Том. Том Реддл.

В тот же день она выглядит намного хуже обычного: мешки только прибавились в размерах, став ещё более темными, а сами глаза красные, почти как её волосы. И можно было всё свести на недосып, если бы она не знала, что проревела почти до рассвета. В её голову словно вбивают гвозди, что делает утро ещё более красочным.       — Боже, — вздыхает Сириус, заметив её в коридоре. — вы опять всю ночь дурака валяли? — обращается он к близнецам, потому что прекрасно понимает, что от дочери внятного ответа сегодня ждать не стоит.       — Я спал. — округляет глаза Джордж, пытаясь не впасть в панику от одних только подрагивающих ресниц подруги.       — Я тоже. — подхватывает Фред с таким же шокированным выражением лица. Он вспоминает, что наговорил ей ночью и искренне надеется на то, что его вины в её виде нет.       — Джордж храпел всю ночь. — отшучивается она, отбирая у отца чашечку кофе и почти залпом осушая содержимое.       — Ложись и спи. — твёрдо говорит только спустившийся Римус, протягивая ей ключ от свободной комнаты.       — А подарки? — удивляется она, чудом не давясь напитком.       — Напомни, через сколько дней мы собираемся вернуться в Хогвартс? — усмехается Люпин, наливая в другую чашку ещё один кофе. Когда Вивьен отвечает негромкое «четыре», мужчина усмехается. — И ты не сможешь пойти за подарками в другой день? — саркастично спрашивает он, делая маленький глоток. Вивьен кивает и уходит, не забыв про ключ, который ей несколько мгновений назад вручил крестный. Сон не идёт. Вообще. Она думает о чём-то, ищет удобное положение, пытается считать до ста в голове: в общем — делает всё, кроме того, чтобы просто отключить мозг на какое-то время и заснуть. Ей страшно оставаться наедине со своими мыслями и переживаниями, которые раскрылись вчера ночью. Она никогда раньше не задумывалась о том, что строит из себя жертву, но Фред, буквально, открыл ей глаза. Вытащил глазницы, прокричал в дыры, добираясь истошным криком до мозга, свои мысли, а потом вставил обратно и ушёл, как ни в чем не бывало. Она многое поняла, пока тихо скулила на крыше, не в силах подняться даже для того, чтобы забрать сигареты из сумки. Без никотина было откровенно плохо, но ещё хуже было от осознания того, что всё сказанное её другом — правда — это было совершенно не его дело и они больше не близкие друзья. Он мог ничего не спрашивать, поболтать ногами, порассуждать с ней о незначительных вещах, а потом отправиться спать, смеясь от того, насколько она пытается быть тихой, сбивая по дороге вазу или тумбочку. Но почему-то спросил. И зачем он это сделал, если его совершенно не волновало происходящее, до сих пор оставалось для неё загадкой. Спрашивать напрямую она, конечно, не собирается. Ей всё-таки удаётся провалиться в беспокойный сон спустя полчаса раздумий, пока все проснувшиеся негромко разговаривают на кухне, завтракая кашей с тёплым чаем, сваренными Молли. Вивьен бы тоже не отказалась от травяного успокаивающего чая, но не находит сил встать даже тогда, когда его запах добирается до её ноздрей с первого этажа на третий.       — Доброе утро, спящая красавица. — хмыкает Сириус, листая газету. Выглядит она намного лучше, чем ранним утром.       — Очень смешно. — зевает она, потирая сонные глаза после трёхчасового сна. — А где все? — спрашивает она, озираясь по сторонам, и, не находя никого, подходит к окну. — Понятно. — она улыбается, видя, как Билла закидывают снегом его младшие братья и сестра.       — Молли и Артур ушли в магазин. — отвечает Блэк на немой вопрос, повисший в воздухе. — Чай будешь? — предлагает он, и ответ ему, кажется, не требуется, потому что он уже встаёт, чтобы заварить ей чашечку освежающего напитка.       — Спасибо. — тихо произносит она, присаживаясь за стол. — А Римус?       — Дрыхнет в моей комнате. — он пожимает плечами, подогревая воду волшебной палочкой. — Кто-то, видимо, тоже всю ночь думал о какой-то ерунде. — усмехается он, ставя кружку на стол. — Только он делал это в своей тёплой комнате, а кто-то, — он серьезно смотрит на неё. — просидел на крыше до посинения.       — Сириус, я…       — Можешь не оправдываться. — он ласково накрывает её ладонь своей. — Я всё прекрасно понимаю. Только, впредь, выкидывай окурки и одевайся потеплее, ладно? Она кивает, слабо улыбаясь ему, и, наконец, делает глоток. В горле снова пересохло, будто это не её родственники вчера выпили две бутылки вина, а она лично осушила всё спиртное в доме.       — Фух, — усмехается Билл, заходя в дом, предварительно отряхнув зимние сапоги от снега. — Привет, Вивьен. Только проснулась? — удивляется парень, смотря на часы.       — Привет. — улыбается его раскрасневшемуся лицу из-за мороза. — Да. — просто отвечает она, не желая объяснять всю сложившуюся ситуацию. За Биллом в дом заходят ещё две рыжие макушки. — Ночка выдалась весёлой. — и она почти ощущает, как дергается глаз у на пару секунд зависшего Фреда.       — Ясно. — парень отряхивает волосы, за которые зацепился снег. — Пойдёшь лепить с нами снеговика? И она кивает, вовремя допивая чай, чтобы пойти одеться. Ей нужна трезвая голова на оставшийся вечер, поэтому она решает, что небольшая прогулка на свежем воздухе ей сейчас просто необходима. Под грозным взглядом отца она надевает на себя три слоя кофт, куртку, тёплые штаны, которые ей ну совсем не нравятся, шапку и перчатки. Капуста, ей богу.       — Хорошо повеселиться! — машет ей рукой Блэк, издевательски улыбаясь. Сам же выйти из дома он не решается — знает, какими дети бывают коварными. Вивьен выходит из дома, сразу находя взглядом три кучки детей: Джинни, Гарри и Рон лепят среднюю часть снеговика, Фред и Джордж — самую большую, а Билл, сославшись на небольшую усталость, — самую маленькую.       — Не против, если я помогу? — спрашивает она, уже набирая снега в руки. — Боюсь, один ты здесь не справишься.       — Не против. — улыбается парень, любезно уступая ей часть своей работы. — Как себя чувствуешь? Джордж сказал, что ты неважно выглядела с утра.       — Наверное, так оно и было. — она бросает на друга весёлый взгляд, и тот сразу же ей улыбается, махая рукой в знак приветствия. — Сейчас уже лучше.       — Пройдёмся? Ну уж нет. Второго отвратительно тяжёлого разговора за день она точно не выдержит.       — Зачем? — негромко спрашивает она, ничего не понимая.       — Ну, свою работу мы выполнили, — он оглядывает взглядом небольшой ком снега, ухмыляясь. — а делать больше и нечего. Тем более, мы никогда раньше не говорили о чём-то кроме учёбы. — он обыденно пожимает плечами. — Если не хочешь, то я не буду настаивать.       — Пошли. — она тепло ему улыбается, потому что, как бы это не было странно, хочет почувствовать неловкость в разговоре, поговорить действительно на отвлекающие темы и просто покурить. Билл кивает, бросая ребятам: «мы ненадолго!», и начинает идти в сторону небольшого леса, через который можно было за три часа ходьбы попасть в город. Если не заблудиться, конечно. Вивьен предполагала, что ей удастся покурить где-нибудь во время лепки снеговика, поэтому заранее взяла с собой пачку сигарет, которую собирается достать из кармана, но прежде, спрашивает:       — Ты не будешь против, если я покурю?       — Конечно, нет. — улыбается парень, мотая головой из стороны в сторону. Вивьен одаривает его благодарной улыбкой, поджигая кончик сигареты. Делает первую затяжку и её уголки губ приподнимаются.       — Тяжело, наверное, иметь такую большую семью? — она спрашивает это у каждого члена семьи Уизли при знакомстве, потому что ей важно услышать мнение каждого. Социальный опрос, так сказать.       — Если честно, — усмехается Билл, выдыхая изо рта клуб дыма. — очень: ссоры из-за места на диване, огромный список подарков на Рождество и точно такие же огромные расходы, драки из-за последнего печенья. — по-доброму смеётся он, вспоминая время, когда ещё жил с семьей. — Но это весело. — честно отвечает он, глупо улыбаясь. — Я люблю каждого из них, несмотря на то, что у двоих достаточно сомнительные характеры.       — У кого это? — смеётся она, прекрасно понимая, о ком идёт речь.       — Ты их знаешь. — улыбается Билл, медленно идя по тропинке. — До сих пор удивляюсь, как ты их терпишь.       — Эти двое постоянно спасают меня из различных передряг. «Один даже доводит до слез» — хочет добавить она, но сдерживается, больно закусывая губу до крови.       — Я не хотел поднимать тему об учебе, но мне безумно интересно, как вы учитесь. — говорит парень. — И ты, и Джордж, и Фред. — негромко добавляет он, поясняя.       — Конечно, это трудно. — честно отвечает она. — Иногда я не сплю ночами, борясь с несколькими эссе, заданные нам троим. — улыбается, вспоминая, как дописывала работу Джорджа в два часа ночи. — За это я получаю завтрак в постель, в виде бутербродов и чашечки кофе.       — Я бы очень удивился, если бы ты выполняла за них всю работу за «спасибо».       — Ну не всю. — отрицает она. — Только ту часть, которую они не понимают.       — То есть, большую часть. — усмехается Билл.       — Получается так. — тихо смеётся она. Они идут ещё несколько минут, а после — возвращаются обратно, потому что обоим подсказывает чутьё, что ребята уже закончили свои части снеговика. И они оказываются правыми: Джинни и Рон уже успели сходить в дом за украшениями, близнецы опять кидали в друг друга снежки, а Гарри стоял в стороне, потому что не хотел замерзнуть ещё больше.       — Ну наконец-то! — воскликнул Рон, заметив приближающихся Вивьен и Билла. — Вы чего так долго?       — Заболтались. — улыбнулся Билл, поправляя шапку на голове брата. — Вы всё принесли: пуговицы, морковь, ветки?       — Да! — восторженно закричала Джинни. Было видно, как ей не терпелось закончить снеговика. — А ещё шарф и шляпу! Мальчики скрепляют части воедино с помощью своих волшебных палочек, потому что самая маленькая часть оказалась наравне с ростом Гарри, а Джинни и Вивьен стоят немного поодаль, чтобы не мешать. Спустя какое-то время основная часть снеговика оказывается готовой. По росту он превышает совмещённые метры близнецов.       — Ну что ж, — младший Уизли сажает Вивьен на свои плечи, не спрашивая, чтобы та дотянулась до средней части и украсила ту ветками.       — Джордж! — кричит девушка, болтаясь в воздухе. Ей немного боязно. Конечно, с такими-то друзьями, может быть иначе?       — Не переживай ты так. — смеётся Билл, помогая Вивьен залезть. — Только, если соберётесь падать — летите в противоположную от снеговика сторону. Вивьен прыскает от смеха, пытаясь совладеть со своим страхом, а потом берет веточки, протянутые Фредом, чтобы закончить свою работу. Она прекрасно понимает, что Джинни взять не получится, ведь та не дотянется, так же, как и Рон, и Гарри, Билла брать на руки опасно, так как он достаточно тяжелый, а близнецы просто уронят друг друга и неизвестно, пострадает ли из-за этого кто-то ещё, поэтому вся надежда остаётся на неё. Когда с веточками покончено, она уже хочет взять протянутые Джинни пуговицы, как Билл произносит:       — Может, воспользуемся «Левикорпус»? Я подниму Джинни в воздух и…       — Ты от братьев заразился, что ли? — вскидывает бровь Вивьен, перебивая его. — Это очень опасно.       — Ты всё ещё сидишь на моих плечах. — тихо хихикает Джордж, специально наклоняясь чуть назад, чтобы напугать девушку. — Всё-всё! — и получает от неё слабый удар по голове, продолжая посмеиваться.       — Вовсе нет. — пожимает плечами Билл. — Максимум, куда сможет упасть Джин — снег. Тем более, у меня «Превосходно» по заклинаниям. — продолжает он, пока близнецы одновременно закатывают глаза. — А в ваших интересах поймать сестру. — серьезно добавляет он, бросая взгляд на Фреда и Джорджа. Всем остаётся пожать плечами и согласиться, потому что, если Вивьен с кряхтением добралась до места, где должны быть ветки, то как она собиралась надевать на голову снеговика, находящуюся гораздо выше, шляпу — непонятно. Девочка слушала молча, испуганно поглядывая то на братьев, то на Дженис, ища в каждом поддержу.       — Джинни, — ласково заговорил Билл, присаживаясь на колени, чтобы быть с сестрой одного роста. — всё будет хорошо. — он осторожно коснулся её плеч. — В противном случае, мы тебя поймаем, обещаю. Девочка сделала пару вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, и уголки её губ приподнялись. Ей по-прежнему было тревожно, но успокаивающий тон брата сделал своё дело и она согласилась. Билл достал свою палочку, взмахнув ей пару раз, и ноги Джинни оторвались от земли. Сначала она нервно дергалась, оказавшись в невесомости, но со временем привыкла. Нужно сказать «спасибо» её тренировкам по квиддичу. Девочка взяла пуговицы, сразу украшая ими снеговика, а затем и морковку. Остались только старые шляпа и шарф, которые дети нашли на чердаке. Вдалеке ребята заметили две приближающиеся фигуры и все переглянулись между собой.       — Джинни, давай быстрее. — сказал шёпотом Рон, думая, что их услышат, а ещё хуже — увидят, чем они занимаются.       — Это мама с папой? — спрашивает девочка, начиная махать им рукой. Благо, из-за снеговика не видно, кто и чем занимается на такой высоте.       — Блять. — совсем тихо шипит Фред, подавая сестре предметы одежды для завершения их совместной работы. Он явно не хочет, чтобы родители поймали их с поличным, а потом долго отчитывали за то, что они подняли сестру в воздух почти насильно. — Только аккуратно. — уже громче говорит он, обращаясь к Джинни. К счастью, девочке не нужно было повторять дважды. Она быстро нацепила на снеговика и шляпу, и шарф, ещё несколько секунд любуясь им. Затем Билл опустил сестру с помощью той же волшебной палочки и посадил её на свои плечи.       — Ни слова о том, чем мы сейчас занимались, ладно? — ласково произносит парень, щекоча коленку сестры.       — Ладно. — тихонечко смеётся она, скидывая его руки со своих ног. Джордж снова сажает Вивьен, которой так понравилось стоять на своих двух, на свои плечи, чтобы никто ничего не заподозрил.       — Ого! — удивляется Молли размеру снеговика, подходя ближе. — Молодцы. — улыбается она, рассматривая огромную махину. — Минуточку… Это моя шляпа?! Ребята вновь переглядывается, неловко улыбаясь.       — И мой шарф. — хрипло смеётся Артур. Вдруг Джинни подаёт голос, мигом спасая жизни всех ребят.       — Мам, ну ты же не обижаешься? — ласково спрашивает девочка, спускаясь с плеч брата. — Ты же давно не носишь эту шляпу. — мило улыбается она, обнимая женщину. И Молли плывёт, пока её дочь продолжает наигранно слащаво стрелять глазками и улыбаться. Женщина приобнимает девочку одной рукой, а свободной — поправляет шапку.       — Ладно. — улыбается она. — Мы чего уходили-то, — Молли поворачивается к мужу и тот, с улыбкой до ушей, немного отходит. Ребятам открывается взор на ёлку, видимо, только срубленную. Она небольшого роста для того, чтобы вместилась в дом, и очень пышная. Ребята понимают, что их родителям пришлось идти в город, ведь вокруг их дома только лиственный лес, состоящий из дубов, тополей, лип и ясеней, чтобы устроить детям настоящий праздник, но Молли и Артур давно хотели пойти куда-то вместе, поэтому их слегка удрученное желание не вызывает никакой вины.       — Здорово! — восклицает Гарри, подходя к дереву поближе, чтобы лучше рассмотреть. — Давайте, мы поможем занести. И спустя несколько минут ёлка уже оказывается в доме, а только что переодевшиеся в домашнюю одежду дети осторожно её украшают:       — Джордж, ну куда ты вешаешь синюю гирлянду?! Не видишь, что у нас вся ёлка красная и золотая?! — ругается на брата Фред.       — Грёбанный перфекционист. — отвечает ему младший Уизли, тихо шипя. А Вивьен смеётся — ей тепло на душе от этой уютной атмосферы.       — Смешно, когда на твоего друга рычат? — по-доброму усмехается Джордж, переводя на неё взгляд. — Лучше бы заступилась. — театрально смахивая невидимую слезу, добавляет он. А как объяснить другу, что она даже смотреть на его брата не хочет, не то, чтобы говорить с ним, или даже за какого-то заступаться? Если сначала она пыталась убедить себя в том, что Фред ночью сказал что-то не подумав, то теперь она отбросила эти мысли, просто плывя по течению. Она, конечно, не обижается на то, что ей сказали правду. Не обижается на свои пролитые слёзы, потоку которых не давала вырваться несколько месяцев. Не обижается даже на то, что Фреду вчера было абсолютно плевать и просто любопытно. Ей просто немного неприятно. Но это пройдёт. Всегда проходит. Из мыслей её вырывает поставленная Молли тарелка с печеньем, испечённым с любовью несколько минут назад.       — Аккуратно, горячее. — улыбается женщина. — Вам бы, по-хорошему, пообедать нормально, но вижу, что вы сильно увлечены.       — Мы хорошо позавтракали. — пожимает плечами Гарри, пробуя печенье. — Спасибо! Спустя еще несколько минут с украшением ёлки покончено, и все, включая Джорджа, которому так и не удалось повесить синюю гирлянду, остаются довольными и садятся за стол. Взрослые — для того, чтобы попробовать новое вино, которое Молли взяла в магазине по дороге домой, а дети — чтобы наконец пообедать.       — Всё нормально? — обращается Фред к погрустневшей в один миг Вивьен, положив свою руку ей на плечо. И её вновь накрывает волной печали. Она хочет отбросить его руку, зло сверкнув глазами, но держится из последних сил и встаёт из-за стола.       — Я не голодна. — бросает она, поднимаясь на второй этаж. Джордж понимает всё без слов и смотрит на брата неоднозначным взглядом. Ему неприятно, что они опять ссорятся, и всё возвращается на круги своя. Он знает, что они ночью курили на крыше, а что между ними произошло — непонятно.       — Что? — спрашивает Фред у брата, на которого тот смотрит уже целую минуту. Ему и самому не очень весело от сложившейся ситуации.       — Потом поговорим. — говорит Джордж, оборачиваясь. — Она всегда плохо ест. — объясняет он изумленной маме. — Это нормально.       — Хорошо. — женщина грустно улыбается, переживая за только что ушедшую девушку. — Оставлю ей порцию — может, потом съест. От Сириуса в один миг уходит весь тот аппетит, что он нагулял во время прогулки вокруг дома, ища другие окурки, которые его дочь могла не заметить. Он прекрасно понимает, что говорить с ней сейчас бесполезно — она всё равно ничего не расскажет. Игра в «гляделки» Фреда и Джорджа не уходит от него незамеченной, поэтому он мысленно ставит себе метку с тремя восклицательными знаками поговорить с ними после трапезы. Сейчас же ему остаётся только через силу есть спагетти, потягивая вино, и ждать, когда близнецы закончат обедать. Спустя десять минут ему это всё-таки удаётся. Он кивком головы указывает Фреду и Джорджу на дверь, ведущую на улицу, чтобы их не слышали, и идёт одеваться, пока братья непонимающе переглядываются. Когда они отходят от дома на достаточное расстояние, чтобы говорить в голос, Блэк свою речь, тщательно продуманную за всё время трапезы:       — Я уверен, что кто-то из вас в этом замешан, так что даже не думайте уклоняться, а лучше — скажите прямо, что произошло сегодня ночью.       — Можно я покурю, а потом начну? — тихо спрашивает Фред.       — Валяй. — машет рукой Сириус, устремляя шаг. Хоть мужчине и не нравился ни вкус, ни запах табака, он никогда не запрещал курить в своём присутствии. Он и сам в юношеском возрасте баловался сигаретами по глупости, поэтому знал, каково это — чувствовать, как тебя ломает изнутри из-за желания просто дотронуться до трубочки, наполненной табаком. Дети всегда в его компании чувствовали себя комфортно: с ним можно было ругаться матом, наплевав на все правила приличия, курить, пить алкоголь, разумеется, в меру, рассказать о чём-то личном, с чем мало кто может поделиться с родителями. А он слушал. Всегда слушал и не перебивал, а потом ещё и подсказывал, как правильно поступить в той или иной ситуации, поэтому в данный момент требовал только честности.       — Я слушаю. — строго подсказывает он, когда Фред поджигает кончик сигареты.       — Я сам не знаю, зачем вообще начал говорить о её родителях, — начинает он, обходя тему с её самоповреждением, потому что Сириусу об этом знать точно не нужно — Вивьен должна сама рассказать об этом. — и она опять начала свою шарманку, что ей очень жаль, и что она каждый день просыпается с чувством вины. — продолжает он, тяжело вздыхая. — И мне действительно стыдно за то, что я сказал потом… Я просто… надеялся, что она поймёт, что жизнь, блять, не заканчивается, и нужно, черт возьми, жить дальше. — он ругается на самого себя и все это прекрасно понимают.       — И что ты ей сказал, умник? — рычит Джордж, резко останавливаясь.       — Что она строит из себя жертву. — шёпотом произносит Фред, стараясь не смотреть ни на мужчину, ни на своего брата. Повисает тишина. Гнетущая, пугающая. Фреду совсем не хочется говорить, что он и сам не спал до утра, обдумывая каждое своё слово. Кому от этого стало легче? Кто-то, наконец, избавился от бесконечных терзаний? Или, может, таким образом она поняла, что он давно испытывает к ней чувства? Смешно. На все эти вопросы был только один ответ — категоричное «нет».       — Ты еблан?! — резко и громко начинает кричать младший Уизли, размахивая руками. — Ты, блять, серьезно думал, что ей, сука, от этого станет легче?! Почему ты не сказал, что получил ученую степень за диссертацию по психологии — отметили бы все вместе! Как же хорошо, что они отошли подальше от дома, иначе бы крик Джорджа услышали бы все, находящиеся в доме. Сириус молчит, обдумывая каждое ранее сказанное слово.       — Я сожалею, слышишь?! — старший поворачивается к брату, крича на него в ответ. — Правда сожалею, что не смог сказать что-то другое. Она меня уже так заебала с этой любовью к своему Реддлу…       — К кому? — мужчина резко останавливается, поднимая глаза на Фреда.       — Том. Том Реддл. — тихо поясняет Джордж. — Её парень. Пока парни наблюдают за бегающими глазами мужчины, в голове у Сириуса крутится водород из мыслей, с которыми он мирится, принимая важное решение.

***

Вивьен сидит в комнате, листая книгу по Зельеварению, положенную ею на случай, если захочется побыть одной. Она слышит, как кто-то бежит вверх по ступеням, заходит в комнату, а затем возвращается. Ей хочется выйти и узнать, что такого произошло, из-за чего приходится бегать вверх-вниз по лестнице, но в голове такая каша, что ей ничего не остаётся, кроме как лечь на спину и прикрыть глаза, отложив учебник в сторону. Она не может вспомнить, когда позволила эмоциям захватить её разум, выпуская всё наружу. Никогда прежде она не была такой сентиментальной. Конечно, были моменты, когда ей хотелось всплакнуть, закрывшись в комнате, когда хотелось наносить себе увечья различными способами: обжечься, «случайно» удариться, и так же «случайно» порезаться о кухонный нож, пока она нарезала хлеб. Всё это было обыденностью. Новые раны не приносили былого удовольствия, и пришлось найти новое «увлечение». К счастью, а может, и к сожалению, занятие нашло себя само. Однажды она случайно подслушала разговор своих одноклассниц о том, как на запястьях тихой девочки нашли