Игра стоит свеч

Юнги уходит в спальню, рыская по тем злосчастным тумбочкам. Хватает смазку и презервативы, которые он и знать не хочет, когда и при каких обстоятельствах купил Чимин. Рассудок мутнеет, едва держа Юнги в узде. Дышать становится тяжело, потому что, казалось, без чиминового запаха лёгкие отказываются принимать кислород. Брюнет спускает штаны Чимина вместе с бельём. Внутренний Юнги визжал — потому что неужели больше не явится никакое чмо, что прервёт их уединение и не даст пизды? Такие нежные, но холодные от природы прикосновения, больше не имея причины ждать, пропускают один палец, щедро обмазанный смазкой. Всего лишь наполовину заезжая внутрь, Юнги приостанавливается, прижимаясь и даря лёгкие поцелуи плечу. — Чимин-а, ты так узок, — на выдохе шепчет Юнги, едва закатывая глаза и пропуская палец чуть дальше. — Это возбуждает… — Ммм, — выдыхает Пак вместо одобрительного ответа. Так хорошо. Слишком долго терпел это. Вставший член упирается в тумбу, сочась смазкой. Так болит — дайте ему кончить. Просто изнывая от желания, Пак пытается цапнуть стойку, ухватиться за что-то, но не получается. Мир сошёлся в этом моменте и — как же хочется, чтобы он остановился, давая насладиться. Поддаваясь назад и не желая больше терпеть, блондин полностью насаживается, привыкая к ноющей боли, смешанной с приятной негой. Уже готов верещать: «Вставь в меня свой член!», но остатки разума подсказывают и дают горячий намёк: «Завтра ты об этом пожалеешь, успокойся». Юнги закусывает губу, добавляя второй палец. — Раз тебе так не в терпёж… смотри, потом утром не ной, — скалится старший, запуская внутрь и ускоряясь. Он успешно задевает комок нервов Пака, наслаждаясь тем тонким, таким сладким голоском. Он уже говорил, что согласен поставить его на будильник? Так вот — скажет ещё раз. И последующие миллион раз. Каждое мгновение, доставляющее Паку удовольствие, отдавалось удовлетворением и Юнги. Член уже был готов отрастить себе рот и внятно выкрикнуть, что, доброе утро, он здесь и готов заменить эти два несчастных пальца. Чимин растянут, и у Юнги нет повода ждать. Он стягивает с себя низ и, быстро натянув презерватив, приставляет головку члена к колечку. Поддаётся вперёд — и, кажется, видит Иисуса. Потеряв на секунду рассудок, он напирает, входя на полную длину, и тут же останавливается. Было бы удачно, если бы он тут же проехался по простате, не доставляя Паку острой боли. — Прости… — шепчет Юнги в ухо, добавляя виноватое: — Не сдержался. Слышал ли кто-то этот вскрик — или он был лишь в голове? Шёпот в ухе, который что-то там сказал, но Пак был настолько занят тем, что чуть ли не кончил на месте, что пропустил это. Проигнорировал. Тело изнывает, прося большего. Пак считает до пяти, пытаясь успокоиться и привыкнуть к размерам. «Ну и огромный же ты, Мин Юнги», — шипит внутренний голос. Тяжёлое дыхание и низкий стон. Совсем не нежный, не женский, не грациозный. Совсем другой. Лучше. Оттопырив попку, Чимин медленно отодвигается. Жгущее ощущение не пропадает, лишь на мгновение сменяясь наслаждением, когда он насаживается вновь. Во всю длину. Прочувствовав каждую венку на члене. Зад соприкасается с пахом, и рык вырывается из губ. Здесь нет Джина, который может ворваться в любой момент, но Чимину уже в привычку закусывать ребро руки, чтобы давить стоны, рвущиеся из глотки. Ещё несколько медленных фрикций — и боль отпускает. Наконец-то. Можно слегка ускориться. — Папочка… — даёт сигнал Пак, закусывая пухлую губу. Юнги чуть хмурится от жуткой узости. Чимин так сдавливает его, что фраза «Смотри, а то Чимин откусит твой член своей задницей» вполне может оказаться правдивой. А потом Юнги привыкает. Короткое «папочка» — и он едва ускоряет темп. — Назови меня по имени, Чимин-а, — тяжело дыша, Мин