Встань у реки

Во всём доме стоял жалобный стон, и это вызывало в Аркаше смутные воспоминания. Он бродил, как неприкаянный, по холодному полу своей комнаты, где его оставили, кажется, целую вечность назад. Уютный зимний вечер протекал спокойно и обыденно, перед ужином матушка, как всегда, села за фортепиано, многочисленные слуги разбрелись по дому, каждый занятый своим делом. В гостиной было ярко и как-то по-особенному празднично, потому что стояла середина декабря. Аркаша, стоя возле окна, на котором расползлись витиеватые морозные узоры, передвигал маленькие фигурки оловянных солдатиков. Они не воевали, а шли стройными рядами, чтобы получить обед. Аркаше хотелось есть, без отца ужинать не садились, а он всё никак не возвращался. И не вернулся сам — его принесли на руках. Аркаша сразу услышал чужие голоса, испуганные вскрики лакеев. Всё в доме стремительно пришло в движение, затопали беспокойные ноги, захлопали двери. Матушка, тотчас же оторвавшись от фортепиано, выскочила из гостиной. Аркаша, почуявший неладное, бросился за ней, но путь ему преградил гувернёр. Не говоря ни слова, схватил за руку и отвёл в комнату, велев ни в коем случае не выходить до тех пор, пока не позовут. И Аркаша послушно оставался в комнате, хотя ему чрезвычайно хотелось узнать, отчего все так суетятся. И откуда у него в душе такое смятение, будто чёрная тень нависла над ней и мучает её? Он бродил, не зная, как избавиться от тянущего чувства тревоги, то замирая, то снова принимаясь метаться. Наконец, услышал тяжёлые шаги. Застыл, с надеждой глядя на закрытую дверь. Она отворилась, впуская бледного дядьку Ефима, который был приставлен к Аркаше ещё четыре года назад, когда ему исполнилось пять лет. Мальчик попятился, почувствовал, сейчас Ефим скажет что-то страшное. А он, сгорбив широкие плечи и скорбно повесив густые усы, прошёл к своему воспитаннику, обнял по-отечески. — Преставился Михаил Васильевич, — прошептал он. — Без отца ты теперь, сударь. …Аркаша не мог заснуть, всё ворочался. Ужин так и не состоялся, Ефим не позволил сходить вниз, сам принёс и унёс тарелку. Аркаша съел половину через силу, от остального отказался. Тяжёлый камень на душе мучал его, не давая вздохнуть, зато Ефим вздыхал горестно, не отходя от него. В конце концов. Аркаша додумался, притворился спящим. Долго лежал с закрытыми глазами, слушая непривычную тишину в доме, ждал. Вот Ефим отошёл от него, притворил за собой дверь. Аркаша остался один, открыл глаза и снова прислушался. Только когда из комнаты Ефима перестали доноситься звуки, он встал, оделся и бесшумно выскользнул из комнаты. Под серебряным светом луны, проникающем сквозь шторы, прокрался к лестнице, спустился на первый этаж. Он был безмолвен и сумрачен. Двери в гостиную были закрыты. Мимо них Аркаша пробрался к дверям гардеробной, обулся, накинул шубу и после, стараясь ступать не слышно, выбрался на улицу. Широкий двор стоял величественный и безмолвный. Аркаша пересёк его, добрался до крепкого дерева, которое раскинуло мощные ветки к самому забору. Аркаша был мастером лазить, физическое воспитание получал хорошее, поэтому быстро вскарабкался наверх, а после аккуратно спустился по забору с другой стороны. По пустым улицам пошёл к Неве, его со страшной силой тянуло туда, он знал — только там и найдёт успокоение. Всё казалось ему странно знакомым — и одиночество, и ужас от осознания того, что он потерял отца, и страшная тоска, которая вот-вот грозилась выплеснуться нескончаемым потоком слёз. Аркаша спустился к реке, по колено увязая в глубоком снегу, упал на колени возле берега, затрясся в