заходит Тэхён, потирает голову и сонливо зевает. Он-то не видел ещё, что у него на голове. — Утречка, — едва проговаривает Тэ, проходя мимо зеркала и тут же останавливаясь. Он делает шаг назад. — А? — уже не шатен отпихивает Чимина, подлетев к зеркалу. — Твою мать…! — начинает рассматривать волосы с ужасом на лице. — Да вы шутите, народ…       Юнги опирается локтем об стол, наблюдая за хаосом. Это только он такой умный по пьяни ничего с собой не сделал? Брюнет отчаянно жалеет, что не помнит ничего с прошедшей вечеринки. Сейчас бы смеялся лицом в землю.       А когда Намджун проснётся? Тут-то и начнётся пик веселья. — Краска легла неровным слоем, но тебе повезло, смотрится круто, — вздыхает Чимин, откидывая в сторону ватный диск. Подпись на лбу потускнела, но не стёрлась до конца. И сколько ему ещё придётся так ходить?

— flashback —

      Злобное хихиканье, возня. Пак сидит на диване, прикрыв глаза. Кажется, что тому нехорошо. Взгляд плывет, но тот отчётливо всё слышит. — Вы арестованы, Ким Намджун!       Пак прыскает и начинает угорать, заливаясь смехом. Кто-то бубнит: «Не рыпайся», а следом: «Юнги, сваливаем!».

— end of flashback —

      Помотав головой, Чимин поправляет берет и последний раз кидает взгляд на зеркало. «Ёбаный француз», ну надо же…       Заварив кофейку, все собрались на кухне, проводя общий сбор.       Платье Дженни слегка потрепалось, но это не важно.       Неловкости не было. Тут скорее всеобщее негодование, недоумение и минута молчания в память о печени, нервных клетках и бедном желудке. — ЁБАНЫЙ СТЫД! — крик, принадлежащий никому иному, как копу Ким Сокджину.       Тэхён тяжело вздыхает. Чтоб это всё.

— flashback —

      Тэхён отстраняется от коньяка и припадает к Чонгуку. — Чонгук-а, вот ты покрасился. Я теперь тоже хочу изменений! — хныкнул Тэхён. — Вот, в голубой! Под стать своей задницы! Пусть все знают, кто я!       Чонгук тогда опешил, пытаясь вразумить парня и отговорить от поспешного решения, а с дополнительным алкоголем, поступившим в организм, взялся за помощь с выбором краски.

— end of flashback —

      Тэхён бьёт себя по лбу, а когда слышит рёв Сокджина, не удерживается и начинает смеяться.       Кому ещё повезёт быть в такой компании идиотов?

***

      Разлепив веки, тот захотел их снова закрыть и никогда не открывать. Подорвавшись с дивана, он летит на кухню. — Это что такое?! — взрывается Джин, когда пять пар глаз смотрят на него. Тот залетел, оголив пресс и показывая на груди фиолетовые отметины, не понятно кому принадлежащие.       Если пораскинуть мозгами, то в их компании семь парней и одна девушка. Шанс очень велик, что это была НЕ Дженни. И, о, господи, ловите Джина, а то он сейчас упадёт в обморок. — И почему там Намджун… — тот запинается, скрывая внезапно подступившее смущение, — голый…? — Ага, а то, что у тебя весь рот в красной помаде и ты выглядишь, как полицейский-проститутка, тебя меньше всего волнует, да, невинная, ты, наша душа? — излагает Пак, выгибая бровь, и на лице у него расцветает хищная улыбочка. Потягивая кофеёк, тот наслаждается этим потерянным видом своего любимого хёна. — Я…что?! О, господи, за что мне это?.. Связался, сука, с гомиками…       Начинает причитать тот, ударяясь головой об стенку. Не хочется идти к ним за стол, садиться рядом, смотреть в глаза. Да и в зал возвращаться не хочется, там этот… Намджун спит, в чём мать родила… Ужас…       Ёбаные грешники.

— flashback —

— Я стану твоим личным копом! — Чимин, закрой рот, харе ржать! — Тэхён-а, помоги мне, ремень не поддаётся… — А-а! Ты меня напугал, Намджун! — Харе рыдать, Чимин! — Хватай его под руки и поехали отсюда! — Как думаешь, когда его перестанет штырить, Юнги?

— end of flashback —

      «Пиздец», — красноречиво изрекает Сокджин, ударяясь головой об стенку в очередной раз. Ещё секунда, и тот улетает обниматься с унитазом.