опирается лбом о плечо, ощущая кожей, как раздражающая капля пота стекает у виска. Ещё один толчок — и Юнги проезжается по простате, издав удовлетворённый рык и что-то неразборчивое в придачу. Юнги видит звёзды, разноцветные пятна, ощущает Пак Чимина всем телом — и, казалось, чего ещё можно было желать? Хочется быстрее. Жарче. Страстнее. Заполнить квартиру их стонами и быстрыми толчками, от которых у каждого сносит крышу. Юнги пропадает — остаётся лишь похоть. — Юнги-я-я… мм, да, — стонет Чимин, поддаваясь и подыгрывая бёдрами в такт. Сначала движения были довольно последовательными, с каждым разом выбивая из лёгких воздух, но тело просит большего. Влажный член согласно дёргается, будто крича: «Я больше не могу». Выдыхая «ещё» с каждым толчком, Чимин наслаждается, поджимая пальцы. Глаза закрываются, тело повинуется. Втрахиваемый в столешницу, Чимин уже перестаёт себя контролировать, крича и извиваясь. Крышу срывает. Пот капает и размазывается по гладкой поверхности, в то время как футболка неприятно натирает соски. Ноги трусятся, а внутри разливается теплота, смешанная с любовью. Внутри — путаница из эмоций. Хочется ныть от удовольствия, кричать «хватит» и одновременно — «больше». Слёзы непроизвольно катятся из глаз, когда толчки в очередной фрикции вбиваются в таз. Приятно. Сил нет стоять, держаться. — Папочка… папочка… Юнги, я люблю тебя… люблю… Юнги скулит от удовольствия, утыкаясь в Пака и ускоряясь до того пика, когда оба извергнутся в наслаждении. Воздуха не хватает, но никто и не думает останавливаться. Голова кружится, и от возбуждения не слышно той накапливающейся усталости, что мгновенно свалится тяжестью после оргазма. Юнги чувствует: ещё несколько толчков — и его снесёт волной. Брюнет поднимает руку, пальцами задевая соски и дразня, когда самому уже дурнее некуда. — Ах… да, блять… Чимин-а, я тоже тебя люблю… — говорит Мин на одном дыхании, а следом — сорванный с уст стон, медленно расходящийся по кухне. Юнги кончает сразу после Пака, едва отстраняясь, чтобы снять использованный предохранитель и выбросить его в мусорку. — Это было… нечто, — собирая по помещению крупицы воздуха, шепчет Юнги, стоя возле Пака и опираясь руками о столешницу. Ноги подгибаются, умоляя прилечь, но Мин упорно это игнорирует, позволяя себе сначала отдышаться. Юнги покидает тело Чимина, заставляя блондина вздрогнуть. Нега распластывается, ослабляя тело. Кажется, он сейчас просто свалится, сползёт лужицей со столешницы прямо на пол. Невероятно. Снимая футболку, Чимин протирает столешницу, испачканную семенем. Оставив вещь валяться на полу, он хватает Мина за руку, уводя в спальню. Сил нет. Хочется ещё поваляться и понежиться вместе. — Юнги, ты классно трахаешься, — усмехается Пак, разражаясь хохотом. Романтика? Именно она. Внутренний бунтарь раньше так выл, когда заходили разговоры о геях, а сейчас… Сейчас задница Чимина изнывает, ибо член Юнги — восьмое чудо света. Как же хорошо. Пак клянётся: будь у него воля и дополнительная жизнь — он бы провёл её, занимаясь любовью с Мином. Внутренняя нимфоманка Чимина ликует. Юнги бредёт за Паком, еле перебирая ногами и не позволяя им спутаться. Как у того вообще сил хватает? — Ты тоже хорош собой, сладкий, — ухмыляется Юнги, когда они валятся на мягкую кровать. Старший тут же окутывает Пака объятиями, перебирая каждый волосок на голове. Сил едва хватает двигать конечностями, но эта блондинистая грива так и манит — почесать, понаматывать локоны на пальцы, изучить. Он такой мягкий… невероятно. Карамель заполняет лёгкие Юнги, властвуя и доминируя над телом. Он внюхивается снова и снова — и всё равно мало. Юнги старается не думать, что уже завтра им придётся прощаться на такой долгий срок. Но когда думает — точно знает: хотя бы раз он явится к Чимину.