рыданиях. Сколько он так стоял — не имел ни малейшего представления, но, должно быть долго, потому что промёрз до самых костей. А потом вдруг почувствовал лёгкий удар в плечо. Вытер слёзы, огляделся и увидел в нескольких шагах от себя мальчишку. Он, в чёрном длинном пальто, с залихвацки надвинутой на затылок шапке, сжимал в ладони снежок. Один он, судя по всему, уже запустил в Аркашу, и это вдруг его ужасно разозлило. — Ты чего дерёшься? — обиженно спросил он, поднимаясь на ноги. — И вовсе не дерусь, — мальчишка шмыгнул носом, он у него был красным, что было видно даже в тусклом свете луны. — Я вообще думал, что ты мёртвый. — Я живой, — прерывисто вздохнул Аркаша, чувствуя, как на глазах снова выступают слёзы. — Тогда чего ревёшь? — Мой папа мёртвый. — О…Это плохо. — Мальчишка поскрёб голову, подошёл ближе. — Тебя мачеха из дому выгнала? — Что? — Ну, отец твой умер, а мачеха тебя вышвырнула? — Нет у меня мачехи. У меня есть мама. И никто меня не выгонял, я сам ушёл. Аркаша переступил с ноги на ногу, недоверчиво покосился на мальчишку. Какой-то он был странный. — А вот меня мачеха выгнала, — сказал он, подходя совсем близко. Теперь Аркаша мог его рассмотреть, и тот показался ему знакомым. Большие серые глаза, приветливое лицо, шрам над верхней губой… — Ужасно, — пробормотал Аркаша. — И где ты ночуешь? — У меня есть одно секретное место. И я тебе его покажу, если ты не расскажешь никому. Аркаша страдальчески сморщил светлые брови. Он был слишком подавлен, а ещё сильно замёрз. Ему не очень хотелось идти куда-то с этим мальчишкой, даже несмотря на то, что он выглядел таким знакомым. Всё, что сейчас хотелось Аркаше, — вернуться домой, как следует согреться, и чтобы новость о смерти отца оказалась какой-то злой шуткой, и он сам бы вышел к нему, как всегда, незаметно улыбающийся в свои пышные усы; и всё происходящее оказалось бы просто ужасным сном. — Я пойду домой, — наконец сказал он. — Там тепло? — вдруг спросил мальчишка. — Ну, да, — Аркаша даже удивился. — А что такое? В ответ на него посмотрели огромными серыми глазами. — Моё секретное место очень холодное. И я хочу есть. Меня, кстати, Лёшка зовут. А тебя как? — Аркаша. — Так можно мне пойти с тобой? Так и началась эта странная дружба. На утро согретый и сытый (они тихонько наведались на кухню) Лёшка ушёл, но под ночь ждал своего друга у ворот. Аркаша быстро прикинулся спящим перед Ефимом, потом, когда дом уснул, незаметно выскочил во двор. Сейчас весь дом был погружён в отчаяние, мать, совершенно забыв о наследнике, разбиралась с внезапно всплывшими большими карточными долгами мужа, поэтому Аркаша был предоставлен сам себе. Он слышал обрывки разговоров прислуги, она была недовольна долгами, боялась, как бы не остаться без оплаты, в доме всё ещё стоял дух недавней смерти, поэтому Аркаша был рад уйти оттуда и проводить больше времени в обществе своего друга. Так тянулись дни, недели. Всё менялось, поместье продали в счёт уплаты долгов, больше не было ни просторных комнат, ни прислуги, исчез даже дядька Ефим, Аркаша с матерью переселились на новое место, в квартиру; а Лёша по-прежнему был рядом. Правда, когда Аркадию исполнилось семнадцать, его друг, с которым они были неразлучны восемь лет, вдруг переменился. Аркадий хотел поступить слушателем в университет, хотел служить в полиции, как и его отец, надеялся, что Лёша последует за ним, но он, совершенно внезапно, пошёл другой дорогой. — Теперь зови меня Алекс, — сказал он однажды. Они сидели в его комнате, хотя в квартире были одни — мать Аркадия целыми днями где-то пропадала и, даже если он