Том. Том Реддл.

      — Я уже написала отцу. На следующих выходных мы отправимся в ту больницу, которую вы советовали, там осмотрят, выпишут лечение, и я честно буду соблюдать все правила. — умело парирует она, обходя скалы, на которых написано «признайся во лжи, черт возьми!». И кому в голову пришла мысль, что выцарапать на каждой эти пять слов будет хорошей затеей… — Не стоит травмировать его вновь. Он и так грозился забрать меня из Хогвартса, пока я не выздоровею.       — Хорошо. — мадам Помфри облегченно выдыхает. — Предоставишь справку из больницы, хорошо? И Вивьен всё-таки разбивается о скалы. На щеках остаётся выжженная надпись. Всё-таки не зря кто-то, возможно, часами вырисовывал буквы на камнях.       — Хорошо. — произносит она, незаметно скрепя зубами. Целительница одаривает её материнской улыбкой, ласково гладит по голове и удаляется помогать другим пациентам. Вивьен ещё несколько минут смотрит в потолок, громко дыша, не зная, что ей делать дальше. Признаваться сейчас — самая лучшая идея, но разве она послушает здравый смысл? Конечно нет. Она ещё немного подумает, так и не найдя ответа в своей голове, пока в Больничное крыло не завалятся её друзья, что-то оживлённо обсуждая. Затем она выслушает то, что часом ранее услышала от возлюбленного, но рассказ о втором испытании от того станет не менее интересным. Получит укоряющий взгляд Изабель. Потом услышит ещё с десяток пожеланий о скорейшем выздоровлении, попрощается со всеми, и только потом вновь заснёт — выпадать из реальности на несколько часов легче, чем думать над проблемой.

***

Её выписывают через два морально тяжелых дня. Мадам Помфри трепетно следит за её здоровьем, заставляя пить оздоровляющее и укрепляющее организм ужасное на вкус зелье, иногда грозясь пропустить лекарство через уколы, от упоминания которых непроизвольно начинает чесаться верхняя часть ягодицы. Том часто навещает её, передавая то яблоки, то апельсины. Но больше никаких груш. Он рассказывает ей какие-то незначительные вещи, чтобы помочь ей скоротать время в ужасной обстановке, гладит её спину, когда она засыпает у него на плече, насильно кормит противным, по её мнению, супом и просто сидит рядом, ни о чём не думая. Без сигарет ей тяжко, даже слишком. Одна мысль о приятно обжигающем горло дыме, тонкой трубочке, зажатой между зубов и глаз начинается дёргаться. Она не спала ночью, чтобы убедиться, не курит ли кто в форточку, чтобы присоединиться к нему, но увы: все спали или просто делали вид. Иногда хотелось рыдать от безысходности. Она хотела написать приемному отцу или хотя бы сказать крестному о появившейся проблеме, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, но было так стыдно и гадко от самой себя, что она просто продолжала терзать себя сомнениями. Римус навестил её лишь один раз за два дня из-за необъятной работы, что настигла его совсем не вовремя. Он напел ей какую-то магловскую песню, чтобы она поскорее заснула, и удалился: дальше — разбирать бумажки. Ей не было обидно или досадно от такого не очень тёплого визита. Разве только от своей трусливости. Она часто задавалась вопросом, чего она боялась больше: увидеть боль в глазах родных, или попасть в ту самую больницу. Ответ так и не посетил её мысли.

