Том. Том Реддл.

Как человеку живётся с аритмией? Отлично. Он может смеяться, разговаривать, гулять по Хогсмиду с друзьями, обниматься с любимым человеком, иногда вздрагивать от слабой боли в районе груди, просыпаться ночью от страшной боли, падать в обмороки, отшучиваясь усталостью. Охуенно — одним словом.       — Он признался мне в чувствах, представляешь? — вопила Изабель. — Я так счастлива…       — Поздравляю. — Вивьен улыбалась так широко, как только позволяли ей мышцы рта. — Ты же ответила взаимностью?       — Ну конечно! — вновь закричала Элиза, не думая об остальных людях поблизости.       — У меня для тебя тоже есть небольшая новость. — девушка взглянула на заинтересованный взгляд подруги. — Недавно Том поцеловал меня и… — игриво закусила губу, наблюдая за вытянувшимся лицом напротив. — Мы в отношениях.       — И это ты называешь «небольшой» новостью?! — на них уже стали оборачиваться люди. — Да это же просто замечательно! Я так за вас рада… — казалось, что Изабель была готова разрыдаться от счастья, что, несомненно, вызвало улыбку. Резкая боль.       — Черт… — Вивьен сжала часть кожи около груди, надеясь, что это поможет. Она резко остановилась, жадно хватая ртом воздух, которого катастрофически не хватало. В глазах появились белые мушки, мелькающие перед глазами, мешая нормально смотреть на вещи. Ещё раз. Всё поплыло, а мир начал тускнеть.       — Вивьен? Блять, я же просила тебя поесть! — Изабель подхватила сползающую по стене какого-то неизвестного магазина тушу за подмышки. — Сука, чтоб я ещё раз пошла с тобой куда-то. Вивьен всё-таки смогла встать на ноги, одной рукой придерживаясь за подоконник того же магазина, а другой — за плечо обеспокоенной подруги. Девушка вдруг рассмеялась, услышав недовольное бормотание из уст Элизы. Боль ушла, но оставила после себя неприятное покалывание в районе груди.       — Ты в порядке? — спросила Милтон, хотя прекрасно знала ответ на вопрос.       — Да. — уверено ответила Дженис, убирая руку с подоконника. — Я…       — А теперь, сука, объясни, что с тобой происходит? — Изабель резко переменилась в лице, которое, судя по нахмуренным бровям и небольшой морщинке между ними, не означало ничего хорошего. — И только попробуй сказать, что всё хорошо! — продолжила она, наблюдая за жалкой попыткой что-то возразить. — Я уже вторую неделю наблюдаю за тобой и всё чаще замечаю, с каким выражением лица ты ходишь. И нет, у тебя не всегда такое лицо! — ещё одна проваленная попытка. — Ты постоянно щуришься, как будто…от боли?.. Падаешь в обмороки, не спишь по ночам. Это ненормально. Вивьен и не знала, что ответить. Её враньё раскололи, словно орешек, и отшучиваться уже поздно. Убегать тоже смысла нет — она догонит. У Изабель не было проблем с сердцем и дыханием, так что придётся раскрывать все карты, мысленно проклиная саму себя за слабость. Изабель не была тем человеком из её окружения, которого Вивьен могла одарить пренебрежительными взглядом и фразой: «О, так тебя теперь это волнует?», потому что была одна маленькая проблема: да, её это действительно волновало. В окружении Вивьен теперь вообще не было людей, которым она могла так ответить. Даже тот мальчишка с серыми омутами вместо глаз теперь не награждался этой медалью.       — Уменяаритмия. — быстро проговорила Вивьен, не смотря на озлобленную подругу.       — Что? — переспросила она, не расслышав, что было совсем не удивительно.       — У меня… — девушка запнулась на полуслове, но, заметив поднятую руку подруги, которая вряд ли собиралась похлопать её по плечу за медлительность, продолжила. — …аритмия. Вивьен показалось, что она заметила молнии в голубых глазах напротив и через несколько секунд услышала гром, который был вовсе не вымышленным — тучи сгустились ещё десять минут назад, а с неба немного накрапывало. Начинался дождь.       — Знаешь, — вдруг начала Изабель после минутного молчания. — я даже не удивлена. Ты, блять, куришь как паровоз, даже не стесняясь. — с нарастающим голосом Вивьен понимала, что вскоре её подруга сорвётся на крик. — И я даже больше, чем уверена, что ты нихрена не лечишься. Ведь так? — Дженис тихо угукнула. — И ты, видимо, не понимаешь, насколько это опасно, верно? — голос Изабель становился всё громче и громче. — Сука! — вдруг рявкнула она, чем заставила Вивьен вздрогнуть. — Да у тебя не с сердцем проблемы, а с головой, Дженис! Вивьен пару раз рассказывала, как ей надоел Реддл с этим произношением её второго имени во время серьёзных разговоров. Видимо, Изабель запомнила это настолько хорошо, что теперь и сама не упускала возможности воспользоваться этим словом из шести букв, чтобы донести всю серьёзность до, отупевшего за несколько лет курения, мозга.       — Сколько времени прошло с того момента, как ты узнала об этом? — Изабель продолжала причитать, но гораздо тише, ведя подругу в сторону школы.       — Три недели.       — Что?! — Элиза резко остановилась, пытаясь найти отголоски не смешной, но заставившей её выдохнуть, шутки в зелёных глазах напротив. — И ты, блять, зная обо всём, рассказала мне только сейчас?! Вивьен прежде не слышала, чтобы Элиза так много материлась. Тихое шептание под носом — да, у всех бывает. Но чтобы так…       — Я не хотела, чтобы…       — Чтобы мы волновались?! Ты сейчас серьезно?! Это, блять, вообще ты? Хотя, только Вивьен Дженис Блэк могла сморозить такую х…       — Хватит! — возмутилась девушка, откидывая руки подруги, словно надоедливого жука. — Я знаю, что проебалась. Знаю, что ты очень зла на меня. Знаю, что волнуешься. Но именно поэтому я и не хотела тебе ничего говорить… — Изабель слушала, не перебивая. — Я всё прекрасно понимаю, но и лечиться не хочу! Моя мать умерла в больнице, в которую меня хотела засунуть мадам Помфри. Думаешь, я туда не ходила? Думаешь, не стояла под окнами, рассматривая здание? Думаешь, не видела того самого врача, который, сука, приходит на кладбище по сей день? Ты действительно так думаешь?! — теперь и Вивьен сорвалась на крик, пугая прохожих. Она устало вздохнула, пытаясь успокоиться. Каждый вдох отзывался острой болью в слабом сердце, которое, судя по бешеному стуку, должно было разорваться, но оно держалось на чём оно там, блять, держится.       — Прости. — только и смогла промолвить Вивьен, виновато поглядывая на свои кроссовки.       — И ты меня. Я не знала, что твоя мать, ну…       — Умерла там, да. Всё в порядке. Вивьен разучилась плакать ещё месяц назад. Она просто не могла позволить себе почувствовать режущую боль в глазах. Не могла позволить особенно тогда, когда смотрела в эти намокшие голубые глаза напротив. Дать слабину сейчас — дать разорваться им двоим. А этого никто не хотел: ни опечаленная последними новостями Элиза, ни пустая Вивьен. Девушка шагнула вперёд и ткнулась подруге в плечо. Изабель с готовностью обняла её в ответ, и Вивьен до этого даже не осознавала, насколько это было необходимо ей. Им двоим.