догадывался, где именно, предпочитал не думать об этом и уж, тем более, не расспрашивать мать. Она и сама никогда не поднимала эту тему. Аркадий, до этого читавший брошюру, памятку для полицейского, оторвался от своего занятия, поглядел на друга. Тот сидел у противоположного борта кровати, подогнув под себя худые крепкие ноги. Работа грузчиком в доках сделала своё дело, к шестнадцати годам он стал сильным и выносливым. — Почему я должен звать тебя так? — недоумённо спросил Аркадий. — Потому, что я теперь не какой-то там Лёшка, — ответил он. — Я по-другому буду жить. И зову тебя с собой. — Как — по-другому? — не понял Аркадий и обомлел, когда друг показал ему карманные часы, которые выглядели на полсостояния. Страшная догадка кольнула Аркадия, но он тут же отогнал её. — Откуда они у тебя? — всё же спросил он, не поднимая глаз. — Лучше спроси себя, хочешь ли ты служить невесть, сколько лет, откладывать по копеечке, чтобы купить такие часы на кровно заработанные? И нужны ли они тебе будут лет через сорок, когда ты, наконец, накопишь? — усмехнулся Алекс. — Но полиция, конечно, вещь нужная. Ты будешь меня защищать., а я тебя не обижу. Будем работать в команде. — Нет, — поражённо пробормотал пробормотал Аркадий. Сначала отпрянул, а потом потянулся к Лёше. — Ты что? Воровать это подло, низко… — Нет ничего подлого в том, чтобы воровать у таких толстенных кошельков, — отрезал Алекс. — Как им самим досталось всё это богатство, а? Они совсем не такие невинные, у них не грех и украсть. — Да как ты можешь решать, у кого можно красть, а у кого нельзя?! — воскликнул Аркадий. — Ну, полицейские ведь решают, кто прав, а кто нет. Аркадий задохнулся от возмущения, но тут же нашёлся с ответом: — Это другое! — Неправда. Будут деньги и от любого жандарма откупишься, даже если только что человека убил. — И что, думаешь, я такой же? — При чём тут ты? — искренне удивился Алекс. - При том, что я собираюсь стать полицейским, — с неожиданной даже для самого себя злобой отрезал Аркадий. — И не желаю знаться с ворами. — Так не знайся. Алекс вскочил с кровати, теперь возвышаясь над Аркадием, но по-прежнему чувствуя себя на две головы ниже. «Мы ведь дружим, считай, десять лет, — думал он. — Неужели поссоримся из-за такой глупости?». Он, понимая всю абсурдность ситуации, хотел броситься к Аркадию, извиниться, но медлил. И в голове Трубецкого, тем временем, носились примерно такие же мысли. «Что я упёрся рогом? — рассуждала его здравая часть разума. — Да, Лёша поступил подло, но ведь всё можно исправить! Он вернёт часы, мы забудем этот разговор, всё станет, как прежде». Однако время было упущено, и на место рациональных рассуждений пришли юношеские максимализм и обида. «Ну, вот ещё, водиться с преступником, — думал Аркадий, кривясь. — Можно подумать, его мучает такая большая нужда! Мы делим с ним еду, часто он ночует у меня, в конце концов, работает и зарабатывает деньги. Разве он не знает, с каким трудом они добываются? И как может обвинять в подлости полицейских, если сам недалеко ушёл и тоже ворует?». Алекс смотрел на Аркадия и отчего-то переставал видеть в нём друга детства, теперь Трубецкой виделся ему вечным врагом всякого вора, — жандармом, у которого кто больше заплатил, тот и прав; «Прикрывается тем, что он служитель закона, — с ненавистью думал Алекс, — а сам точно так же ворует». — Катись к чертям! — выкрикнул Аркадий в тот момент, когда Алекс развернулся и стремительно выскочил из комнаты. Спустя десять лет Аркадий всё ещё не мог забыть этого. После он пытался найти Алекса, но безуспешно. Тот словно сквозь землю провалился. Долгие