Встань у реки

Филимон с детства мечтал стать супергероем, летать, иметь лазерное зрение и всех спасать. Но в ответ на его заявление папа, который работал в полиции, только рассмеялся и сказал, что для оказания людям помощи не обязательно иметь сверхспособности. Надо просто быть в хорошей физической форме и быть милосердным. И Филька решил быть милосердным. После разговора с отцом он долго ворочался в кровати, думая, с чего бы начать. Ему сразу хотелось совершить какой-то выдающийся поступок. Он представлял, как маленькие дети бегут на красный свет, прямо под колёса машин, которые несутся по проезжей части с бешеной скоростью, а Филька в последний момент хватает малышей и не даёт им превратиться в лепёшки. Конечно, для этого нужно как-то заставить этих самых малышей побежать, напугать, что ли… Или вот, какая-нибудь старушка плачет, потому что её кот оказался на дереве. Наверное, свалился из окна, а теперь застрял наверху и никак не может слезть. И тогда Филька бесстрашно лезет на высоченное дерево, снимает кота и возвращает бабушке. Бабушка хлопает в ладоши, говорит, какой Филька замечательный и милосердный. Красота! Только вот кот не дурак и прыгать из окна не будет. Столкнуть его как-то что ли? В общем, Филька долго представлял свои подвиги и сам не заметил, как уснул. Проснулся тогда, когда родители уже ушли на работу. Сел в кровати, скинул душное одеяло. Почему-то было жарко, а ещё непривычно светло. Филька глянул за окно, — вот это да, солнце вышло! Неделю было пасмурно, то и дело шёл дождь, а теперь лето вспомнило, как оно должно выглядеть. Филька вскочил, раскрыл окно, глубоко вдохнул. Эх, хорошо-то как на каникулах! Только и делай, что ничего не делай. Только вот у родителей, как всегда, на Фильку были другие планы. Сделав зарядку, он босиком прошлёпал на кухню и увидел на столе исписанные в столбик тетрадный листок, а на нём яблоко. Принявшись жевать нехитрый завтрак, Филька пробежался по тому, что ему нужно было сделать за день. Не так уж и много, всего-то вымыть полы, сходить в булочную и приготовить себе обед. Ничего сложного. Первым делом Филька решил вымыть полы, потому что очень не любил это дело, а так вымыл — и весь день свободен. Обед готовить пока не стал, до обеда было ещё далеко, часа четыре. Решил пока сбегать за хлебом, всё равно без него не сядешь обедать. Собрался, взял авоську и вздохнул. Вот хорошо бы у него была собака, с ней и идти веселее. Но родители взять не позволяли, хотя говорили, что если Филька закончит год на одни пятёрки, то тогда… Да он сам виноват, всё у него было отлично, только с пением беда. Вывела-таки Ольга Вячеславовна ему четвёрку за год, потому что он спутал слова в этой дурацкой песне. И кто вообще поёт песню про дурацкие крылатые качели? Между прочим, двадцать первый век на дворе. А ведь если бы не эта дурацкая четвёрка, Филька бы вышел круглым отличником и тогда бы родители позволили завести собаку… На улице было хорошо, тепло, Филька шёл и щурился на солнце. Лёгкий ветер приносил запах воды, недалеко была набережная, а там, дальше, у моста, стояла булочная. Филька шёл возле кованого ограждения, от нечего делать глазел на воду. Всё равно больше не на что было смотреть, в такое время и людей-то не было, все взрослые на работе, а школьники разъехались, кто в лагерь, кто в деревню. Филька раньше тоже ездил в деревню, но три года назад, когда закончил второй класс, вдруг не поехал. И только спустя три года узнал, почему. Оказывается, дедушка умер, а от Филимона это скрывали. Рассказали только недавно, решили, что раз он пятиклассник, то всё поймёт. Филька понял, конечно, но всё равно грустил. Тосковал по дедушке, по даче, а ещё по собакам, которые бродили там от одного дома к другому и подкармливались. Филька присмотрел там себе одного, небольшого лохматого пёсика, хотел забрать, но не вышло. И теперь, наверное, никогда ему не стать счастливым хозяином собаки. Филька насупился, пнул валявшийся на дороге камешек. Тот, отскочив от асфальта, плюхнулся в воду и вдруг кто-то взвизгнул. Филька глянул вниз и обалдел — там, в реке, тонул щенок. Не маленький, на вид ему было месяцев пять, но он всё ещё не был достаточно сильным, чтобы выбраться самостоятельно. Судя по всему, он провёл в воде так много веремни, что выбился из сил, не визжал, не бултыхался, только с трудом удерживал голову на поверхности воды, вяло перебирая лапами где-то в глубине. Филька думал не долго, вернее, он совсем не думал. Стащил