***

Этот час подошёл. Как бы горько ни было. Как бы ни хотелось понежиться в постели с Юнги и греть об него свою задницу, утопать в объятиях и чувствах — часы так и не остановились. Даже если бы Чимин загадал желание на день рождения, время осталось бы беспощадным. Стоя в шесть утра с чемоданами у выхода, Пак смотрел в эти родные и такие тёмные глаза. Искренне улыбался и правда приложил все силы, чтобы не заплакать. Они приехали в академию через два часа и даже успели заселиться. Разглядывать апартаменты нужно будет позже — сейчас голова занята абсолютно другим. «Это всего лишь месяц. Пролетит — и не заметишь», — сказал Джин по телефону. В принципе, он прав. Но легче ли от этого блондину? Рациональность и понимание есть, а сердце всё равно сжимается. Кидаясь на руки Юнги, Чимин прижимается всем телом, впитывая и запоминая каждый миг, чтобы потом, перед сном, вспоминать и греть душу. Впереди тяжёлое время, которое будет пахнуть кровью и потом, забывая, что такое круассанчики Джина и улыбка Мина. Юнги подарил Чимину счастье, и тот правда верит, что это не последняя их встреча. Может, наивно — но так хочется. Вчерашний секс и сегодняшняя лёгкая, ноющая боль в одной точке тому подтверждение. Он доверился. Он счастлив. И будет надеяться, что Юнги сдержит своё слово и дождётся. Одна сторона мечется в неверии, вторая утопает в надеждах, и так тяжело выбрать что-то одно. Почти нереально. Скорее земля рассердится и треснет надвое где-то в ледниках из-за какой-нибудь белки, чем Чимин точно скажет, к чему склоняется и в чём уверен. Уверен он лишь в своих чувствах, а дальше… Время покажет. Гарантий нет. Да и давать их не стоит — потому Пак и молчит. Просто прикосновения и молчаливые клятвы, которые оба боятся не исполнить. Будет ломка — Пак это понимает. Но сейчас настал именно тот момент, когда нужно выбрать будущее и карьеру вместо отношений, которых всё ещё как будто нет. Чимин правда уверен, что сделал правильный следующий шаг. Очередное испытание, которое расставит всё по своим местам. Попрощавшись, Пак бредёт по общежитию, попутно разглядывая и запоминая территорию, где проведёт следующие тридцать дней. Возможно, он будет приползать сюда буквально убитым, но вынюхать всё нужно. Любопытный. В комнате он живёт не один. Всего три танцора, три койки — одну из которых и занял блондин. Одноместные деревянные кровати, хороший ремонт и все удобства для человека, который приехал пахать. Может, даже чуточку больше. Кухни нет, но есть бесплатная столовая. Душевая — на каждом этаже, в отличном состоянии, между прочим. Хотя чего ещё ожидать от места такого уровня? Тут явно нет тараканов и прочей нечисти, как в бюджетках. Пак знает, что у него есть ещё час до первого занятия, но чем занять себя — понятия не имеет. — Хей, привет, ты новенький? — Да, привет. Я Пак Чимин, — отвечает блондин, начиная знакомство с соседом. Кореец-брюнет. Типичный танцор: ровные зубы, красивые скулы. Явно ловит на себе взгляды всего заведения. Красив, но Джин бы дал ему второе место. — Сю Мин, — кидает парень, проходя внутрь. — Будем знакомы.

***

Юнги с улыбкой, но со скрежетом в сердце обнимает блондина перед уходом. Грустно. Не хочется. Но разве Юнги кто-то спрашивает? Паку нужно учиться и строить карьеру, и Шуга это понимает. Да разве части эгоизма это объяснишь? Не хочется — и всё. И что вы ему сделаете? Уже будучи дома, Шуга садится за стол, разбирая хлам. Делать ровным счётом ничего не хочется, но завтра работу никто не отменял, а потому следует разобрать тату-машинку, которая в последнее время отказывается фурычить. Замочная скважина медленно проворачивается, и через мгновение раздаётся: — Юнги-хён, ты дома?? Тэхён проходит в спальню, и лицо Юнги озаряет улыбка. Ну неужели! — Ты как, проводил Чимина? — голубоволосый проскальзывает внутрь, усаживаясь на тумбочку. Короткий кивок в ответ — и поджатые губы Кима. — Жаль, конечно. Я думал, он с нами на вечеринке гульнёт, — вздыхает младший, болтая ногами. Юнги молчит. Жаль? Отчасти. Но лучше уж практика, чем снова саднить печень в компании таких же десантников.