***

      Юнги трёт пальцем переносицу, наблюдая за взревевшим Сокджином. Следом за ним заходит заспанный Намджун в штанах (надел, к счастью). Не особо понимает, что происходит, но и как-то не старается. — Что за шум, а драки нет? — старший протирает глаза ладонями, садясь за стол. — О, Сокджин, а ты чего это в полицейском наряде?       Тэхён скатывается на пол, не переставая смеяться. Он уже сейчас хрюкать, бедный, начнёт. Знал бы ты, Намджун-а, что вы спали с Джин-и в обнимку, то сейчас бы не сидел спокойный, как удав. — Доброе утро, Намджун-Хён, — улыбается Чимин, когда Чонгук не выдерживает сидячей позиции и катится вместе с Тэхёном под стол. — Кофе?

***

      Сокджина потряхивает, но он имеет уже приличный стаж алкоголика (ого, вот это достижение за короткую жизнь), чтобы переживать такие мозговые потрахушки, как сейчас.       Итак, приступим к штурму. Что? Где? Когда?       Уши краснеют, а в голове картинка, где Сокджин всё-таки станцевал тот злосчастный стриптиз. Правда он не помнит, как оказался в костюме полицейского, зато помнит, что раздевался не он. Снимал одежду именно Джин. С сидящего на отдельном стуле Намджуна.       Сука-а-а! Внутренний гомосек плачет, а Джин прыскает в лицо холодной воды, освежаясь. Не сильно помогает. Стирает красную помаду, оставляя следы на руках.

— flashback —

— Тебе нравится, когда я такой развратный?

— end of flashback —

      Ещё одна волна холода. Веки подрагивают. То, что нужно после обнимки с белым другом.

— flashback —

      Шею обдаёт жаром, а Намджун только напирает вперёд под свист Юнги. Кто-то кричит «Давай, хён!», а они даже не слышат, увлекаясь друг другом. У всех на глазах, на этом чёртовом стуле…

— end of flashback —

      «Я целовался с парнем…», — в припадках бьется Джин, пытаясь отрезветь.       Отлично.       «Привет, Мне 21. Мое имя Ким Сокджин, и вчера я стал гомосеком, пойду вскроюсь».

***

      Среди спокойствия и мирного попивания кофе, лежали Чонгук с Тэхёном, которые не могли успокоиться. Как всё комично, с днём рождения тебя, Дженни.       А вот, собственно, и она.       С замученным видом, волосы дыбом и лицо сморщилось от яркости, как у старушки. Платье местами порвано и потрёпано, но в целом… — Жесть, у меня задница болит, — скулит девушка, присаживаясь за стол. — Будто целую ночь долбились без остановки.       Юнги отставляет кружку, начиная давиться кофе. Нет-нет-нет. Нет! Чёрт. Он кидает взгляд на не менее обалдевшего Хосока, что зеркалит Юнги, глядя ему в глаза.       «Трындец», — мысленно подал сигнал Юнги парню, который, видимо, был согласен.       Чимин прыскает, начинает угорать. — Дженни, серьезно? Хосок-а, ты, кажется, что-то спутал, друг, — издевается парень, даже не подозревая, что Хосоку далеко не до смеха.       Тот проглатывает этот злосчастный кофе, пытаясь напрячь мозг, не выдавая волнения. Дженни помнит? А как у неё спросить?       «Дорогая, тебя случайно не ебал Мин Юнги в задницу этой ночью?»       «Дженни, а ты не помнишь, у нас случайно не было тройничка?»       «Слушай, тут такое дело, в нашей кровати был третий, и я…»       Бред всё это. Он ничего не помнит и как не напрягался — вспомнить не получается. Видимо, «Финляндия» была лишней, иначе, что за ступор?.. А как Паку в глаза смотреть? А Юнги? О, Господи. У нашего солнышка подступает Паника. — Юнги, пошли покурим, — кидает Хосок, выходя на улицу.       Никто этому исчезновению внимания не придаёт, и не важно, что парни не курят; все заняты разговором покруче — обсуждают Ким Сокджина и его ночные блядки.       Юнги поднимается с места, следуя за Хосоком. И что дальше? Хоуп, пожалуй, зол, как чёрт. Ещё бы, его девушку вытрахал его друг (вероятнее всего). Ну или дал ей пососать. — Ты, это, вдруг что, извини… я не специально, — кидает Юнги, будто это что-то исправит.       На улице свежий поток воздуха врывается в голову, обветривая мозг. Мыслить-то Юнги стал шире, но ситуацию он не вспоминает. Возможно, Дженни просто грохнулась больно, а на утро оно всё ноет? Ну не мог Юнги участвовать в групповушке… или же мог? А, вероятнее всего, он просто спал рядом! Или он реально согласился провести жаркую ночь с парочкой, где он третий лишний.       Мин напрямую спросит у Дженни, помнит ли она хоть что-то со вчерашней ночи. А что уж греха таить? Он тоже не в восторге. — Не специально? — начинает было Хосок, хмурясь. — Да, как это понять-то? Это же не несчастный случай, не котёнка утопить. У нас была групповушка, мать твою, Мин Юнги! — громче, чем следовало бы, воет Хосок, забывая, что дверь открыта, а дом деревянный и с плохой шумоизоляцией, оглушая всё вокруг.       Пак дёргается. Эти слова, что поставили в ступор буквально всех, а про Дженни даже и говорить не стоит, резанули сердце. Неприятно колет и печёт.       Чимин помнил, что ужасно плакал в ванной, изливаясь слезами. Первое попавшиеся предположение — это Юнги и новая истерика из-за того, что те не могут быть вместе, но… Что, если причина была в этом?       Громко поставив кружку на стол, казалось, снова оглушая народ новой волной, тот разворачивается, открывая широко окно.       Жарко, лето, солнце, душно.       Дженни следом ставит кофе и вылетает к ребятам, вылупившись на обоих. — Как… групповушка… — проговаривает она еле-еле. Смотрит на обоих таким недоумённым взглядом, словно ребёнок впервые познал, что такое секс. — Вот так, — тяжело вздыхает Юнги, встречаясь ладонью со лбом. Ещё громче Хосок мог прокричать?       Дженни кусает ногти, напрягая мозг. Ну же, вспоминай, давай! Какая групповушка? Ну быть такого не может! Юнги не тот человек, что будет так поступать. — Отстой, — итожит тихо Мин, бегая глазами по пейзажу. Голова гудит, тому хочется выть.       Жалеет ли Юнги, что не прогнал тогда Хосока ранним утром? Несомненно.       Жалеет ли, что решился выпить этот несчастный алкоголь? О да, ещё как!

