Том. Том Реддл.

Возвращение в привычный ритм жизни даётся ей ужасно тяжело. Она несколько дней ничего не ест. Лишь курит. Долго растягивает каждую сигарету, заполоняя лёгкие дымом, забывая выдохнуть. Иногда она не чувствует биение собственного сердца и затягивается сильнее, выбивая из груди весь воздух, пока не заведётся в бешеном ритме сухого кашля. У неё всё тело дрожит изо дня в день. Она подносит к пересохшим губам белый фильтр и затягивается так, что начинает свербить в носу. Девушка морщится, держит вредный дым внутри, заставляет никотин впитываться в молодой организм и выпускает из легких дрожащий выдох, закрывая глаза. И по кругу. Близнецы любезно уступили ей комнату, а сами решили ютиться в одном помещении со старшим братом, комната которого позволяла расположиться всем трём Уизли. На полу, или на кровати — неважно, главное — чтобы их подруга смогла побыть в одиночестве и найти ответы на гложущие её вопросы. Они решили дать ей личное пространство и время на раздумья. Она два дня неподвижно лежит в постели, изредка переворачиваясь на другой бок, чтобы неожиданно нахлынувшие слёзы не затекали в уши. Вспоминает каждый день, проведённый вместе, и винит себя. Опять терзает себя ненужными мыслями, иногда слыша приглушённый голос здравого смысла, но лишь отгоняет его, не в силах остановить поток слез. Ей больно. Ей грустно. Ей одиноко. Но теперь нет того, кто опустится перед ней на колени, уткнувшись лицом в её плечи, крепко обнимая. Теперь ей не с кем гулять по парку во время каникул или выходных. Никто не приедет сюрпризом в Нору, напомнив ей время. Но был ещё один человек, который чувствовал то же самое, тихо всхлипывая в подушку по ночам. Глупо было отрицать, что Вивьен ничего не слышала. Даже через кучу заглушающих заклинаний, наложенных на их двери, она чувствовала каждой клеточкой тела, что им двоим приходится переживать. Она осторожно надавливает на ручку двери, приоткрывая её. В комнате темно и тихо. Не слышно даже сопения, что означает, что сидящий внутри бодрствует. Вяло и отрешенно, но бодрствует.       — Как ты себя чувствуешь? — вдруг спрашивает он в кромешной тьме.       — Никак. — спрашивать то же самое в ответ ужасно глупо, но она всё же решает поинтересоваться. — А ты?       — «Никак». — хмыкает он. — Сколько энергии высвобождается в нас, когда не нужно выбирать. — горько усмехается, приподнимаясь на локтях — об этом говорит скрип проржавевших пружин под его телом. — Четыре стены — этого, знаешь, достаточно, чтобы познакомиться с собой. Всё могло сложиться по-другому, но не случилось. Сколько ещё раз придётся прокрутить это у себя в голове, чтобы окончательно смириться? Вивьен присаживается на жёсткий матрац такой же кровати и удивляется, как спина крестного ещё не превратилась в плоский прямоугольник.       — Не знаю, Римус. В её глазах давно полопались все капилляры. От слез, или головной боли, вызванной беспрерывным плачем, — особой важности не имеет. В тех слезах было столько горечи, что давление на глазные яблоки не давало даже держать их отрытыми.       — Этот старый ворчун. — хрипло смеётся Римус, безжалостно вытирая с глаз влагу. — Оставил нас одних.       — Оставил. — подтверждает она, прижимаясь к нему всем телом. — Ушёл. — тихо всхлипывает. — Бросил.       — Гад. — улыбается он сквозь пелену слез, обнимая её за плечи. Они оба нервно смеются, а после разрываются в ещё одном приступе, крепко прижимая друг друга к себе. Им больно, но они справятся. Вместе.