годы Аркадий пытался найти хоть одну зацепку, но понятия не имел, как искать друга. Он понял, что, на самом деле, ничего не знал об Алексее, даже его фамилии. Постепенно Аркадию стало казаться, что он сошёл с ума и выдумал себе друга. Всё даже сходилось и выглядело вполне логично: потрясённый смертью отца, оставшийся сиротой при живой матери, он выдумал себе друга, чтобы только не оставаться в одиночестве. И Аркадий готов был в это поверить, если бы не помнил так отчётливо, что Алекс не был призраком, фантомом, а обладал вполне телесной оболочкой, в чём Аркадий самолично убедился в шестнадцать лет. Это воспоминание, постыдное, но всё ещё заставляющее трепетать, Аркадий хранил в особенном уголке сознания. Алекс всегда был шальным, в его буйную голову приходили самые невероятные идеи. На самом деле, Аркадий не был удивлён, что, в конце концов, его друг избрал опасную жизнь вора — роль простого трудяги, степенного отца семейства, была точно не для Алексея. Ему нужны были приключения, он не собирался работать в порту всю жизнь, никогда бы не стал булочником или фонарщиком. Алекс обожал риск с такой же силой, с какой ненавидел простую жизнь. И разве он мог позволить себе встретить какую-нибудь милую девицу, посвататься к ней и жить счастливо до гробовой доски? О, нет. Возможно, Аркадий немного заразился этой лихорадкой Алексеевского безумия, когда ответил на тот поцелуй. Матери как всегда не было дома, ждать её скоро не приходилось, а дом не топили уже неделю, было очень холодно тем промозглым осенним вечером, кроме того, Алекс где-то раздобыл неплохое вино. — Где ты его достал? — спросил быстро захмелевший Аркадий. — Какая разница? — блаженно протянул Лёша, без особенных церемоний плюхаясь головой на его живот. — Главное, оно отличное. И ты уже готов. — Неправда, — пьяно рассмеялся Аркадий. Они и в самом деле выпили не так уж и много, просто не успели, потому что Лёша как-то торопливо толкнул Аркадия на кровать и навалился сверху, а он и не протестовал сильно. Они не в первый раз лежали вот так, рядом, но теперь всё было по-другому. Новое чувство завладело Аркадием и, он ощущал это, то же самое творилось и с Лёшей. Он лежал вот так, головой него на животе, некоторое время, потом перевернулся, подполз так, что почти соприкасался носом с носом Аркадия. — Ты мне врежешь, если я тебя поцелую? — Попробуй и узнаешь. И Лёша попробовал. Аркадий хорошо это помнил, даже сейчас, десять лет спустя. И то, что было немного позже, тоже помнит. Может, стёрлись какие-то несущественные детали, но чувство безграничной любви, ощущение счастья, тепла, до сих пор не мог забыть. Возможно, потому, что личная жизнь у него не задалась. Мать бесконечно поднимала тему женитьбы, «Ты порядочный человек, служишь в полиции, а при этом живёшь один! Это уже неприлично, в твоём возрасте не иметь ни жены, ни детей». Она всякий раз заводила разговор о том, что «у Стародубских красавица-дочь на выданье», и у всех в округе были такие прелесные дочери. Менялись только фамилии, суть оставалась та же, но и Аркадию было по-прежнему наплевать на всех претенденток на его руку и сердце. Вернее, это не девицы претендовали на него, скорее, он на них. А уж если быть совсем точным, его мать, которая желала поправить свои дела, выгодно женив единственного сына. Но Аркадий не собирался жениться. Он не испытывал отвращения к женщинам, просто не мог заставить себя даже взглянуть на них. Ему был не нужен никто, кроме единственного человека, Алексея, который бесследно исчез, а что до поправки положения… — Мы и так не бедствуем, матушка, — ответил