глубокие раны, и в голове загорелась лампочка. Она долго мерцала, неприятно треща, иногда надоедая этим раздражающимся звуком, и Дженис не смогла это долго терпеть. Вдоль, поперёк — неважно — главное, почувствовать хоть что-то, кроме душевной боли. Сначала это пугало. Приходилось каждый день придумывать новые отмазки для того, чтобы никто ничего не заподозрил, париться в кофтах с длинными рукавами в самые жаркие дни, пока остальные резвились в шортах и лёгких футболках, переодеваться в школьном туалете вместо того, чтобы быть со всеми в раздевалке, бегать менять бинты, потому что раны не выдерживали нагрузки и раскрывались. А когда всё стало хорошо, она услышала то самое: «Вивьен так растолстела за лето.» — к старым проблемам в голове прибавилась еще одна. И эта засела надолго, не желая никуда уходить. Она напоминала о себе каждый раз, когда девушка смотрела на себя в зеркало. Иногда приходилось прятать еду в рукава, чтобы никто не заметил, что она не ест. А когда она всё же демонстративно клала еду в рот, то никогда не глотала — прятала за щёку, а потом, оставшись наедине с самой собой, выплевывала. Бывало, приходилось прятать еду в укромных уголках. Чаще всего она про них забывала — память стала ни к чёрту. На серых щеках будто впадины. Может, это выглядит нормально, если ты не помнишь её до девятого класса: с красивыми не худыми бёдрами, с приятной молочной кожей и до авитаминоза. Нормально, если ты не помнишь её здоровой. В комнату стучат, отрывая от раздумий, и она выдыхает, не желая больше вспоминать всё то, что пришлось пережить.       — Можно? — спрашивает высунувшаяся из приоткрытой двери голова Фреда.       — Это твоя комната — зачем спрашивать? — шепчет она себе под нос. — Входи. — уже громче добавляет она.       — Выслушай меня, ладно? — произносит он, присаживаясь на кровать брата — не решается нарушить её личное пространство, сев рядом. Она молча кивает, опуская глаза. — Я очень виноват перед тобой. — Фред проводит рукой по своим волосам, тяжело дыша. — Не только сегодня. — видно, что ему стоило огромных усилий признать свои прошлые ошибки. — Когда мы только познакомились, я решил, что сделаю всё возможное, чтобы ты больше никогда не плакала. И я правда старался каждый день поднимать тебе настроение, придумывая какие-то интересные занятия для нас обоих. Я изо всех сил старался сделать твой день лучше, но совсем не задумывался о своих поступках. Надрать задницы придуркам, обидевших тебя, намного легче, чем признать свою вину. — он горько усмехается, смотря в пол. — И я никогда не думал, что, как бы это самовлюблённо и глупо не звучало, именно мои слова доставят тебе столько боли и обиды. — он неуверенно поднимает взгляд, встречаясь с ней глазами. — Нет, мне не всё равно на то, что ты делала, или, что ещё ужасней, делаешь с собой. Нет, мне не всё равно на твои зажившие раны. И нет, мне не всё равно на тебя. — он тяжело вздыхает, не разрывая зрительного контакта. — Я хочу чтобы ты была счастлива, и если для этого придётся уйти из твоей жизни навсегда — я уйду. Оглянусь тысячу раз, но оставлю тебя в покое и постараюсь забыть всё то, через что мы прошли, но забуду ли?.. — Фред всё-таки сдаётся, отводя взгляд, вновь находя глазами ту небольшую царапину на полу, на которую смотрел до этого. — Только не говори, какой я придурок — я и сам это знаю.       — Ты идиот. — негромко произносит она, отворачиваясь. — Давай, как это обычно бывало, просто забудем? Хотя бы на время праздника. — тяжело вздыхает она. — Поговорим об этом позже.       — Хорошо. — понимающе кивает он, вставая с постели. Фред уходит, бросив на неё сожалеющий взгляд напоследок. Он выходит из комнаты, аккуратно прикрыв дверь, и нервно усмехается, закрывая лицо ладонями, пока она делает тоже самое по ту сторону двери. Они не поговорят, и оба это прекрасно понимают.