***

Когда за спиной шестнадцать лет жизни в мире, где каждый сам за себя, в кармане вдруг оказываются поддельные документы, а в глазах — только уверенность. Она отдаёт верхнюю одежду в гардероб, получая номерок, который сразу же отправляется вглубь сумки, и делает три уверенных шага в другую сторону. Нет права даже на малейшую ошибку.       — Здравствуйте. — женщина за стойкой регистрации уныло приветствует нового посетителя.       — Добрый день. Как попасть к кардиологу?       — Вы записаны?       — Нет. — быстро говорит она, совсем забыв о всех правилах магловских больниц. Женщина с бейджиком «Светлана» на левом верхнем кармане халата что-то быстро печатает в компьютере и вновь переводит взгляд на Вивьен.       — Вам повезло. — слабо улыбается. — Врач сегодня на месте; следующий приём должен быть через полчаса, но пациент не смог сегодня прийти. — кликает мышкой. — Записываемся? — получает в ответ кивок и лёгкую улыбку. — Имя и фамилия?       — Вивьен Блэк. — женщина смотрит в другой монитор, начиная печатать, и снова смотрит на девушку. — Мне посоветовала вашу больницу знакомая. — протягивает медицинскую карточку с поддельной датой рождения и историями болезней, на что женщина кивает.       — Подождите минутку. — забирает документ и удаляется. Вивьен от напряжение постукивает пальцами по стойке, ожидая возвращения Светланы. Блэк про себя отмечает, что та довольно красива: темные шикарные волосы, завязанные в небрежный пучок, пухлые губы, которые прикрывает приспущенная медицинская маска, созвездие родинок на лице, чёрные глаза, радужка которых на свету отдаёт шоколадным оттенком. Она кажется доброй на вид, несмотря на усталость. Если бы они поменялись ролями, Вивьен давно бы уже кого-то убила.       — Возьмите. — Света кладёт медицинскую карту обратно, присаживаясь на кресло. — Второй этаж. Двадцать седьмой кабинет. Лифты и лестницы находятся справа. — указывает рукой в сторону небольшого коридора.       — Спасибо. — лучезарно улыбается, кладя документ обратно в сумку и направляясь в сторону лестницы. Пока она не спеша поднимается по ступенькам, сердце начинает неприятно покалывать. В мысли прокрадывается идея вернуться обратно и поехать на лифте, чтобы не умереть прямо здесь, но неприятно скрипучий голос в голове, говорящий о непредвиденной старости, заставляет мотнуть головой и пойти быстрее. Она облегчённо вздыхает, преодолевая последнюю ступень. Аккуратно толкает дверь, входя внутрь. В коридоре становится не по себе: куча пациентов, встречающих Вивьен недовольными взглядами — не каждый день встретишь девушку с окрашенными в алый цвет волосами, на стенах потускневшие от времени фрески с изображениями бабочек и пчёл, сделанные, видимо, для того, чтобы детям не было так страшно, Вивьен же это ни капельки не успокаивало, обшарпанные диванчики у стен, небольшое количество тележек для перевозки больных. Воспоминания накрывают её с головой и она неосознанно тяжело сглатывает, стараясь прогнать ужасные мысли из головы. Многое изменилось после того рокового посещения данного заведения, но нос всё равно помнит тот ужасный запах, а глаза видят только окровавленные тела родителей. Она делает несколько шагов, ища глазами нужный кабинет, и, замечая последовательности цифр, идёт налево, собираясь присесть на диван, чтобы не упасть в обморок от переизбытка чувств. Девушка постоянно подглядывает на часы, будто это поможет скоротать время, но всё бестолку и какие-то полчаса превращаются в бесконечные по ощущениям часа три. Она уже морально вымотана, а дальше ещё разговор с врачом, возможный медосмотр, выписка лекарств и, наконец, получение справки.       — Вивьен Блэк. — подзывает врач, немного высунувшись из кабинета. Девушка немного теряется, услышав своё имя, но встаёт через силу и направляется к двери.       — Добрый день. — приветствует её женщина, скорее из правил, чем из доброжелательности, средних лет за белым столом.       — Здравствуйте. — тихо шепчет она, притягивая подрагивающими пальцами медицинскую карту. Врач внимательно изучает карту, что-то отмечая в небольшом клоке бумаги, иногда бросая на пациентку неоднозначные взгляды.       — Жалобы имеются? — строго спрашивает она, продолжая листать документ.       — Частые обмороки, головокружение, слабость, и, знаете, чувство «кувырка сердца». — начинает с легкой дрожью в голосе. — Не знаю, как описать по-другому. Женщина бубнит под нос что-то вроде «ясно», закрывая медицинскую карту. Этого человека Вивьен не считает красивым: ни внешне, ни внутренне.       — Вредные привычки?       — Курю. — с ходу говорит она. — Довольно часто. — отвечает на немой вопрос.       — Ясно. — женщина встаёт со своего, видимо, удобного стула с недовольным лицом и удаляется куда-то вглубь кабинета, а через несколько мгновений приходит с стетоскопом. — Снимайте верх. Бюстгальтер можете оставить. Вивьен снимает кофту, терпит несколько минут тягучее «Дышите — не дышите», и одевается, вновь присаживаясь на стул для пациентов.       — Ну что ж, — протягивает женщина. — у вас сбитое сердцебиение.       — Мой прошлый врач сказал, что у меня аритмия.       — Так что ж вы не остались в той поликлинике? — тихо шепчет себе под нос врач, усмехаясь своей же очень смешной шутке.       — Потому что мне посоветовали именно вашу больницу. — она то всё слышит, даже если просто подумать. — Сказали, что тут очень хороший кардиолог, но каждому свойственно ошибаться. Женщина поджимает губы, поднимая разгневанные глаза на пациентку, которая держится стойко: на лице не дрогнул ни один мускул.       — Вы чего от меня хотите вообще?       — Выпишите мне справку, что я посетила Вас, прошла осмотр, и Вы выписали мне несколько препаратов, которые я обязательно будет принимать в положенные сроки. — спокойно отвечает она. — Я могу заплатить. — достаёт белый конверт из сумки, демонстративно откидываясь на спинку стула. Женщина пару секунд рассматривает конверт, а затем берет листок из ящика стола. Она небрежно что-то чиркает на бумажке, а затем протягивает её Вивьен.       — Забирайте и уходите. Девушка несколько минут смотрит на протянутый лист, пытаясь прочесть хоть что-то, но в итоге отдаёт деньги и уходит, не попрощавшись. Быстро спускается по лестнице, игнорируя ноющую боль в районе груди. Открывает дверь и входит в холл, тяжело дыша. Ей страшно. Она вытягивает из сумки номерок и отдаёт его гардеробщице, забирая верхнюю одежду. Не кутаясь в одеяния, выходит из здания. Отходит на достаточное расстояние, ища в сумке сигареты. Найдя желанное, быстро поддевает одну пальцами, одновременно с этим проводя спичкой по шершавой поверхности. Маленький огонёк тухнет из-за ветра и она громко ругается, доставая ещё одну спичку из коробка. Наконец сигарета зажжена и она вдыхает тяжелый дым, задыхаясь от переполняющих ее эмоций.       — Ну что? Она вздрагивает, оборачиваясь.       — Ничего. — тяжело вздыхает. — Прописали лекарства, — протягивает листок. — только я нихуя не разобрала, что она там нацарапала.       — Круто. — Элиза пробегается глазами по тексту. — Сигареты тоже входят в этот список?       — Очень смешно. — Вивьен вновь затягивается. — Я больше никогда не зайду туда.       — А я говорила, чтобы мы пошли вместе. — Изабель ободряюще гладит её по плечу, всё прекрасно понимая. — Пойдём? Она угукает и тушит не до конца истлевшую сигарету о здание больницы. Воспоминания накрывают её с головой, от чего она хочет закричать. Они рвут её изнутри. Впереди ещё одно испытание, которое вытрет ботинки об оставшийся комок нервов и тогда она не упустит возможности разорвать себе глотку. Они доходят до нужного места за двадцать минут, зайдя по дороге в цветочный магазин. Изабель снова хочет пойти с ней, чтобы Вивьен было спокойней, но та лишь грустно улыбается и говорит то самое «Всё в порядке.», из-за которого хочется отвесить ей подзатыльник. Она знает, что ещё не готова идти туда. Она там не сможет.       — Я буду ждать тебя здесь. — Элиза присаживается на потрепанную лавочку. Поначалу Вивьен не поднимает головы из сомнений, а затем из страха. Спустя несколько мгновений она берет себя в руки и поднимает глаза. Она видит перед собой деревья, аккуратно подстриженные кусты. Вокруг куча цветов, на некоторых плитах виднеются конфеты. Вскоре она тормозит и присаживается на корточки, находя глазами нужные надгробия.       — Привет, мам. — белые цветы ложатся на могильную плиту. Несколько лепестков с них ветер успевает оторвать и начать играть ими в воздухе. — Привет, пап. — ещё один букет. Она подползает ближе, большим пальцем стирая пыль с фамилий и именён, выграненными на памятниках. — Я не знаю, какие цветы вы любите. Может, вы вообще не любите цветы, но прийти ни с чем я не могла. — она закидывает голову, рассматривая небо. Оно покрыто бледными тучами и кажется, что вот-вот начнётся дождь, который скроет подступающие слёзы. — Если честно, я не хотела приходить. — она усмехается, вороша волосы. — Я совсем не знаю, что стоит говорить, приходя на кладбище… Хочется сказать, что у меня всё хорошо, но вы, должно быть, и так видите, что происходит на самом деле. Простите, если заставляю вас переживать, хотя… — ещё слишком рано. Ещё слишком больно. — Сириус прекрасно справляется с ролью отца. — она грустно улыбается. — А ещё я встречаюсь со старостой Слизерина, представляете? — вновь усмехается, глотая слезы. — Его зовут Том, и он просто замечательный. — она закрыла лицо руками, пряча под ладонями всхлипы. — Я потеряла вас так быстро… — шмыгает носом. — Но мне всё равно вас не хватает… Она сгорала изнутри от мучительной боли, спасенья от которой не существовало. Если бы к душе достаточно было приложить подорожник, как изменился бы мир вокруг. Но он так устроен, что зачастую не поймёшь, какая боль страшнее: физическая или душевная. Она в последний раз окидывает взглядом могилы, поправляя всё вокруг: вырывая сорняки, убирая маленькие веточки, протирая памятники. Она встаёт с колен и медленными шагами направляется к выходу с кладбища. Ветер пробирает до костей, от чего она поправляет воротник куртки и ёжится. Ей холодно, но совсем не из-за испортившейся за короткий срок погоды. Вивьен доходит до той самой лавочки, на которой осталась Изабель и встречается с ней покрасневшими глазами. Элиза понимает её без слов и встаёт со скамьи, расставляя руки. Подруга крепко обнимает её, гладя по спине. Вивьен начинает шмыгать носом, не позволяя потоку слез вновь прорвать плотину. Они стоят так три минуты, а после — уходят, не оборачиваясь.

***

Прошло несколько дней с того самого момента. За это время она успела уйти в себя, забыв обо всех вокруг, и, конечно, передать справку мадам Помфри. Та ответила ей лучезарной улыбкой и благодарностью за прекращение обесценивания проблем со здоровьем. Вивьен тогда лишь мысленно расхохоталась. Наверное, стоило пожалеть хотя бы Сириуса и Римуса, которые потратили столько сил и терпения, чтобы воспитать такую суку. Наверное, стоило принять те лекарства, выписанные тем ужасным врачом, ещё в день покупки. Наверное, стоило поблагодарить Изабель, которая сама эти же лекарства и купила. Миллионы таких «наверное». Миллиарды. Пустых, бредящих, пугающих. Но от них не становится легче. Они всплывают спонтанно, против её желания. Ей даже поделиться ими не с кем, поэтому всё, что возникает в её больной голове, остаётся там же, продолжая отравлять и отравлять истощенный разум. Она миллион раз прокручивала диалог у себя в голове:       — Профессор Снейп, — замирает она. — Вы сказали, что знали моих родителей.       — Мисс Блэк, — шипит он, озираясь по сторонам. — Вы действительно хотите обсуждать это здесь и сейчас? Она улыбается, наблюдая за тем, как он нервничает. Если ученик, сидящий внутри, узнает о том, о чём она и сама до конца не готова услышать, то по школе, наверняка, пойдут слухи. Если конечно тот не идиот.       — Я не хочу даже ногтем своего мизинца касаться ваших взаимоотношений с Томом, — шепчет ей на ухо, подходя вплотную. — но если ты спрашиваешь для него, то можешь не переживать, — строго произносит он, — ты чистокровная волшебница. И эти слова навсегда застревают в её памяти. Она вспоминала их на протяжение всего месяца, многое осознавая. Было больно ковырять старые раны, не давая им заживать, зная даже о том, что можно занести заразу, но она не останавливалась. Ей никогда не приходило в голову прочесть о своих родителях в книгах, или просто спросить у Сириуса, потому что ещё слишком больно. Ей, несомненно, было интересно, и как-то раз она даже начала этот разговор, но остановила себя, когда почувствовала неприятное покалывания в глазах. А сейчас она стоит у зеркала, поправляя одежду. Живая, здоровая. Механизм памяти странный и непонятный, и сейчас она почему-то услужливо подсовывает ей Святочный бал. О распределении пар не могло быть и речи — все давно уже всё решили: Изабель с Джорджем, даже не сговариваясь, поставили друг друга перед фактом, что идут вместе, и это не обсуждается, а потом громко рассмеялись, обнимая друг друга; Лео предложил Софие составить ему компанию, потому что Матьюз в последний момент поссорился с той девушкой с Пуффендуя, с которой проводил почти всё своё свободное время, иногда даже забывая о том, что он, вообще-то, учится в самой лучшей школе магии, и чтобы не выглядеть последним неудачником в её глазах — пригласил близкую подругу, которая снисходительно ответила ему взаимностью; Фред пригласил Анджелину, которая после верещала так, что было слышно даже за пределами замка; а вот у Кевина и Уильяма всё намного сложнее. Эддингтон даже больше переживал не за общественное мнение учеников, а за отказ его недо-возлюбленного, ответные чувства которого не мог разглядеть только слепой. Уильям и был тем слепым, который каждый день бегал к Вивьен за советом. А по итогу Кевин Фаррелл честно признался о страхах из-за общественного мнения и одарил Эддингтона извиняющимся взглядом. Тот ободряюще улыбнулся и ушёл, а потом чуть ли не разбил кулаками стены от досады. Блэк потом долго успокаивала его, медленно поглаживая по спине и приговаривая что-то про то, что Фаррелл бы не отказался, если бы не был так загнан в рамки общества. В итоге Уильям пригласил Пенелопу Кристал, которая почти сразу согласилась, и был, вроде как, доволен.       — Готова? — он усмехается, поправляя свой галстук, а она не может даже поднять глаза, несмотря на то, как шикарно он сейчас выглядит.       — Заткнись. — нервно одёргивает подол платья, смотря куда-то вдаль. Смотрит, но не видит.       — Ты можешь не выступать, если не хочешь. — подходит, кладя свои руки ей на плечи. — Ты очень красивая и, несомненно, оставишь след на этом мероприятии, даже если не выполнишь правила игры. — он лёгким движением руки приподнимает её подбородок и прижимается губами ко лбу, и в этом прикосновении больше, чем в сотнях глубоких поцелуях.       — Да как же! — улыбается. — Ты потом ещё долго будешь припоминать мне об этом.       — Не буду. — честно отвечает он, от чего-то помрачнев. Он отходит, ведя глазами по своему отражению, и, оставшись довольным, галантно подаёт ей руку. Она принимает его жест, не смотря на себя, и встаёт с кресла, ещё раз поправив платье.       — Да перестань ты его трогать. — беззлобно смеётся он, сцепляя с ней пальцы. Они ещё несколько секунд смотрят друг на друга, думая: а не бросить ли всё и остаться; но одновременно кивают друг другу и выходят из комнаты. Сердце заходится так истерично и неравномерно, что хочется выкашлять его через горло, протереть и попытаться поставить на место в надежде, что произойдет как с компьютером. Завис — перезагрузи, и должно заработать. Он продолжает держать её за руку, крепко сжимая. Если ей так нужно — он потерпит — не отпустит, даже если придётся ответить на десяток лишних вопросов со стороны однокурсников. Они шли по пустым коридорам, потому что не хотели участвовать в каких-то старых традициях — они просто хотели отдохнуть. Когда тебе исполняется двенадцать, кажется, что впереди ещё целая жизнь, наполненная весельем, радостью и счастьем, но когда ты на минуту закрываешь глаза, а открываешь их в шестнадцатилетнем возрасте — хочется, чтобы она уже побыстрее закончилась. И некоторые скажут, что это юношеский максимализм, и через несколько лет все будут смеяться с их подростковых проблем, но сейчас — вообще не до смеха. И кто там говорил, что жить надо настоящим?       — Вся дрожишь. — Том констатирует факт, потому что сказать больше нечего — оба на взводе. — Может всё-таки никуда не пойдём?       — Ты испугался? — Вивьен искренне улыбается, заглядывая в его глаза, и, заметив, как смешно он их закатывает, не может упустить шанс рассмеяться. Он ничего ей не отвечает, потому что натыкается взглядом на девушку в темно-зелёном платье. Миранда выглядит превосходно, и абсолютно каждый слизеринец хотел бы оказаться на месте его старосты, ведь именно к нему она испытывает такие нежные чувства, которые идут где-то рядом с любовью. Староста же, отдал бы своё место любому олуху, лишь бы не пришлось прятаться от непонимающей отказа девушки.       — Здравствуй, Миранда. — скорее машинально, чем из собственных предпочтений, здоровается он, крепче сжимая руку возлюбленной.       — Привет, Том. — мурчит она, размеренно идя по коридору, стуча каблуками о плитку.       — Твоя пара? — юноша решает первым начать диалог, чтобы она не опередила его колкими высказываниями или заигрываниями в присутствии его дамы.       — Теренс. — обыденно отвечает она, сдерживаясь спросить тоже самое в ответ. — У меня был выбор между ним и Забини, но я, буду честна, люблю постарше. — глупо хихикает, пока собеседник очень тихо вздыхает.       — Рад за тебя. — насильно заставляет себя улыбнуться. — Мы пойдём. Ещё увидимся. — намного сильнее, чем хотелось изначально, дергает Вивьен за руку, и устремляет шаг. Миранда бросает что-то неоднозначное, похожее на «Буду ждать!» или «До встречи.», вслед, в то время как Том и Вивьен уходят достаточно далеко, чтобы наконец вздохнуть.       — Заебала. — ругается он сквозь зубы, по привычке ища в карманах сигареты. Блэк молчит, потому что ей, как бы это глупо не было, нечего сказать. Она находит в себе силы лишь на то, чтобы невесомо поцеловать его в щёку, и криво улыбнуться. Вивьен вспоминает её первое (и пока что единственное) выступление на публику в школе и усмехается, потому что если сердце уже тогда было готово выскочить из груди, то что будет сейчас, и как будут выживать её нервные клетки — не понятно. Она тщательно пытается настроить себя, что ничего не будет — ну, помимо мини-концерта перед всеми учениками Хогвартса, и надо, кстати, ещё раз настроить гитару перед выступлением, которую Изабель любезно отнесла в Большой зал — туда, где и будет проходить своеобразное мероприятие, час назад. Они, наконец, доходят до холла перед Большим залом, смотрят друг на друга несколько мгновений, а затем он поддаётся вперёд, упираясь своим лбом о лоб Вивьен. Они стоят так целую минуту, мысленно говоря друг другу самые нежные слова, что есть на белом свете. И в этом жесте так много выражено чувств, что любой бы позавидовал, увидев их сейчас — влюблённо улыбающимися, как дураки, и счастливыми. Они ненадолго отлипают друг от друга, чтобы потом вновь взяться за руки и смело войти в Большой зал, где их уже ждут друзья. Стены зала серебрились инеем, с темного, усыпанно­го звездами потолка свисали гирлянды из омелы и плю­ща. Длинные обеденные столы исчезли, вместо них — сотня столиков, каждый человек на десять. На столиках уютно горят фонарики.       — Смотрите, кто всё-таки решил явиться! — беззлобно рассмеялась Изабель, подходя к паре. — Прекрасно выглядите. — искренне улыбнулась Милтон, незаметно для всех поправляя рукав своей подруги — неаккуратная складка.       — Привет. — смущенно улыбнулась Вивьен, окидывая взглядом друзей. Все были такими красивыми и счастливыми, что сразу захотелось расцеловать и Фреда, и Анджелину, которые стояли в стороне и о чём-то шептались, не обращая внимания на происходящее вокруг. — А где Джордж?       — Ушёл помогать за кулисы. — Изабель пожала плечами, давая максимально краткий ответ, потому что сама ничего толком не знала. — Тебе бы тоже пора. — она «незаметно» подмигнула Тому, который в этот же миг расплылся в искренней улыбке.       — Вот, значит, как вы подружились. — Блэк шутливо толкнула возлюбленного вбок, от чего тот прыснул со смеху, потирая место ушиба. Как бы сильно сейчас не хотелось остаться с друзьями и наконец съесть что-нибудь, Вивьен пришлось идти в сторону сцены, ещё раз окинув Реддла и Изабель шутливо-презрительным взглядом. Те одарили её ободряющими улыбками и пожелали удачи, заранее проходя вперёд — занять лучшие места. Без двух недель новая гитара ждала её у входа на сцену, охраняемая Уизли младшим, который сразу же накинулся на подругу с объятиями.       — Я так волнуюсь, как будто сам сейчас буду выступать. — неловко смеётся он, гладя её по спине. — Всё будет хорошо, слышишь? Ты справишься. Вивьен кивает и говорит напоследок что-то вроде «хорошо выглядишь», потому что больше сказать банально нечего. Берет гитару, накидывая на плечи ремешок, и настраивает её, крутя колковую механику. Когда она получает желанный звук, успевает лишь прикрыть глаза и пожелать себе удачи, пока её не объявляют.       — Дамы и господа! — начал Оливер Вуд, которому доверили небольшую роль ведущего. — Перед тем, как мы начнём, давайте все вместе поаплодируем ученице шестого курса, которая выбрала «Желание» в той самой игре. — по залу прошёлся легкий смешок, что немного разрядило обстановку. — Вивьен Дженис Блэк! И она замирает, всё ещё пытаясь проснуться. Ей не верится, что умрет она именно так — от разрыва сердца на глазах у всего Хогвартса. Умирать при всех совсем не хочется, поэтому она делает неосторожный шаг на сцену, чудом не цепляя провода, под восторженные аплодисменты учеников и профессоров. Страшно до безумия. Вивьен будто из-под воды выныривает и задыхается на секунду, оглядывается, ищет взглядом выход, пусть его уже и закрыл Джордж своим телом, качая ей головой, мол, дороги назад нет. И она идёт вперёд, находя глазами спасение в виде серых омутов. Он ослепительно улыбается ей, любуясь — сам бы никогда не вышел. Она сдержанно улыбается ему в ответ, касаясь пальцами стальных струн. Больше всего хочется закурить прямо здесь и сейчас — и не важно, сколько нравоучений она выслушает от Римуса, которого она еле находит за учительским столом. Там же и Северус, одаривающий её удивленным взглядом, от которого хочется рассмеяться. Люпин поднимает большой палец вверх и это выглядит как призыв к действию. no care — daughter Она кивает парню, сидящему рядом за барабанами, что можно начинать, и звуки ударов палочек о тарелки заполняют помещение. Вивьен отрабатывала мелодию несколько тысяч раз, поэтому без труда попадает в ритм, почти невесомо касаясь струн, ведь надавить не получится — звук баса будет заметен, а мы же эстеты — нам нельзя налажать.       — No one asks me for dances because I only know how to flail, * По залу вновь проходит волна еле слышимого смеха, и она слабо улыбается, стараясь не сбиться.       — I always hit like I'm drowning, dead arms around him. — продолжает, немного расслабляясь. — I'd rather stand still, hold tightly to the walls. Припев звучит, как попытка успокоиться, и в другой любой ситуации она бы поспорила, но сейчас — не видит смысла, потому что так и есть.       — Love you in a panic because I prefer to sit on fences, — старается не тонуть в серых омутах, но как же ей хочется утащить его в объятия, когда она видит его вытянувшееся лицо. — Spit-kissing on my sickbed, — и он так искренне улыбается, что сносит крышу. — I'm not searching for replacements, *** Изабель восторженно поглядывает то на него, то на неё, и что-то шепчет Софие, которая тоже поворачивает голову в сторону Тома и расплывается в улыбке.       — But we are like broken instruments: Twisted up and wheezing out the runnels.