***

Вивьен больше не разговаривала с Изабель на эту тему. Милтон и сама не хотела что-то говорить. Они обе просто устали от всего того дерьма, что свалилось на их плечи за последние несколько лет обучения в Хогвартсе.       — Привет. — он смело чмокнул её в нос, не обращая внимания на остальных слизеринцев, не видящих его прежде таким счастливым. — Как погуляли? Не промокла?       — Всё хорошо. — она смешно поморщилась, вытирая остатки достаточно ощущаемого поцелуя, чем вызвала улыбку у стоящего напротив. — Как ты себя чувствуешь?       — Теперь замечательно. — он слегка наклонил голову набок, рассматривая её лицо с нескрываемой заботой. — Пойдём? Ты, должно быть, проголодалась. — он чуть сжал её ладонь в своей руке. — Только не говори, что опять перебила весь аппетит шоколадными лягушками.       — Мой подрастающий организм требует сладкого! Чем я должна ему ответить, если из нормального здесь только шоколадные лягушки, которых хер поймаешь? «Лекарствами, например». — пронеслось у неё в голове. Реддл залился хохотом, едва ли не сгибаясь пополам. Слизеринцы, тем временем, обескураженные таким поведением их старосты, молча наблюдали: Миранда Дайсон заливалась краской, переполняясь гневом, Эдриан Пьюси тихо смеялся, а остальные ничем не выделялись — просто смотрели. Говорят, что когда человек влюблен — он может рассмеяться с любой мелочи, вылетевшей из уст его человека. Но Вивьен не знала, что это будет…так.       — Ладно, — насмеявшись от души, Том вновь надел свою маску безразличия и лениво положил свою руку на родные плечи. — пошли. Они шли по коридору, не торопясь — до обеда оставалось ещё десять минут. Мало кто оставался в школе на выходные. Только самые безбашенные и… Гарри Поттер. Фред и Джордж уехали в Нору помогать родителям с ремонтом. Близнецы всячески уговаривали Вивьен поехать с ними, пообещав, что она не будет ни клеить обои, ни перебирать шкафы, но та любезно отказалась, напомнив про подготовку к классному эссе от Северуса Снейпа на тему очередного яда, о которым все ученики, включая Вивьен и Тома, которые лучше всех разбирались в Зельеварении, слышали впервые. Уильям и Кевин отправились на какую-то выставку каких-то художников в Лондон. Эддингтон светился от счастья, рассказывая Вивьен о том, как его возлюбленный сам предложил куда-то поехать вместе. Они ещё не встречались, но Блэк была уверена: они будут отличной парой. София в очередной раз решила посетить родителей, с которыми она виделась строго раз в неделю. Никто не знал, откуда и почему взялось это правило, но возражать не было надобности. Лео подружился с какой-то девушкой с Пуффендуя, и проводил с ней практически всё свободное время. А вот Анджелина поехала вместе с Уизли. Вивьен так и не поняла, когда Джонсон заменила её место, но ничего не сказала. Было ли ей обидно? Немного. Хотела ли она пустить в гриффиндорку ещё одно Непростительное заклятие? Определённо.       — Всё хорошо? — спрашивает он, сжимая её запястье в своей ладони. Он понимает её без слов и всегда чувствует, когда её что-то гложет.       — Не знаю. — честно отвечает она. Нет больше никаких «лже» и «псевдо» отношений. Есть только настоящие чувства, которыми они оба наслаждались, погружаясь с головой. Но она совсем не привыкла. Не привыкла, когда её искренне целуют в лоб, проверяя наличие температуры. Не привыкла ощущать на своей щеке влажный поцелуй. Не привыкла часами лежать с кем-то в обнимку, медленно перебирая волосы. Не привыкла ловить на себе влюблённый взгляд. Не привыкла быть любимой.       — Послушай, — он ещё раз сжал её запястье, чтобы привлечь внимание. — что бы ни случилось, я всегда буду рядом. — она переводит на него глаза и теряется, не зная, в какую сторону прыгать. — Я знаю, что ты, возможно, не привыкла, что мы…ну… — готов рассмеяться с самого себя. — Не привыкла, что мы можем общаться нормально; я правильно понял? — и она кивает, чуть улыбаясь. — Но ты всегда можешь ко мне обратиться за помощью. Я не всегда одарю тебя правильными и нужными словами, но хотя бы постараюсь. Просто пойми, что я действительно рад. — он отводит глаза. — Рад, что у нас наконец что-то получилось. — переплетает с ней пальцы. — Веду себя как влюблённый первокурсник… И она смеётся, невесомо касаясь губами его виска. Она никогда не видела его растерянности и смущения. Они доходят до большой двери, ведущей в Зал, и, не сговариваясь, идут в одном направлении к столу с зелёным знаменем. Эдриан, который несколько мгновений бежал по коридору, сломя голову, одаривает их счастливой улыбкой, и беззвучно приглашает составить ему компанию за ужином. Они, не расплетая рук, также улыбаются мальчишке и кивают.