кроссовки, бросил на них авоську с кошельком и прыгнул в воду. Лететь было не страшно, жутко стало потом, когда холод воды пробрал до костей и Филька невольно вдохнул. Закашлялся, отплевался от воды, часто заморгал. Щенок тихонько заскулил, должно быть, от страха, — мало того, что он попал в беду, тут ещё на тебя и какие-то мальчишки с неба валятся. Филька подгёб к бедолаге, потянул на себя. Щенок даже не смог сопротивляться, Филька потащил его, как на буксире, к ступеням. Они спускались к самой воде, с них было легко выбраться на землю, только они были слишком далеко, а силы Филька не рассчитал. Одежда намокла и тянула на дно, щенок тоже не был таким уж лёгким., а ещё вода была такая холодная, что Филька страшно замёрз. Та стучал зубами, что не сразу услышал шум катера. Хорошо, что речная охрана вовремя его заметила. Фильке бросили спасательный круг, он одной рукой изо всех сил вцепился в него, другой крепко прижал вымокшего до нитки щенка. — Тебя родители не учили, что к воде нельзя подходить? — ругал его капитан катера, здоровый мужик в форменной одежде. Он усадил Фильку у себя к рубке, накинул на него какой-то балахон, но всё равно было холодно. Филька дрожал, как и щенок, который жался к нему мокрым боком. — Но там же щенок, — объяснил Филька, стуча зубами. — Я же не мог его бросить. Мужчина только тихонько выругался сквозь зубы и направил катер к причалу. — И куда мне тебя девать? — сокрушённо спросил он. — Хоть в милицию тебя сдавай. — Не надо в милицию! — взмолился Филька. — Мне надо хлеба купить, и вообще, меня родители заругают! — Будет тебе уроком, — продолжал мужчина, — не станешь сигать в воду. — Я и так больше не буду, честное слово! — Ну, ладно, я тебе поверю. Только давай я тебе дам свой номер, а ты мне в обед позвонишь и скажешь, что всё у тебя хорошо? Я как раз на обед домой приду. — У меня негде записать, — расстроился Филька. Тогда мужчина достал блокнот, написал номер и вручил ему. Филька крепко сжал его в свободной руке, потом благополучно высадился на причал и побрёл в ту сторону, где он оставил кросоввки, поминутно оборачиваясь и наблюдая, как катер становится всё меньше и меньше. Щенка он по-прежнему прижимал к себе, пряча под балахоном, и всё никак не мог его бросить. Добрался о обуви и, чудо, авоськи, которая по-прежнему лежала на ней. Обулся и пошёл домой, всё ещё держа щенка на руках. Конечно, в булочную не зашёл, кто б его пустил, сразу вернулся домой. Переоделся в сухое, вытер щенка, забрался вместе с ним под одеяло. Стало клонить в сон и Филька уснул, а проснулся от того, что щенок заскулил прямо у него над ухом. Протёр глаза, глянул на него. — Ты, наверное, голодный, — сообразил Филька. — И я тоже. Наверное, уже время обеда. Встал с кровати, потёр предплечья. Ему было холодно, даже несмотря на то, что с улицы лился солнечный свет, вычерчивая на полу большой прямоугольник. Филька прошёлся по нему, улыбаясь от тепла, вышел на кухню. Хлеба, конечно, он так и е купил, ну, значит, придётся есть без него. Стал готовить суп, вытащил приготовленные матерью ещё с вечера котлеты, бросил одну щенку. Тот радостно тявкал, принялся за угощение. И тут Филька вспомнил, — он же дал обещание позвонить в обед! Побежал в комнату, принялся искать листочек, которые дал ему капитан катера. Всё обыскал, не нашёл. Расстроенный, пошёл в прихожую, где стоял телефон и, чудо, обнаружил листок на столике. Поскорее набрал номер, прижал трубку к уху. На том конце провода раздался мальчишеский голос. — Слушаю, — важно сказал мальчишка. Филька немного опешил. — А я капитану звоню. Ну, катера. Который меня из воды вытащил сегодня утром. А я щенка спасал. — Так это про тебя мой папа рассказывал, — вдруг рассмеялся мальчишка. — Ну ты и дурак, в воду полез. Совсем ку-ку? — Сам ты ку-ку! — обиделся Филька. — Да ты бы этого щенка видел, он такой был несчастный, чуть не утонул. А ты трус и подлец. — А ты дурак! — не унимался мальчишка. — Я вообще капитану звоню, а не тебе, — Филька разозлился и бросил трубку. Подождал немного, думая, звонить ещё раз или нет. Щенок, расправившийся с угощением, процокал коготками по коридору, остановился возле Фильки. Посмотрел на него тёмными красивыми глазами, облизнулся. «Нет, — подумал Филька, — надо позвонить, а то некрасиво получится. Он меня спас, а я его обманул». И снова позвонил. На этот раз в трубке послышался красивый женский голос. Филька всё объяснил и на том конце провода раздалась похвала. — Молодец, что