***

Опека над Вивьен переходит на Римуса без лишних обсуждений и заполнений бумаг. Два года — это ведь ничего? Два года хранить так и не распакованные подарки для покойника — это же нормально?       — Извините, что всё сложилось так печально. — виновато произносит Люпин, пожимая руку Артуру и Молли. — Простите, что испортили вам праздник.       — Дружище, ты точно себе ничего не повредил? — недовольно спрашивает глава семейства. — Вы — наша семья, и то, что произошло — наша общая проблема. — он окидывает взглядом Вивьен, которая за несколько дней самобичевания похудела на несколько килограмм. — Наша общая потеря и наша общая боль. Мы все искренне вам сочувствуем. — он показывает рукой на всех своих детей и жену, что участливо молчат, опустив головы. — Вы всегда можете рассчитывать на нас, слышите? Всегда. — Артур грустно улыбается, обнимая сразу двоих за несколько дней сильно изменившихся родных людей.       — Спасибо. — шепчет они, вновь чувствуя подступающие слёзы.       — Завтра похороны. — совсем тихо произносит Дженис, смотря куда-то вдаль немигающим взглядом — ей всё ещё не верится, что это происходит на самом деле. Что никто не пошутил, просто спрятав отца. Его забрали навсегда.       — И сегодня мы его отпустим. — Римус кладёт ей руку на плечо, грустно улыбаясь. — Гарри? — мужчина поворачивается к такому же, как и они сами, осунувшемся Поттеру. — Поедешь с нами? — мальчишка лишь мотает головой в разные стороны, ничего не произнося. — Как знаешь. — пожимает плечами Люпин, бросая на мальчика сочувствующий взгляд. — До свидания! — он берет в руки чемоданы и направляется к камину. Ему боязно, что дома они вновь сорвутся, рыдая друг другу в плечи и пряча в них же глаза — чтобы не видеть знакомые стены и портреты на них же, диваны, на которых они когда-то все вместе смотрели телевизор, комнаты, в которых спали, счастливо улыбаясь перед сном, но всё же называет родное место и бросает кучу пороха себе под ноги. Вивьен повторяет за мужчиной, скомкано попрощавшись со всем семейством Уизли. Никто её за это не винит — все знают, как ей нравится приезжать в Нору, как сильно она любит травяной чай Молли, знают, какими добрыми словами она всегда о них отзывается, как сильно она их всех любит, и знают, как ей сейчас больно. Потерять родителей, которых ты толком и не помнишь — одно; потерять близкого тебе человека, с которым ты жил тринадцать лет рука об руку — совершенно другое. Вивьен ступает на знакомые половицы гостиной, осматривая всё вокруг: ничего не изменилось с его отъезда. Всё те же разбросанные впопыхах вещи на диване, всё тот же камин, украшенный её портретом, и те же стены, хранившие кучу совместных фотографий и сильно давящие на неё. Атмосфера в доме теперь какая-то чужая, будто никто и не рвался сюда каждые выходные, будто не было этих семейных посиделок на диване за игрой в карты или просмотра какого-то дешевого шоу по телевизору. Внутри вновь что-то надламывается. Она переводит взгляд на крестного, который выглядит точно также: растерянно, болезненно. Вивьен касается его запястья, несильно сжимая, чтобы он знал — она рядом.       — Может, рванем куда-то на недельку? — мужчина тяжело вздыхает, отводя взгляд от стен. — В Мексику, например.       — Обязательно. — грустно улыбается она. — Сбежим от проблем, уснув где-нибудь на пляже, а затем проснемся с ожогами на всём теле. — она вспоминает их отдых в России, когда они втроём отправились на море. — К новым ранам прибавятся новые, Римус. — подытоживает она, пожимая плечами. Оба понимают, что бежать бессмысленно. Завтра похороны, а послезавтра уже нужно возвращаться на занятия, и никто их не отпустит: ни полюбившие за короткий срок нового учителя по Защите От Темных искусств, ни Изабель, которая прислала Вивьен пять писем за эту сумасшедшую неделю. Девушка ставит чемоданы у стены, пообещав себе разобрать их чуть позже, и направляется к двери, чтобы проверить ту на наличие закрытого замка — привычка с детства. Вивьен замечает на полу конверт и ей не составляет труда догадаться, от кого оно. На бумаге лишь одно слово. Скучаю. Такое простое, но разжигающее внутри пожар, слово. Но пожар не обжигает, сжигая всё внутренние органы. Греет. Она улыбается впервые за долгое время, хоть и одними уголками губ. Ей хочется дотронуться до его холодных пальцев, крепко сжимая ладонь. Хочется прикоснуться к его смешно вьющимся волосам, на укладку которых он забил еще в начале пятого курса. Хочется заснуть на его размеренно подымающейся груди. Хочется. Хочется. Хочется.       — Ты будешь есть? — кричит ей с кухни Римус, гремя кастрюлями. Она слышит свой тихо урчащий живот и громко соглашается в ответ. — Макароны тебя устроят? — и она вновь кричит ему из коридора, потому что осознаёт, что если не поест в ближайший час — точно грохнется в обморок.       — Я за сигаретами. — не спрашивает — лишь предупреждает. — Что-то нужно?       — Купи хлеба. — Люпин вздыхает, не в силах запретить. Нужно — пойдёт даже под дулом пистолета. — И шоколада.