***

— Друзья-пидарасы, прошу собраться всех у круглого стола, — орёт Джин, заходя в комнату. О, эта форма не может не вызывать улыбку, но сейчас она играет подтверждающую роль того изверга. — Значит так, мне плевать на все ваши интриги, мне нужны факты. Я ничего толком не помню. Как мы здесь оказались, и что вчера произошло? — начинает Джин, наливая и себе кофе, присоединяясь к столу и дожидаясь пока те трое пострадавших вернутся в их дружеский коллектив. — Я помню всё до монополии, как и все, — начинает трагично Чимин, не оборачиваясь. Рассматривает траву, зелёные деревья, гладь воды, мечтая пойти после и там утонуть. — Потом я помню, как мы с Тэхёном танцевали на столе, смеялись много, пили, играли снова в правду или действие, потом Чонгук с Тэ куда-то пропали. Момент, и Тэ уже голубой, — запнулся Чимин, — ну, вы поняли, о чём я… — молчание, вздох и последний рывок перед финалом истории, — а потом я в ванной этого дома рыдаю, ты, хён, пытаешься открыть дверь, но я глушу соджу. Это конец. Потом настало утро. — Отличненько, следующий. — Ну, по-сути, всё то же, что и Чимин, только мы с Тэхёном ходили в магазин за краской. Покрасили волосы прямо на улице, в парке, возле твоего дома, Джин-хён. Мыли голову в фонтане, — начинает ржать Гук, но поскольку больше никто его не поддержал, поджал губы и продолжил, — потом я пришёл домой, а ты, — тыкает он на Намджуна, — закидываешь Джина на плечо, приказывая Юнги забирать остальных. Это было последнее… А нет! Ещё был момент, когда мы уже были здесь, и ты, хён, сидишь на стуле голый и привязанный… громко играла музыка… — затыкаясь, Чонгук обдумывает, стоит ли говорить следующее и какие последствия это за собой несёт, — были все, кроме этих троих, — хмыкает Гук, переводя взгляд на Хосока, Дженни и Юнги, — насколько я помню.       Юнги ещё раз протяжным зверем воет у себя в голове, опускаясь на стул. — Помню монополию, танцы с Чимином, помню, как Джин-хёну ставил засосы Намджун-хён, — говорит Тэ, а блондин плюётся кофе, не веря услышанному. — А, ещё помню, как Дженни о чём-то просила Хосока до упаду.       Девушка краснеет, устремившись взглядом в Хоупа. Она поджимает губы, отсчитывая обрывки. — Монополия, алкоголь, танцы, помню, как Юнги-хён самобичевался, таращась в стенку, вызвало эмпатию, — пересчитывает она. — Хотела как-то помочь, а дальше не помню.       «Секс был отличной помощью, Дженни. Я прям перестал думать о Паке целое утро», — с сарказмом думает Мин, когда же новый обрывок приходит в голову. — Юнги-оппа, пошли со мной и Хосоком…— Дженни улыбается, таща того под локоть за собой.       А что с ними? Куда с ними? Юнги не помнит. — Помню, как Шуга с Чимином подкалывали друг друга, пока не заявился Сокджин в полицейском костюме, — всё, что мог вспомнить Намджун. — Ещё помню, как Чимин зашёл за Шугой, угрожая чем-то, а потом вылетел и угнал в ванную. — Ёбаный подгулявший гуляш… — выдаёт Джин, закрывая глаза. Выводы напрашивались сами собой, и все покорно ждали, когда взорвётся главная звезда.       