**** Во всем этом разноцветном хаосе и сумбуре отвлекается от собственных тяжелых мыслей. Они там, конечно, внутри по-прежнему — ворочаются огромными камнями, как со скал сбитыми, и ощутимо тянут её ко дну. Но дышать становится легче, особенно если вникать в текст песни, услышанной когда-то по радио. Остаток песни она ничего не чувствует. Ну совсем ничего. Нет учащенного биения сердца, или она уже просто привыкла; нет волнения и лихорадочного блеска в глазах; нет даже страха, от которого хочется забиться в угол и тихонечко скулить, пока тебя никто не видит. Но стоит ей заметить грустные глаза Фреда — и все становится на свои места. Но вместе с безумным коктейлем из чувств приходят сожаление и печаль, что она не может ответить взаимностью. Больше из-за стоящего перед сценой Томом, чем из собственных желаний и интересов. Она осознает, что не должна чувствовать вину за то, что кто-то когда-то её полюбил — она не просила; никого нельзя винить в том, что он в один момент оказался неспособен на взаимность. Она давно смирилась с тем, что он не безразличен ей ни как друг, ни как кто-то более значимый. Его симпатию и знаки внимания она всегда воспринимала, как какую-то игру, правил которых никогда не понимала. Но когда всё-таки решила углубиться — потерялась. Она двадцать раз прокатилась по аттракциону с названием «Пять стадий», потому что каждый раз останавливалась на середине пути и приходилось возвращаться: отрицание, гнев, торг, депрессия, и по новой. Только на двадцать первый раз она наконец доехала до конца — к принятию. И тогда наконец стало спокойно. Песня заканчивается, как и остаток здравого смысла. Изначально она выбрала песню не потому, что хотела публично рассказать о своих чувствах — это ужасно глупо и совсе не в её стиле — а потому, что она ей просто понравилась. И сыграть её было несложно лишь потому, что играла ранее в компании друзей. Только Фред, как это обычно бывает, воспринял всё по-своему. Она видит, как кто-то подходит к её кавалеру и ободряюще хлопает по плечу. Кажется, это был Эдриан Пьюси, но разве это сейчас важно?       — I only wanted you to promise me we would only ever make love. — произносит она, прикрывая глаза. — But my mouth felt like I was choking, broken glass — и даже сейчас. — So I just slept it off.***** Последние аккорды. Последний вздох. Аплодисменты. Плохо помнит, как благодарила барабанщика за помощь, как спускалась со сцены и падала в объятия Джорджа и Изабель, как вновь чуть не споткнулась на последней ступени. Всё было словно в тумане.       — Это звучало, как признание. — хмурится.       — И пусть, — машет рукой, чуть улыбаясь. — Мы оба знаем, что это не так. И он, помедлив несколько секунд, жмёт ей руку, тихо посмеиваясь. Она цепляется за ладонь, чуть потянув на себя, закутывая в объятия, в которые он ныряет без сопротивлений. Зато она хорошо помнит веселье, хорошие магловские песни, название которых так и не уточнила, море выпивки, незаметно пронесённую учениками — всё напоминало старую школу во время какой-нибудь дискотеки; помнит, как кружилась в каком-то глупом танце с Изабель, громко смеясь, как Том пригласил её на медленный танец, на протяжение которого они вечно наступали друг другу на ноги.       — Плохо танцевать — тоже позиция. — беззлобно смеётся он, почти касаясь губами кончика её уха.       — Ты тоже не Хоакин Кортес, — тихо усмехается, стараясь не шипеть от больно ощущаемого ботинка на своих пальцах.       — Кто? — прыскает со смеху от её выражения лица. — Прости. — заканчивает он, продолжая улыбаться, хоть ему и действительно жаль.       — Забудь. — машет головой, молясь об окончании этого мучительного танца.

***

В комнате много дыма и кажется, что неприятный запах навсегда впитался в одежду и другие предметы интерьера. Но запах привыкший, въевшийся в кожу. Оба курят в тишине, потому что слова не нужны. Достаточно просто сидеть рядом, чтобы каждой клеточкой тела наслаждаться моментом. Оба рады и счастливы, что всё происходит именно так: спокойно, размеренно. Они плывут по течению и обоим впервые хорошо.