***

На похоронах всё идет гладко: никто не рыдает взахлёб, закрывая лицо ладонями, крепко надавливая на глазные яблоки до белых кругов — все уже настрадались, да и он не оценил бы такого провода. Вивьен просто на протяжении всей церемонии стоит, иногда всхлипывая, иногда нервно улыбаясь, иногда просто безжизненным взглядом смотря куда-то вдаль. Римус медленно поглаживает её плечо, когда она утыкается ему в грудь, не в силах наблюдать за картиной погружения деревянного ящика в землю. Больше всего на свете ей хочется уйти, что и случается спустя пару мгновений. Она докуривает вторую сигарету, пока остальные мысленно прощаются с покойником. Когда она уже собирается тушить бычок о землю, слышит приглушённые шаги слева и резко оборачивается, тут же роняя сигарету из длинных пальцев.       — Ты… Подошедший беззвучно смеётся, наклоняя голову набок.       — Я, блять, сука, ты… — быстро говорит она, вставая с бордюра, на котором до этого сидела. — Хватит ржать! — она прижимается к нему всем телом, растерянно улыбаясь.       — Напугал ребёнка. — продолжает смеяться он, покрывая мелкими поцелуями её лоб. — Привет. В его объятиях, как обычно, тепло и спокойно. Она забывает о времени и месте, забывает о всей последней неделе. Просто кладет подбородок на родное плечо, и прикрывает глаза.       — И давно ты…здесь?       — Слишком много «ты» за несколько секунд, не считаешь? — усмехается он, только сильнее прижимая её к себе — действительно скучал. Она виновато улыбается, цепляясь пальцами за край его тёплого пальто. Не мантии, какие он обычно носит, а самой настоящей зимней одежды. Прошла всего лишь неделя с их последней встречи, а он так изменился. Не тронутыми остались только темные полумесяцы под глазами и кудрявые волосы, с которыми она готова играть часами, пока тот тяжело вздыхает.       — Прими мои соболезнования. — он становится мрачнее тучи, а она вдруг вспоминает, где они вообще находятся.       — Всё в порядке. — машет рукой она, контролируя влагу, скопившуюся у глаз за несколько мгновений. — Ты пришёл потому, что был не уверен, вернусь ли я завтра на занятия?       — И как давно ты начала использовать риторические вопросы в своей речи? — Том улыбается, не в силах произнести заветное «да». Он никогда не умел выражать свои истинные чувства, и настоящий момент — не исключение. Она вдруг отстраняется, пока в её голове быстро крутятся шестерёнки. Сердце в очередной раз за день пропускает несколько ударов, но она этого, конечно, не замечает — настолько привыкла, что уже не помнит тот момент, когда ей вынесли приговор.       — Кто тебе сказал? — серьезно спрашивает она. Он нервно закусывает губу. Лишь произносит:       — Кольцо. Вивьен непонимающе роняет взгляд на камешек, покоящийся на её безымянном пальце правой руки уже больше двух месяцев.       — Оно постоянно светилось красным, — поясняет он, тяжело вздыхая. — Только дурак бы не догадался, что с тобой не-всё в порядке. Я и приехал. Дженис тает. Она готова потратить на него все свои знания о романтических комедиях: очень жаль, что никто сейчас не может включить легкую музыку, чтобы она расплакалась от его тёплых слов — ещё никто не приезжал к ней за тридевять земель, хоть и с помощью трансгресии, когда узнавал, что с ней не всё так гладко, как казалось.       — Ты очень похудела. — подмечает Том, грустно оглядывая её с ног до головы. — Ты вообще как? Порядок? Вивьен не хочется думать, где он понабрался таких простых слов, поэтому лишь слабо улыбается в ответ.       — Сейчас — да.       — Хорошо. — кивает он. — Мне нужно идти — не думаю, что твои друзья обрадуются, увидев меня здесь. И вновь сказка рушится, возвращая главную героиню в реальность. Не то, чтобы ей очень больно, что он уходит так скоро — причина довольно обоснована.       — До завтра? — спрашивает он, прижимая её к себе — не даёт времени на то, чтобы расстроиться.       — До завтра. — улыбается она, утыкаясь лбом в его грудь. Реддл нехотя отстраняется, смачно целуя её в кончик носа, — Вивьен не выдерживает и смеётся, вытирая остатки мокрого поцелуя. Том исчезает также быстро, как и появляется, но уже с оглушающим хлопком трансгрессии. Вивьен вновь становится безумно тоскливо, но теплота внутри, обнимая все органы после его прихода, не даёт подступающим слезам вырваться наружу. Это уже хорошо.       — С тобой всё в порядке? — спрашивает Римус, когда Вивьен подходит к ним. — Мы слышали хлопок трансгрессии.       — Я не собиралась уезжать в Мексику без тебя, если ты об этом. Резко захотела воды и вернулась домой. — бесшумно усмехается она, утыкаясь лбом ему в плечо. — Пошли домой, а? Люпин несколько раз кивает, ласково поглаживая её спину. Он и сам уже хочет отсюда уйти. Им двоим нужен отдых перед следующим полугодием.