Аркадий, когда мать, должно быть, в миллионный раз заговорила об очередной претендентке на роль супруги своего сына. — Дело не столько в деньгах, мой дорогой, сколько в том, что тебе необходимо жениться. Мне надоело видеть, как мой сын вот-вот разменяет третий десяток, так и не оставив после себя наследника. — Наследника чего? — невесело усмехнулся Аркадий. — Я мало, что смогу дать ребёнку сейчас. И я не хочу жениться., — он на мгновение замолчал. Если бы прервался здесь, то это стало бы идеальным объяснением. Он просто не хочет, вот и всё. Однако, разумеется, такие слова очень не понравились его матери. — Я всё равно женю тебя, Аркадий, хочешь ты этого или нет, — непререкаемым тоном произнесла она. — Пора тебе взяться за ум и остепениться. Аркадий успокаивал себя тем, что всё это делается только ради выгоды. А она, несомненно, была. Всё-таки невесту мать нашла состоятельную, ещё бы, дочь князя, который, в отличие от отца Аркадия, не притрагивался к картам и не растрачивал своё состояние, а, наоборот. наращивал его. И у самой невесты, симпатичной, но не в меру умной княгини Алисы, тоже были неплохие сбережения, оставленные ей покойной матерью. Но Алиса была абсолютно не заинтересована в Аркадии, как, собственно, и он в ней. Они кружились на льду, залитому ярким светом совершенно механически. Алиса смотрела куда угодно, только не на Аркадия, тот, в свою очередь, скользил глазами по толпе. И возле Великого князя вдруг увидел знакомое лицо. Бледное, зато с покрасневшим носом, со шрамом над верхней губой. Аркадий подумал, что ему привиделось, но когда он снова сделал круг, то молодой человек в чёрном пальто и какой-то совершенно нелепой шапке на затылке, никуда не исчез, продолжая стоять на месте и гипнотизировать его серыми глазами, самыми красивыми на свете. Пришлось спешно раскланяться, едва дождавшись окончания игры оркестра. Алиса с явной охотой рассталась с Аркадием, и тот зайцем помчался со льда. Благодаря небо за свой высокий рост, Аркадий, спешно скинув коньки, вытянул шею, пытаясь найти в толпе многочисленных гостей увиденного ранее молодого человека. Однако вокруг было столько народу, и все они так пестрели своей вычурной одеждой, что рассмотреть чёрное пальто никак не удавалось. Аркадий уже отчаялся, но тут у самого выхода мелькнула нелепая шапка. Он догнал молодого человека очень быстро, спасибо длинным ногам, окликнул. Тем, «старым» именем. Замер, во все глаза глядя на него. И так они стояли, глядя друг другу в глаза. Без сомнения, Алекс узнал Аркадия и теперь стоял, не зная, что говорить. На какие темы обычно разговаривают люди, которые не виделись десять лет? — Алекс, нам пора, — вдруг послышался голос. Аркадий только сейчас увидел рядом со старым другом кого-то ещё, молодого парня, едва ли выглядящего на восемнадцать лет. У него было такое нервное лицо, словно он только что покинул место преступления и хотел убраться подальше как можно скорее. — Я всё ещё живу там же, — сказал Аркадий, отступая и разворачиваясь. В глубине души он надеялся, что Алекс последует за ним, но этого не случилось. Он появился намного позже, уже ночью, когда Аркадий лежал на заправленной постели без сна. Не растерял ловкости, забрался на второй этаж, как кот, аккуратно стукнул по стеклу. Аркадию всё происходящее казалось сном, до тех пор, пока он не открыл ставни. Мороз с улицы проник в комнату вместе с Алексом, который за эти годы почти не изменился. Разве что, на лице прибавилось шрамов, помимо того, что был, над верхней губой, пролёг на лбу, на щеке. «Слава бону, глаз не задели, — подумал Аркадий, — такую