Пак поджимает губы. Нет, он не будет плакать. Неа. Хватит. Это его не касается. Между ним и Юнги ничего нет, не было и быть не может.       Он не помнит, что увидел или услышал. Помнит слёзы. Этого достаточно, чтобы ещё раз убедиться, что Мина нужно избегать в жизни. Человек, что заставляет плакать — не может подарить счастья Паку. — В этом доме вообще есть обычная вода? — обводя кухонный стол высокомерным взглядом, задаётся Джин. Слегка злясь и прыскаясь ядом, ибо ему начинают надоедать эти перипетии теперь и с участием Хосока. — Есть соджу, — хватаясь за бутылку и надевая маску безразличия, тот поворачивается к ребятам. Встречаясь взглядом с любимыми глазами, он улыбается, ставя на стол стакан. Быстрее выпить. Нужно быстрее. — Наливай, — кидает Джин. Выбора нет. Все прекрасно знают, что алкоголь до добра не приводит.       Отхлебнув немного, Джин задыхается. Нужно рассказать, а то порвёт. — В общем, детки, на моем телефоне есть видео, где я целуюсь с Намджуном. Его кто-то снимал. Я не знаю кто. Мы танцевали, пили, кто-то решил прикольнуться и загадал мне действие быть личным копом Намджуна на эту ночь, — тот морщится и допивает до дна рюмку, прося Пака дополнить. Заедать чем-то не хочется, — я танцевал стриптиз, ты меня пометил пару тройку раз, — кидает Джин, как будто это Намджун делает каждый день, и вообще, смотрите, какое небо голубое, — потом кто-то заикнулся об отпуске, и Намджун решил отвести нас в классное местечко. Это всё, что я помню. Что дальше было и как мы здесь оказались — понятия не имею, думайте сами.       Юнги смотрит на Дженни, которая пялится в одну точку в столе. Она щурится, будто бы что-то уловила, и осталось лишь потянуть.

— flashback —

      Дженни смотрит на погрустневшего Юнги, который мысленно сто процентов занимается самобичеванием. Было печально смотреть на его моську, порождая эмпатию в её нежном девичьем сердце. Как ей ему настроение-то поднять? — Юнги-хён, пошли со мной и Хосоком в комнату, нужно кое-что обсудить, — улыбается она, беря парня под локоть. Ничего ведь нет лучше, чем отвлечь человека от этого горя?       Они усаживаются на кровать. Юнги, а напротив Дженни с Хосоком, держась за руку. — В общем, — девушка вдыхает. — Набей нам парные татуировки! — на одном дыхании изрекает Дженни. — Я… Мы с Хосоком хотим парные татуировки! — Ну, окей. Давай не сегодня об этом? — Юнги выгибает бровь. — Нет, на утро я уже забуду! Хочу, чтобы было что-то интимное, — Дженни задумалась. — Ага, ты хочешь что-то интимное, но даже не знаешь что конкретно, — и Чимин, стоящий у порога, не сдерживает порывы оставаться здесь несётся прочь, так и не захлопнув дверь. — Ну, просто, блин, — девушка поджала губы, задумываясь. — Ну фишку ты понял, утром мне напомнишь, обсудим эту тему у тебя на работе!!! — Угу.       Ребята улеглись, разговаривая обо всём на свете. Устроили себе эмо-уголок и отдыхали, пока Мин не погрузился в сон.