***

Выходные пролетают незаметно, так и не успев начаться. Всё проходит в бешеном темпе: учёба, сигарета, учёба, сигарета, учёба, две сигареты, учёба… Она не успевает даже распробовать на вкус эти восемь букв счастья, как останавливается напротив двери кабинета Зельеварения. Тихо стучит, быстро придумывая отмазку на пятиминутное опоздание, и входит внутрь, приковывая к себе взгляды всех присутствующих в помещении. Придуманная отмазка сразу растворяется в воздухе, стоит профессору Снейпу одарить её недовольным взглядом, и из уст вырывается жалкое «извините».       — Причина опоздания, мисс Блэк?       — Вчера повторяла заданный материал и неожиданно заснула — не смогла завести будильник. — честно отвечает она, виновато поглядывая на свои ботинки.       — Похвально. — отвечает учитель, вызывая кучу непонимания со всех сторон. — Чем Напиток Живой Смерти отличается от Уидосороса?       — НЖС — очень сильное усыпляющее средство. Напиток не является ядом, так сказать, обманывая собственное название. — кто-то рядом усмехается. — Смерть возможна только при ошибке в приготовлении или рецепте. Уидосорос опасен своим быстродействующим эффектом. Потребуется всего несколько глотков, чтобы убить человека. Таким образом, Напиток Живой Смерти и Уидосорос имеют абсолютно разные свойства. — размеренно отвечает она, медленно проходя к своему месту, зная, что ответила правильно. Уголки губ профессора чуть приподнимаются, но на этом испытание не закончено.       — Сколько перьев болтрушайки нужно для приготовления Зелья №113? Вивьен резко останавливается, не понимая, послышалось ей или нет. Она хочет переспросить, чтобы полностью растеряться в заданном вопросе, но вместо этого вновь честно отвечает:       — Я…не знаю. — стыдливо произносит она. — Мы же не проходили этого?..       — А вы, — кивает в её сторону, делая акцент на этом обращении. — должны знать, мисс Блэк. Вы собираетесь сдавать мой предмет. — поясняет он.       — Это тема седьмого курса и я…       — Я понимаю, что любовь намного важнее подготовки к предстоящим экзаменам, но это не значит, что я буду ставить оценки за красивые глаза. Она ловит на себе сочувствующие взгляды однокурсников и медленно загорается от нарастающей злости. Она знает, что пререкаться с учителем — отвратительная затея. Особенно с тем, которого она зовёт своим другом. Но спичка уже прошлась по шершавой поверхности и пламя не потушить. Она, противореча самой себе, раздраженно фыркает и удаляется, не желая и минуты находиться в помещении. Она осознает, что проиграла, но единственное, чего она совсем не хотела: перед кем-то отчитываться. Она наконец почувствовала себя счастливой, но остальные почему-то уверены, что просто обязаны вставить свои пять копеек. Область возле груди отдаёт тупой болью, разливаясь по всему телу, но девушка терпит — уже привыкла. Сердце не мирится с поражением и пропускает ещё пару ударов, доставляя ужасный дискомфорт. Девушка обреченно щипает себя за руку, будто это поможет. Кто-то однажды ей сказал, что можно закрыть одну боль другой, но больной щипок не переманивает внимание на себя, а лишь усугубляет ситуацию. Рука неприятно покалывает после прикосновения к старым шрамам и Вивьен только остаётся зашипеть от боли и обреченно упасть задницей на скамейку. Хочется закурить прямо в коридоре, но тогда шансы умереть значительно возрастут: сердце всё-таки не выдержит, или какая-нибудь профессор Макгонагалл заметит курящую ученицу, которую она, кстати, не всегда гладит по голове за правильные ответы. Оба варианта Вивьен не нравятся — ей не симпатизировала смерть у всех на виду.       — Прогуливаешь? Она медленно поворачивается на источник звука, слабо улыбаясь. Их общение наладилось за последний месяц. Они перестали смущать друг друга, начали улыбаться при встрече и без лишней неловкости заводить беседу на глупую тему.       — Здравствуй. — отвечает она, вникая в суть вопроса. — Наверное.       — Наверное? — усмехается собеседник, присаживаясь рядом. — Как себя чувствуешь?       — Я не заболела, если ты об этом. — прыскает от смеха она, отводя глаза. — Почему ты шатаешься по коридорам? У вас же сейчас лекция по Трансфигурации?..       — Не хочу там находиться. — Фред пожимает плечами, тихо вздыхая. — Джордж остался там. — продолжает он, замечая повисший немой вопрос. — Ну а ты?       — Что, «я»?       — Какова твоя причина прогула?       — Хочешь обсуждать это здесь? — окидывает взглядом коридор и пренебрежительно фыркает. Уизли улыбается и отрицательно машет головой, вставая со скамьи. Он подаёт ей руку, чтобы смогла подняться без лишних переломов, а она принимает её, крепко сжимая пальцами тёплую ладонь. Они идут в нужное место, не договариваясь. Иногда они обмениваются парой слов, не дотрагиваясь темы с прогулом. Фред знает, что его старая знакомая даже под дулом пистолета не прогуляет Зельеварение — уж очень ей нравится этот предмет. В теплице очень тепло, что не удивительно. Они скидывают с себя надоевшие мантии и кидают их на стул. Оба замечают про себя, что ещё один день — и они придут в пижамах.       — Ну, рассказывай. — доставая с полки горшок с полюбившейся Асфоделью, начинает он.       — Ты знаешь, сколько перьев болтрушайки нужно для приготовления Зелья №113? — спрашивает она, ошарашивая его. — Вот и я не знаю. — грустно усмехается, замечая полный непонимания взгляд.       — Тебя выгнали или сама ушла? — он на секунду отвлекается от рассматривания цветка, переключаясь на неё. — Хотя, ответ очевиден. — натыкается на смешно-осуждающий взгляд и прыскает от смеха.       — Вообще не до смеха, если честно. — не может сдержать улыбки, противореча своим же словам, и достаёт книгу теперь-не-очень-любимого предмета из сумки, задумчиво разглядывая обложку.       — Болтрушайка… — задумчиво протянул Фред, натирая листкочки Филиппа. — И кто додумался так назвать птицу? Это же птица, да?.. Вивьен, тихо посмеиваясь, искала нужную страницу. Через несколько минут беспрерывного разглядывания учебника она громко выругалась, переводя взгляд со страницы на свой палец, из которого сочилась маленькая струйка крови. Неприятно.       — Кто бы сомневался. — вздохнул Фред, вставая со стула. Уизли мысленно поблагодарил мадам Стебль за предусмотрительность — в небольшом шкафу всегда лежала маленькая аптечка. Гриффиндорец достал из коробочки бинт, ножницы и опустился на корточки так, чтобы быть с Вивьен одного роста. Он осторожно дотронулся до её ладони, рассматривая рану. Дженис молча наблюдала за происходящим, иногда шипя от неприятного пореза. Через несколько мгновений Уизли затянул небольшой узелок на её указательном пальце левой руки и оставил на месте пореза ласковый поцелуй. Вивьен обдало мурашками. Фред взглянул на неё, теряясь в зелёных глазах напротив. Они смотрели друг на друга пустующими глазами. Они светились изнутри, но этого света было так мало, что казалось, будто они погрузились во тьму. Он видел только девушку, которую полюбил с первой встречи, и всеми силами пытался забыть, зная, что ему ничего не светит. Она видела только человека, к которому всегда тянуло, с которым всегда хотелось быть рядом и переживать самые тяжёлые моменты жизни.       — Семь.       — Что?       — Нужно семь перьев болтрушайки для приготовления зелья №113.