красоту портить…». -Что молчишь? — первым не выдержал Алекс. — Не знаю, что сказать, — признался Аркадий. — Десять лет не виделись, ты исчез. -Сам сказал, что не хочешь со мной знаться, — парировал Алекс. — Вот я и залёг на дно, чтобы не мозолить глаза вашей светлости. Склонился в шутливом поклоне, взглянул в глаза, пусть снизу вверх, но с превосходством. Аркадий потянулся вперёд, словно для того, чтобы обнять Алекса, но вместо этого закрыл окно. — Это было жестоко с твоей стороны, — сказал Аркадий, пятясь и опускаясь на кровать. — Исчезнуть так, что я не мог тебя найти. Мне вообще показалось, что я сошёл с ума и выдумал тебя. Алекс молча сел рядом с ним, они сидели близко, но не слишком — плечи их не соприкасались. Сверлили глазами стену напротив, с большим окном и тяжелыми темно-зелёными занавесками. — Мне пришлось, — наконец, сказал Алекс. — В моей профессии лучше не светиться лишний раз, особенно перед полицейскими. Аркадий горько усмехнулся. — Всё-таки ты стал вором. Это, кстати, не профессия. Алекс повёл плечом, снова замолчали. — Не боишься, что я тебя арестую? — задумчиво спросил Трубецкой. — Ты бы мог повязать меня ещё там, на катке. — Точно. Кстати, как ты смог туда пробраться? Ещё и притащил с собой кого-то. — Ловкость рук. На ярмарке все ходят, разинув рты и совершенно не следят за кошельками, — спокойно ответил Алекс, а затем скосил глаз на Аркадия, усмехнулся. — Ты что, ревнуешь меня к тому парню? Трубецкой не мог сказать. Как можно ревновать человека, которого ты любил в юношестве? Все эти чувства должны были испариться давным-давно, однако, они всё ещё крепко держались в сердце Аркадия. И потом, теперь этот перерыв в десять лет не казался таким уж большим, Аркадий чувствовал что-то странное, они как будто прежде расставались с Алексом на куда большее время. Что эти десять лет? — Он просто мой… Ученик, если можно так сказать. И он уж точно никогда не полезет в койку к мужчине. Принципы не те. Аркадий выдохнул. Ревность, которая всё-таки колола где-то в глубине души, исчезла. Он повернул голову, пристально рассматривая Алекса. Тот тоже в долгу не остался, взглянул в глаза. Хоть вокруг и был полумрак, черты лица можно было разглядеть, и они были так знакомы Аркадию, что он не выдержал: — Хоть мы и не виделись десять лет, у меня такое чувство, что мы никогда не расставались. — Я так хорошо сохранился? — оскалился Алекс. — Превосходно, — пробормотал Аркадий. Опустился на кровать, дождался, пока Алекс сделает то же самое. Теперь они лежали близко, их плечи соприкасались. Дом спал да и весь город тоже, и только они не смыкали глаз. Говорить не хотелось, нарушать эту уютную тишину было бы кощунственным, тем более, Аркадий прекрасно понимал, то, что между ними происходило, можно было назвать дружбой лиса и пса; зачем выкладывать друг другу всю подноготную, если, в конце концов, один отправит другого за решётку? — Ты же понимаешь, что я не стану тебя прикрывать? — спросил Аркадий. — Понимаю, — эхом отозвался Алекс. — И я всё ещё не хочу знаться с ворами… Но и не хочу без тебя жить. — Поступишься своими принципами? — Я подумаю. О, если бы Аркадий знал, как мало времени ему было отпущено для того, чтобы думать! Тогда бы он не размышлял, а сразу бы ответил. Тогда бы Алекс ровно через сутки не думал, что именно по указке Трубецкого полиция вышла на его след, что схватили одного из членов банды, а после вышли и на логово; что за все прегрешения, которых за десять лет накопилось великое множество, сослали в Сибирь. Аркадий снова потерял Алекса, и на этот раз разлука была куда длиннее десяти лет.