— end of flashback —

— Бинго! — выкрикнула девушка. — Не было никакой групповушки! Я утащила с Хосоком Юнги-хёна, чтобы обсудить парные татуировки, мы заболтались, и он уснул, — выпаливает на одном дыхании девушка. — А там, ну, с Хосоком мы вдвоём, да. — уже смутившись, закончился Дженни. — Чимин, долей мне, — Юнги залпом херачит соджу, протягивая стопку.       Ему всё равно кто на него смотрит. Выдыхает и расслабляется. Отпустило, и маска на миг даёт трещину. — Хорошо, — продолжая, как идиот улыбаться и светиться, Чимин хватает ещё одну стопку, заполняя её алкоголем.       Вроде бы всё успокоились. Всё разрушилось.       Один только Джин сидел напряжённый, ибо так и не дождался реакции от Ким Намджуна. Ему ужасна мысль о том, что ему все равно, но в то же время ещё ужаснее, если тот разозлится. — Ну, раз мы уж и застряли здесь, — не менее довольно тянет Хосок, понимая, что Мин Юнги никого не трахал (впервые переживал об этом), тот расслабляется, раздвигая широко ноги и потягиваясь, — бензина нет, машин тоже, денег на такси и подавно… вообще не гребу, как мы сюда добрались, — добавляет, почесывая голову, — то давайте тогда сходим и поплаваем, что-ли, погреемся на солнышке? — Ну, в целом, интоксикация организма произошла на «ура», потому можно и оздоровиться. Погодка блеск, — добавляет Джин, опрокидывая последнюю, как ему казалось, на сегодня, стопку алкоголя.       Юнги лупит ещё хороших два глотка соджу с бутылки, перед тем, как все уходят на улицу. Его так отпустило, как не отпускало никогда.       Он уже под градусом, а потому лезть в воду — это самоубийство. Утопится, и всё — поминай, как звали. Здоровья погибшим, в добрый путь. Он лучше на берегу посидит, понаблюдает.       Намджун, который с утра тормозит, всё ещё сидит за столом, переваривая произошедшее. Джун ставил засосы Сокджину, который утащил его к себе в плен. Он же раздевал Намджуна и танцевал стриптиз в костюме полицейского. Где он нашёл этот костюм? И как вообще ему на это реагировать? А что думает по этому поводу сам Сокджин? И что это могло значить? Слишком много вопросов осталось без ответов.       Намджун определённо соврёт, если скажет, что ему ни капельки это не понравилось.       Юнги сидит на берегу, развалившись звёздочкой. Пусть солнце пропечёт его, и тот расплавится лужицей. Остальные ушли купаться, по-детски плескаясь в водичке.       Джин в одних боксёрах и футболке прыгает в воду бомбочкой, сметая всех с пирса. Пошли в жопу, троглодиты.       Пак же кинулся в том же виде, но уже спокойно заходя в воду с берега.       Все кричат, плескаются, кидаются телами. Кто-то летит щучкой, а кто-то показывает трюки. Вон, Джин, как самый смелый уже переплывает реку, что-то крича про то, что там классно можно половить рыбу. Этот окунь, видимо, подумал, что бессмертный, и покоряет глубины только так.       Запустили деток восемнадцать плюс в водичку, а они развели зоопарк.       Только один Юнги и заторможенный Намджун остались на берегу, наблюдая за этим безобразием. Цирк уехал, а клоуны остались.       Пак соврёт, если скажет, что не старался красиво выйти из воды. Ведь знает, сучёныш, про своё очарование и то, как футболка красиво липнет к кубикам пресса и соскам с пирсингом. Играет на солнце, улыбается и изводит, хотя знает, что этим делает только хуже.       Себя не остановить: хочется, и ничего с этим не поделаешь.       Голубая макушка отдельно ото всех плескается с блондином — у них медовый месяц, хотя, казалось бы, новоиспечённая пара у нас тут Хосок с Дженни. Что между ними происходит, никто так и не понял, кажется, даже они сами. Но друзья не стали лезть — их дело, пусть дрочат, как хотят.       Юнги зыркает на Пака, что так издевательски играется. Шуга едва хмурится, устремляя свой взгляд на пробитые соски, а через мгновение отворачивается. — Шуга, каково быть геем? — подал голос Намджун, будто его жизнь стоит у пропасти. — Великолепно, — с сарказмом бросает Юнги, когда в голове всё ещё гудит «Я не гей, придурок!».       Намджун вздыхает, водя взглядом за широкоплечим парнем. Ему уже тошно на девушек смотреть, потому что такое чувство, словно он что-то предаёт. А в голове лишь одна единственная улыбка, один акцент и мимика. Одно имя. Намджун смело шагает по голубой тропинке и адекватно это осознаёт. А как вернуться назад? Он в замешательстве.