***

Она достаёт из чемодана платье, косметику, подаренную Изабель перед её отъездом, и туфли на небольшом каблуке, которые Вивьен надевала в последний раз на выпускной в девятом классе. Дженис берет все нужные вещи и отправляется в комнату Джинни, чтобы та помогла ей с застежкой на спине. Она стучит три раза, после чего, не дожидаясь ответа, входит в комнату, надеясь, что с девочкой всё в порядке. Вивьен открывает дверь и чудом не сшибает ею бегущую к ней Джинерву с косметичкой в руках.       — Ой, — шепчет Вивьен, извиняясь. — Живая?       — Да. — хихикает девочка. — Ты что-то хотела?       — Застегнёшь мне платье? — смущённо произносит девушка, наклоняя голову набок.       — Конечно. — Джинни улыбается, поставив маленькую коробочку с косметикой на тумбу. — Только если ты пообещаешь меня накрасить. Вивьен расплывается в улыбке, соглашаясь. Они с Изабель часто красили друг друга, когда на них обоих наваливалась бессонница, крепко зажимая глаза своими стальными руками, не давая даже малейшего шанса сомкнуть очи. Девушка аккуратными движениями водит кисточкой по лицу Джинни, иногда чуть сильнее надавливая, чтобы достичь желанного результата.       — Какой цвет хочешь? — спрашивает Вивьен, показывая на свои веки.       — У меня есть только розовый и голубой. — грустно вздыхает она, опуская голову.       — Ничего страшного. — говорит девушка, открывая свою сумку. — Выбирай. — улыбается она, показывая девочке свои тени для глаз.       — А можно? — удивлённо переспрашивает Джинни, обводя глазами множество цветов. — Вот эти. — она показывает пальцем на золотые тени после одобрительного кивка. Вивьен вновь кивает, нанося на кисть желанный цвет. Спустя еще несколько минут они обе предстают перед зеркалом, рассматривая себя с ног до головы. Вивьен хочет увидеть рядом с собой Тома в том самом чёрном костюме, в котором тот был на Святочном Балу, обнимающего её сзади, приговаривая, как она красива. Ей хочется почувствовать его невесомый поцелуй в висок и его тёплое дыхание затылок, зарыться в его объятия и стоять так несколько секунд. Она вздыхает, потирая кольцо, после чего то загорается зелёным цветом. Вивьен усмехается, сильнее сжимая камешек.       — Вивьен? Джинни? — доносится с первого этажа голос Молли. Девушки переглядываются и кивают друг другу. Они выходят из комнаты, оставив на местах свои вещи. Спускаются по лестнице и ступают на кухню, улыбаясь. Их встречает ослепляющая вспышка и они обе трут глаза, забыв о макияже.       — Извините. — улыбается Билл, разглядывая их. — Очень хорошо выглядите. Вивьен пропускает мимо ушей похвалу, не замечая за столом родные лица. Она напрягается.       — Они скоро будут. — нервно улыбается Молли, отвечая на немой вопрос, повисший в воздухе.       — Может, выпьем? — предлагает Фред, вставая со стула. Девушке становится не по себе от выражения лица женщины — если бы всё было в порядке, никто бы не переводил тему. Молли бы точно отчитала сына за порыв открыть вино. Что-то не так.       — Что случилось? — прямо спрашивает она, не решаясь сесть за стол. Все молчат, переглядываясь. Одна Джинни остаётся невозмутимо спокойной — она не сразу замечает пропажу её брата и Поттера.       — А где Рон и Гарри? — всё-таки спрашивает Джинерва.       — Тоже скоро будут. — отвечает Молли, закусывая губу. Она переживает — это не сложно понять. Вивьен ещё раз окидывает всех непонимающим взглядом перед тем, как сесть за стол. Она успокаивает себя тем, что Сириус и Римус просто решили устроить какой-то сюрприз за час до Нового года. Пока Фред наполняет бокалы, Вивьен продолжает тяжело дышать, мысленно себя успокаивая. Её не покидает гложущее чувство, которое с каждым мгновением всё сильнее надавливает на грудную клетку. Тяжёлая рука падает ей на плечи и она с трудом узнает в этом жесте Фреда, который несколько мгновений назад поставил бокал с вином около неё. Он что-то шепчет ей на ухо, ведя ладонью к её руке. Он крепко сжимает её запястье, гладя другой рукой по плечу. Ей страшно. Зелёная вспышка света из камина освещает кухню, и все вскакивают со своих мест, хотя до этого твердили, что всё в порядке. Вивьен тоже встаёт со стула, направляясь за остальными. Она смотрит на обеспокоенного Рона, видит захлёбывающегося слезами Гарри, встречается взглядами с расстроенным Римусом и, наконец, находит глазами Сириуса. Точнее, его тело. Что-то внутри опять ломается. Она отчаянно машет головой из стороны в сторону, не веря собственным глазам, а затем вновь переводит взгляд на крестного, который одними губами шепчет ей:       — Ничего не исправить.