***

Жизнь Пак Чимина кардинально изменилась. Вместо воды и воздуха — нормальное питание два раза в день. Сон по расписанию. Танцы — главный атрибут жизни. Лучшее в дне — утро, когда он пишет Юнги, и вечер, когда звонит пожелать спокойной ночи. Всё остальное время — all inclusive из танцевальной практики. Балет, контемп, пасодобль — что-то новенькое для Чимина, и много-много импровизации. Театр ждёт танцоров, и, может быть, однажды он сможет гастролировать по миру, демонстрируя своё мастерство. Хотелось бы верить. Засыпает быстро, устаёт много, снов не видит. В редкие свободные секунды перебрасывается фразами с Сю Мином и едва успевает отвечать Джину, который каждый раз предлагает привезти передачку. Аргумент против бесплатной кухни железный: «Это не моя еда, и неизвестно, как они её готовят». Великолепно. Так и пролетела первая неделя — в спешке и без осознания, где Чимин вообще находится. Атмосфера пьянит. Хочется творить. Каждая частичка пропитана аурой искусства: высокие потолки, колонны, вечный холод от мрамора и натёртый до блеска паркет — бери и работай, не открывая рот и не разбрасывая слюни. Но проблема настигает быстро. Расставание с Юнги даётся тяжело не только морально. Тело буквально сходит с ума. Недотрах. До первого раза с Мином было проще — раз в сутки спустил в душе и отпустило. Сейчас же кроет знатно. Юнги рядом не хватает катастрофически. Холодный кафель. Пар. Два пальца. Мысли о большем. Фантазии накрывают, и Пак ловит звёзды в виде члена Мина Юнги и того, как он трахал его на кухне. Шлепки, звуки, стоны — всё это добивает. Разрядка приходит быстро. Белёсые капли тут же смываются напором воды. Выдыхая, Чимин закрывает глаза. Юнги не исчезает. Красивый. Любимый. Вытираясь и переодеваясь, Пак пишет самое важное: «Доброе утро, Мин Юнги. Я думал о тебе сегодня утром».

***

Юнги пишет Чимину каждый день. «Как ты?» «Адаптировался, кукла?» «Я так скучаю.» Работает — проверяет телефон. Ест — спрашивает, ел ли Чимин. Моется — думает о нём. Потом снова пишет, с дурацкими смайликами. Двадцать четыре на семь — мысли о Паке. И если кто-то спросит, не устал ли он — ответ будет чёткий: нет. Тэхён бурчит: всё внимание Мина уехало в академию. Намджун вообще пропал — жив ли он, или Сокджин всё-таки прикончил? — Юнги-хён, пойдём сегодня в парк? — улыбается голубоволосый. — Угу, — кивает старший, не отрываясь от работы. Он думает уговорить Джина проколоть ему средний палец. Если всё пойдёт по плану, при встрече с Чимином тот уже сможет оценить новый пирсинг.

***

Совокупное рваное дыхание сотрясает белоснежные стены академии. Люди вспотели и вымотались после очередного прогона под живую музыку фортепианиста. Опираясь руками на колени, Чимин готов умереть прямо на месте. Тяжело. Университет курит где-то в сторонке со своими нагрузками — есть ощущение, что их готовят к армии, а не к большому театру. — Она сегодня рвёт и мечет, — выдыхает Сю Мин, стоя рядом. Очередная жертва руководителя ансамбля. — Я заметил, — коротко отвечает Чимин, выпрямляясь. За несколько секунд он преодолевает расстояние до зеркальной стены, хватает бутылку воды. Жадные глотки увлажняют горло, возвращая ощущение реальности. В этой атмосфере и статуя бы ожила — что уж говорить о живых студентах. — Ох, парни, это было нечто. Нужно будет ещё раз прогнать, да, Чимин? — пропевает подошедшая Ли Тэён. — Угу. — Кстати, у нас скоро будет небольшая закрытая тусовка. Только для своих. Приходите, — улыбается она, раскачиваясь с пятки на носок. Чимин и бровью не ведёт. Зато Сю Мин уже облизывает губы в предвкушении. — Мы придём, — отвечает он за двоих. Чимин замирает. Мысли уезжают далеко — к Юнги. «Как он там?..» Во время перерыва полудохлый Чимин вместо еды бежит звонить любимому. Сердце неприятно стучит. Гудки. Ещё гудки. Руки дрожат. Есть ненулевая вероятность, что айфон полетит к чертям, если Юнги не возьмёт трубку.