***

      Давайте мы все поймём одну простую истину — король вечеринки остаётся до последнего. Чимину пить нельзя, ибо, если не слёзы, то ещё какая-то хуебень творится, и что с этим делать — непонятно.       Вернувшись в домик, они все сидели и обсыпались, попутно шутя и разговаривая. Атмосфера более или менее наладилась, и уже не было прежнего напряжения.       Так час сменялся часом, и народ проголодался. Живот предательски урчал, а Сокджин, уставший, отрубился прямо на диване. — Не смотрите на меня, вон, пусть Юнги что-то приготовит, — кидает Джин. Это было его последнее слово. Ну надо же.       Парни смотрят на Юнги, как на спасителя и Бога, ибо сам Ким Сокджин передал тому воображаемую золотую поварёшку в руки, и только один он, как Моисей, сможет их провести на правильный путь.       Пак прыскает, глядя на это, ведь знает, что Юнги хорошо готовит, и они не пропадут.       Дженни лаконично никто не нагружал, ибо ей и так приходится терпеть семерых парней. Уважение, знаете ли.       Юнги цокает языком, закатывая глаза. Что, совершенно никто больше не умеет готовить в этом доме? Безрукие!       Брюнет становится у плиты, надевая один единственный фартук. С едой было не густо. Овощи, в основном, ну и немного какого-то мяса. Начинает возиться с продуктами. Там помыть, там порезать и кинуть варить. Мясо хорошенько пожарить, а позже это всё смешать и повторно прожарить. Под болтовню ребят Юнги загружает Тэхёна нарезкой огурцов и помидоров.       В качестве гарнира — рис. Карри, алкоголь, нарезка из овощей и какие-то крылышки. Бон аппетит, сильвупле, не обляпайтесь. Юнги падает на стул спустя долгое время, беря в руки палочки. — Сокджину хоть оставить не забудьте, проглоеды.       Угадайте, кто первым налетает на еду? Вечно голодающий и питающийся только воздухом Пак Чимин. Именно он.       Почему еда Юнги каждый раз такая вкусная? Почему рецепторы офигевают от насыщенности? Почему чувствуется, что тот готовит с чувствами… с любовью? Хоть так, но чувствовать Юнги.       Гук хмыкает и пихает друга в бок, давая знать, мол: «Друг, не давись, а то палишься»

***

      Через час просыпается Джин. Кушает, оценивает блюдо и, что удивительно, не критикует.       Все заваливаются смотреть аниме. Да, опять же, мать за всех всё решила. Мать — это Джин, который опять завалился спать прямо на колени к Намджуну.       Тэхён, не привыкший к адекватным посиделкам с друзьями, подбухивал вместе с Гуком и Чимином соджу. Это вылилось в очередную трагедию, когда Чимин давился слезами, ибо умер его любимый герой.       Он так увлёкся, рыдая, что впервые не заметил, как делал это при всех. Лицо Хосока нужно было видеть.       Так вечер двинулся к ночи, а значит, всем пора спать. А это, в свою очередь, значит, что начинается самое интересное.       Итак, знатоки, у них есть: пол, диван и две комнаты в доме. Этого всего должно хватить на восемь человек. С этого можно сделать умозаключение, что они должны спать, как минимум по парам. Ну вы понимаете, начинается скандал. Кто спит на полу, на неудобном диване, где не помещается даже один нормально и в отдельных двух комнатах, тоже по два.       Да начнётся файтинг.       Юнги, хитро улыбаясь, ведёт бровью. — Мне забронировано место в спальне на кровати, поскольку я спас вас от голодовки, товарищи, — ехидничает старший, потому что все неохотно соглашаются. Несправедливо, но справедливо.       Тэхён щёлкает пальцем над головой, словно лампочка. Пришла очередная идея в голову (уже) голубого. — Решим по-мужски! — парень играет бровями. — Камень-ножницы-бумага!       Дженни подхватывает эту идею, наплевав, что девушка.       Да начнётся ожесточённая игра за место на кровати.