***

Она шла по коридору, собственноручно копая могилу, в которую была готова лечь в эту же секунду. Ей было страшно. Больше от своей же глупости, чем от последствий. Она никогда не задумывалась об отношениях со своим лучшим другом, потому что это, черт возьми, самая настоящая чушь. Она всегда была рада его видеть, наблюдать за его действиями, смотреть на его улыбку и появляющиеся очаровательные ямочки на щеках. Она вспоминала каждый момент…       — У тебя сейчас что? — пытаясь перевести тему, спросила девушка.       — Ничего, а… — он хотел спросить то же самое, но вовремя перевёл взгляд на учебники, которые держала в руках девушка. — Травология, значит… Я тебя провожу. ~ Уизли старший шутливо закатил глаза и осторожно взял Вивьен под руку.       — Всё хорошо? — шепнул он ей на ухо.       — Да. — улыбнувшись, ответила она. Уизли улыбнулся, а затем подключился к какой-то беседе, не отпуская руку Вивьен. Девушка была тронута, ведь ей было не очень комфортно в окружении стольких людей, а Фред различными способами помогал ей справиться с дискомфортом. ~       — Мы тут так за тебя все переживали. — начал Уильям.       — Особенно…       — Да. — прервал его Фред. — Очень переживали.       — Тем не менее, никто из вас не подошёл к тому кабинету. — шуточно смахивая слезинку со своей щеки, улыбнулась Вивьен.       — Так Фред же… — вновь заговорил Эддингтон. ~       — Фред, — вновь начала Анджелина. — тебе кто-нибудь нравится из присутствующих?       — Да. — уверенно ответил Уизли, откидывая голову назад. Довольные свисты и пьяные голоса тонкой струёй разлились по комнате. Приятный разряд тока прошёлся по телу девушки, когда Фред перевёл взгляд на неё и мягко улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. ~       — Проехали! — гаркнул он, сдаваясь первым. — У вас любовь, отношения, бабочки в животе и прочая ерунда…я понял! Уизли скурил косяк и как-то слишком агрессивно бросил его с башни. Перед тем, как бычок полностью скрылся в ночи, Фред вытащил свою палочку и прошептал «Инсендио», сжигая окурок. Пазл сложился. Она премного благодарна своему возлюбленному, что он постарался уберечь её от этих проблем. Но если бежать, то только вперёд. Она неосознанно поднимается на восьмой этаж, открывает только что появившуюся дверь, заходит внутрь и падает на диван, закрыв лицо ладонями. Тяжело дышит, будто в очередной раз пробежала тысячу километров. Достаёт пальцами из потайного кармана в сумке пачку и поддевает пальцами сигарету. Из этого же кармана достаёт коробок спичек и, медленно проведя одной палочкой по шершавой поверхности, зажигает сигарету. Она отказалась от зажигалок ещё той ночью на Астрономической башне. Курить лёжа — плохая идея. Но у Вивьен не было сил, чтобы сесть и нормально закурить. Плевать на пепел, медленно опускающийся на глаза, словно снежинка, неприятного обжигая их. Плевать на неудобную позу, из-за которой невозможно вдыхать дым, наслаждаясь теплом. Нет сил даже на то, чтобы подложить подушку под голову. Она не замечает, как дверь в комнату приоткрывается и внутрь входит юноша. Он грустно улыбается, смотря на неё и присаживается на край дивана.       — Тяжелое утро?       — Да. Он осторожно дотрагивается до её колена, начиная поглаживать. Доставать глупыми расспросами — бессмысленно — захочет — расскажет сама.       — Снейп козел. — все-таки начинает она.       — Что случилось? — улыбается он, не переставая водить ладонью по её ногам. Это немного успокаивало.       — Помнишь, я говорила про классное эссе? — спрашивает она, делая последнюю затяжку. — Я выучила тему вдоль и поперёк, не упуская даже малейших и незначительных деталей. Какое, сука, отношение перья болтрушайки имеют к Напитку Живой Смерти и, блять, Уидоросу?       — Семь перьев. — усмехается он. — Он спрашивает это у всех, кто собирается сдавать его предмет на ЖАБА. Не переживай.       — Том. — твёрдо произносит она. — Как я, блять, могу не переживать, если он позорит меня перед однокурсниками, говоря, что наши отношения намного важнее подготовки к экзаменам? А за красивые глазки он, к сожалению, оценки не ставит. — фыркает, примыкая губами к новой сигарете. Его рука зависает в воздухе. Он долго прожигает взглядом диван, будто тот в чём-то виноват.       — Что он сказал? — переспрашивает он, надеясь, что ему действительно послышалось. — Идиот. — фыркает, убирая ладонь. — Я скоро вернусь. — перед уходом подкладывает подушку под её голову, а затем стремительно идёт в сторону двери. Вивьен провожает его изучающим взглядом, немного обернувшись, и вздыхает. Через несколько минут он всё-таки приходит, когда она уже скурила половину пачки сигарет. Том, входя, сразу переводит взгляд на пепельницу и укоризненно смотрит на неё. Та лишь пожимает плечами.       — Ты раньше никогда так много не курила. — присаживается рядом, вновь начиная поглаживать колено. — У тебя всё хорошо?       — По мне видно, что я безумно счастлива? Риторический вопрос. Она стала часто использовать их в разговорах после знакомства с ним.       — Дело во мне? — спрашивает он, скрепя сердце. Когда она хочет ответить то самое «Нет!», он резко перебивает её, поднимая руку в воздух. — Я неправильно выразился. Дело в нас? Она молчит несколько долгих для него секунд, а затем приподнимается, оставаясь в сидячем положении, и крепко обнимает его. Так она говорит ему то самое «Нет!», только другим способом. Он слегка улыбается, прижимаясь к ней сильнее. Поглаживая алые волосы, он слегка отстраняется. Берет в руки её лицо, направляя ближе, и целует. Долго, нежно, желанно.       — И как? Нравится целоваться с грязнокровкой? — усмехается, касаясь языком пересохших губ.       — Дженис…       — Я шучу. — вновь прислоняется к нему телом, крепко сжимая его плечи. Она прикрывает глаза и улыбается.       — Я не знал о твоих настоящих родителях. — тихо говорит он, накрывая рукой её спину. — Не знал о твоей трагедии. — ведёт ладонь выше, касаясь выпирающих позвонков. — Прости меня. А она и не думает злиться. Ей хорошо рядом с ним независимо от того, что он про неё думает. Ей хочется быть всегда рядом с ним: накрывать ладонями его щёки, ласково их поглаживая, держать его за руку, пока он осторожно касается большим пальцем тыльной стороны, закрывая, тонуть в его серых омутах, ныряя всё глубже, целовать его нос, когда он что-то рассказывает. Она готова простить ему всё, только если он будет всегда с ней. Только прежде, она отмечает про себя, что обязательности спросит, откуда он знает о случившемся и у кого язык без костей. Он читает её без слов, чувствуя как длинные пальцы крепче сжимают его плечи. Невесомо целует её в висок, не произнося заветные три слова. И ей достаточно этого жеста, чтобы улыбнуться ещё шире.

***

Недели летят незаметно, не отравляя за собой даже дурно пахнущего шлейфа: всё слишком хорошо. В один день она куда-то спешит. Она точно знает, что куда-то шла. Она опаздывала на что-то важное, но всё то она помнит: коридор, резкая боль в районе груди, тьма и больше ничего… Веки не слушаются ещё пару минут, не собираясь открывать взор на мир. Они настолько тяжелы, что ими, кажется, можно кого-то убить. «Первогодок, например…» — проносится в голове. Она резко мотает головой и раскрывает глаза, быстро окидывая мутным взглядом помещение. Больничное крыло. Снова. Мадам Помфри нет рядом, а это значит, что никто ничего не скажет. По крайней мере, пока что. Она вновь начинает рассматривать помещение, проморгавшись ранее. Замечает нескольких таких же «счастливчиков», попавших в Больничное крыло, у окон. Все что-то оживлённо обсуждают, показывая пальцем куда-то на улицу. Любопытство берет вверх и она приподнимается с койки, заглядывая в пустое окно рядом. Чёрное озеро, много людей, несколько трибун… Память возвращается и она несильно хлопает себя по голове.       — Тише, — кто-то подходит ближе, кладя ладонь на её плечо. — не расстраивайся так. Подумаешь, пропустила второе испытание. Результаты же всё равно будут всем известны.       — Не в этом дело. — отвечает она, грустно вздыхая. — Изабель меня убьёт.       — Не знаю, о ком ты, но, наверное, стоит сказать, что ты не одна такая. Я, например, тоже не ожидал, что попаду сюда сегодня. — незнакомец ободряюще хлопает её по плечу и она почти видит, как он улыбается. — Не кисни. — протягивает упаковку с шоколадной лягушкой и уходит. Она успевает прошептать растерянное «спасибо», прежде, чем потеряет его из виду. Через несколько мгновений в палату входит Том. Но он не одаривает её лучезарно-счастливой улыбкой как обычно. Его брови нахмурены, в глазах опасный огонёк, а губы сжаты в тонкую линию. В правой руке небольшой пакет с фруктами, а левая сжата в кулак. Становится не по себе.       — Я не люблю груши. — говорит она вместо приветствия. Его брови приподнимаются от такой наглости. Он хочет выбросить пакет в окно и сходить за апельсинами, но держится.       — Ешь. — твёрдо произносит он, на что-то надеясь.       — Сам ешь. — показывает язык и отворачивается. Реддл вздыхает и тихо шепчет себе под нос: «как ребёнок». Она находит это забавным и начинает улыбаться. Он этого, конечно, не видит.       — Чего ты хочешь? — грустно вздыхает он, накрывая её ладонь своей. — Я могу сходить в Большой зал, но потом меня вряд ли пустят к тебе.       — А груши-то ты где достал? — чуть оборачивается, услышав печаль в его голосе.       — Взял у Пьюси. Он всегда что-то жует. — продолжает под непонимающий взгляд. — Был ещё бутерброд, но я не был уверен: понравится ли тебе колбаса с чужими слюнями.       — Фу! — смешно морщится, вновь отворачиваясь. — Теперь точно будешь сам есть свои груши. Он хрипло смеётся, вороша её слегка спутавшиеся волосы. Он так хочет, чтобы с ней всегда всё было хорошо…       — Выглядишь не очень. — его ладонь опускается на её щёку, ласково сжимая. — Точнее… — он не успевает договорить, как она осторожно бьет его по плечу. — Хотел сказать, что у тебя очень болезненный вид. — вновь улыбается, потирая место ушиба. — Больно, вообще-то.       — Ты ранил меня в самое сердце! — театрально смахивает несуществующие слёзы и закрывает лицо руками. И он навсегда запечатлевает этот момент у себя в памяти, посмеиваясь. Ему с ней так хорошо и спокойно, несмотря на частые обмороки…       — Мне кажется, тебе нужно бросать курить.       — От сигарет не отключаются перед вторым испытанием.       — Возможно. — пожимает плечами. — Но такой образ жизни явно не обогащает организм витаминами: появляются проблемы с дыханием, сердцем…       — Я знаю. — тихо перебивает его, прекрасно понимая, во что ввязалась. — Кто победил?       — Хочешь перевести тему? — грустно улыбается, поглаживая большим пальцем её ладонь. — Как скажешь. — усаживается поудобнее. — Поттер опять состроил из себя героя, вытащив двоих, вместо одного. — процедил он сквозь зубы. — У Диггори второе, Крам третий, а Делакур последняя.       — А у Гарри, получается?..       — Он разделил второе место вместе с Диггори. — пожал плечами. — Старик не дал бы умереть кому-либо, так зачем нужно было вытаскивать двоих? — очередной раздражённый риторический вопрос. Она слабо улыбнулась, зевая — сонливость накрывала сознание. Ему хватило лишь одного усталого взгляда, чтобы поцеловать её в лоб и удалиться, пожелав скорейшего выздоровления.

***

Вивьен нехотя приоткрывает глаза, боясь вновь очнуться в Больничном крыле, пропитанном медикаментами, невкусными снадобьями и болью. К сожалению, взгляд касается белого потрескавшегося потолка и теперь она принимает реальность. Рядом тихо перешёптываются временные, как считает девушка, соседи. Чьи-то лица ей знакомы, а кого-то она видит впервые. На её прикроватной тумбочке лежат записки, украшенные бантиками и ленточками. Она читает каждую и начинает улыбаться, но когда замечает под каждой бледную надпись: «Дизайнер: Изабель Милтон!», тихо смеётся. Она готова отказаться от всех этих милых жестов, только бы не попадать сюда снова — ей здесь жуть как не нравится. Каждый приход в данное помещение раскрывает старые раны. Каждый неприятный запах медикаментов лезет глубже под кожу, словно лезвие, будто стараясь подобраться к сердцу. Больно.       — Здравствуй, милая. — лучезарно улыбается мадам Помфри. — Прости, что не подошла к тебе раньше — захотела посмотреть на юного волшебника своими глазами… — виновато шепчет она.       — Ничего страшного. — Вивьен одаривает её благодарной улыбкой. — Я вас прощу только в том случае, если вы ничего не будете говорить про мой отказ от лечения.       — Если бы ситуация не была бы настолько…неоднозначной, я бы посмеялась.       — В каком смысле? Целительница жмётся, медлит, а Вивьен уже не терпится узнать дату своей смерти.       — Скажу честно: я не специалист по данной проблеме. — женщина вдруг становится серьезной. — Но ты не идёшь на поправку. Я бы даже сказала, что тебе становится хуже. — она мрачнеет с каждым сказанным словом. — Я должна написать твоему отцу.