***

Юнги сжимает кулаки, готовясь набить морду одному гомосеку. Воздух в квартире напряжён. Тэхён сжался под взглядом старшего, не зная, куда деть глаза. Пальцы нервно заламывает, закусывает губу, потеет. — Тэхён, как ты мог?! — голос Юнги хрипит от злости. — Ты, блять, убил его! — Я… я не специально, хён, честно, — шмыгает носом Тэхён, опуская голову. — Он сам… я его не сильно толкнул, а он… — Да не пизди, — зло выплёвывает Юнги. — Он был твоим другом. А мне — как брат. Он закрывает глаза, пытаясь усмирить гнев. Рука хватает пустую бутылку из-под минералки — удар получается смачным. Тэхён коротко вскрикивает и съёживается ещё сильнее. — Прости, хён… Костя лежит сломанной куклой. Левая нога и голова отвалились, раскатившись по полу. Обычная возня, нерассчитанный толчок — и всё. Юнги тогда крыл Тэхёна трёхслойным матом, пытался спасти бедного скелета, но безуспешно. — Я тебя, гада… — начинает он, но речь обрывает рингтон. «Чимин-а». Юнги замирает, тут же приходя в себя. — Гуляй, — бросает он Тэхёну. Тот, поджав губы, быстро сматывается на кухню. — Да? Привет, кукла, — голос Юнги мгновенно мягче. — Привет, принцесса, — выдыхает Чимин. — Как вы там? От сердца у Пака отлегает. Дома. Живой. Всё хорошо. Параноик в голове временно залёг в спячку. — Я — прекрасно. Тэхён — сейчас будет писать завещание, — хмыкает Юнги. — А ты как? Как тренировки? Нашёл друзей? Юнги опирается о стол, наблюдая, как Тэхён провинившимся котёнком возвращается в комнату: медленно, не поднимая головы, руки сцеплены в замок. — А что он уже натворил? — усмехается Чимин, нарезая круг вокруг колонны. Он останавливается, тычет пальцем в неровность на стене. Нервничает — и что? Друзья? Ну… Тэён и Сю Мин. В целом — всё. Про тусовку рассказывать не хочется. Почему-то. — Наш Костя пал от его руки, — с тоской сообщает Юнги. Он показывает Тэхёну кулак, намекая, чтобы тот не лез. Сейчас добьёт — и даже похоронить некого будет. — О нет! — картинно восклицает Чимин. — Спаси его, Юнги… — Эй, Чимин-а! — вдруг подлетает Тэён. — Ой, принцесса, мне пора. Перезвоню перед сном, — быстро говорит Пак и сбрасывает вызов. Работа ждёт. Но внутри неспокойно. Предчувствие чего-то неправильного подкрадывается тенью, холодит кожу. «Я же не лгал… Я просто не отчитался. Я ведь и не должен отчитываться. Тогда почему так паршиво?» Паранойя. Снова. — Тут уже ничего не спасёт, — тихо говорит Юнги, глядя в стену после сброшенного звонка. Чимин не ответил ни на один вопрос. Меньше минуты — и всё. Только то, что он жив и вроде даже весёл. Сердце ноет, переключаясь с Кости на Пака. Разве не стоит радоваться хотя бы тому, что он позвонил? Почему всё равно больно? Юнги понимает головой: график, нагрузка, новая жизнь. Но легче от этого не становится. Он вздыхает и переводит взгляд на Тэхёна. — Готов к буллингу? — устало произносит Мин. — Сейчас ты мне за Костика ответишь.