позвонил, — сказала женщина. — И молодец, что спас щенка. Только в следующий раз перед тем, как прыгать в реку или делать что-то такое же опасное, подумай о своей маме. Она будет очень переживать и сильно плакать, если вдруг с тобой что-то случится. И Филька обещал думать. Только всё равно его матери пришлось поволноваться, когда семь лет спустя Филимон отправился на срочную службу в пограничные войска. И не один, а с четвероногим другом. Он прижимался к ноге Филимона, сидел спокойно, хоть обстановка и была необычная, никогда прежде ему не доводилось сидеть в крытом кузове машины, где было так много незнакомых людей и собак. Филимон успокаивающе похлопал Марта по холке. Должны были вот-вот отправиться, оставалось только одно свободное место, как раз справа от Филимона. На него-то и плюхнулся коротко стриженный парень с рыжеватой западносибирской лайкой. Филимон чуть подвинулся. — Да мы влезем, — усмехнулся парень. — У тебя классный пёс. Похож на немца. — Это метис, — ответил Филимон, повышая голос, машина тронулась. — А у тебя, кажется, лайка? — Ага. Угадаешь, какая? — М-м-м… Восточник? — Восточница. Это девчонка. Астра. — Март, — он кивнул на пса. — А меня зовут Фил. — Ваня, — он протянул ладонь для рукопожатия. — А ты что, типа, из Америки? — Не, я исконно русский, — рассмеялся он. — Сокращение просто. Так-то меня Филимон зовут. Так они и сдружились. И служить стало куда веселее. Вообще, ребята в роте, в большинстве своём, были хорошие. Плохие бы не сумели ужиться с собаками и чему-то их научить. Служба шла хорошо, ходили в патрули, приезжали на таможню. Незаметно Филимон сближался с Ваней. Он оказался хорошим парнем, бесконечно улыбался, травил шутки и сверкал красивыми серыми глазами. Понимал Фила с полуслова, они были отличной командой, как будто знали друг друга лет сто или, может, даже больше. и это начало даже немного нервировать Филимона. — Слушай, — позвал он Ваню, когда они остались на дрессировочной площадке почти в одиночестве. С ними были только Астра и Март, которые, впрочем, были заняты только друг другом. — Да? Ваня взобрался на бум*, поболтал в воздухе ногами. По сравнению с Филимоном, в котором было два метра ростом, Ваня был невысокий, сантиметров на тридцать ниже. Однако теперь их лица находились почти на одном уровне. Филимон подошёл ближе, скользнул взглядом по лицу Вани. — Чего? — спросил он, улыбаясь одной стороной рта. Филимон выдохнул. — Я хотел спросить. Просто у меня такое чувство, что я тебя уже давно знаю и, может… Мы могли где-то видеться раньше? Ваня пристально уставился на него, потом усмехнулся. — Нет, точно нет. Я бы такую каланчу запомнил. Филимон вздохнул, тоже облокотился на доску, наблюдая за вознёй собак. Астра с Мартом самозабвенно носились по площадке, совершенно позабыл о том, что они служебные собаки; резвились на снегу как щенки, но Филимон, глядя на них, чувстовал, как сердце наполнялось радостью. Всё-таки он сильно любил Марта. Покосился на Ваню. Тот хмурил русые брови, как делал всегда, когда соображал, всё-таки, они уже четыре месяца служили, Филимон выучил все привычки друга. — Нет, — наконец сказал Ваня, — вообще не помню, чтобы мы где-то с тобой пересекались. Зато, — он не выдержал, рассмеялся, — вспомнил такую угарную штуку. Я тогда мелким был, мне лет одиннадцать было. Короче, батька у меня в речной охране работал. И как-то летом рассказал мне жёсткую историю. Значит, идёт он по неве, ну, на катере, и вдруг видит, что какой-то пацан, блин, решил искупаться! Вытащил его, конечно, спрашивает, не охренел ли он, бултыхаться в реке. А этот додик фестивальный щенка спасал. — Если бы он не спас того щенка, у меня сейчас бы не было Марта, — сказал Филимон быстрее, чем успел подумать, что говорит. Глянул на Ваню, который смотрел на него огромными глазами. — Так… Я…Мы с тобой… — Кстати, тот щенок оказался девочкой. И Пуля всё ещё жива, но не смогла поехать со мной служить, потому что возраст не тот. — А батя, кстати, так и не дождался твоего звонка, хотя дал тебе номер. Вроде, ты обещал позвонить, а в результате мы с тобой поговорили. И ты с моей мамой. — Да мне фигово было, я простыл, поэтому свалился и вовремя не позвонил. Замолчали. Оба думали о чём-то своём. — А ведь у меня тоже было такое чувсвто, — серьёзно сказал Ваня. — Что мы друг друга знаем лет двести… Быстро опустился скорый зимний вечер, догорел закат. На тёмно-синем, почти чёрном, бархатном небосклоне зажглись две первые звезды.