***

Вивьен и Римус возвращаются в Хогвартс той же ночью, решив, что утром они проспят всё на свете: поезд, звон будильника и Защиту От Темных искусств, которая у обоих стоит первой в расписании. Дженис тушит порывы заглянуть к Реддлу, словно сигарету, ведь им двоим завтра рано вставать, и она, вспоминая его глубокие впадины под глазами, хочет, чтобы он наконец выспался. Как же было наивно полагать, что он в данный момент видит десятый сон. Том занимался чем угодно, лишь бы только не ложиться в постель, ведь ему в ту ночь поставили дежурство по коридорам. Юноша бродил туда сюда, иногда, покидая пост, возвращался в Выручай-комнату, чтобы скурить там одну-две сигареты, не обращая внимания на бегающих туда-сюда школьников, полностью уверенных в том, что их не видно. Как же! Том каждый раз сдерживался, чтобы не пустить в нарушающих дисциплину пару Непростительных заклятий, чтобы те наконец успокоились и перестали трепать ему нервы своими громкими шагами. Реддл считал, что нечестно наказывать тех, кто так на тебя похож. Он и сам, до того, как его назначили старостой, ходил по ночным коридорам замка, ища потайные ходы и разговаривая с портретами. Было ли ему всё равно? Конечно. В конце его дежурства, когда, с минуты на минуту должна подойти Миранда и сменить его, он ловит одну красную макушку у двери Выручай-комнаты.       — Нарушаем, мисс Блэк? — издевательски протягивает слова он и усмехается, когда замечает, как та вздрогнула.       — Я думала, что ты спишь. — паучьи тихо шепчет она, оглядываясь по сторонам.       — Дежурство. — тяжко вздыхает он, отворяя только что появившуюся дверь. — Не осторожничай — всем это настолько осточертело, что самые отчаявшиеся либо спят, либо просто бродят по коридору, но ещё есть умники — те, кто пользуются заклинанием Умножения. Проще говоря, никто с твоего факультета очки не снимет.       — То есть, второй мистер Реддл — это нормально? — она показывает указательным пальцем вглубь коридора. Том глупо оглядывается по сторонам, ища своего двойника и, не заметив второго старосты Слизерина, так похожего на него самого, улыбается, вместо того, чтобы разозлиться от такой глупой шутки.       — Сочту за комплимент. — усмехается он, пропуская её внутрь первой. Выручай-комната встречает их привычной самой обыкновенной гостиной с двумя диванами напротив — тем местом, которое они придумали сами: обсуждали каждую деталь и даже просили Фреда сделать зарисовки для самих же близнецов, Вивьен и Тома. И хоть последний и недолюбливал первых, он был не против, чтобы его возлюбленная помогала своим друзьям — лишние познания в Зельеварении никому не помешают. Дженис садится на софу, облегченно выдыхая. Она успела соскучиться по этому месту за достаточно короткий срок.       — Разве двойники способны кого-то «наказывать»? — спрашивает она, доставая две сигареты из пачки, зная, что Том скурил свои ещё в первой половине своего дежурства.       — В том то и дело, что нет. Спасибо. — он принимает протянутую ему «руку помощи» в виде проблем с дыханием и сердцебиением. — Как бы объяснить, — он прикусывает губу, подбирая слова — мозг попросту отказывается работать после ещё одной бессонной ночи. — мы все понимаем, что копия никогда не будет равноценна оригиналу — двойники не способны ни говорить, ни, как ты выразилась, наказывать. — он улавливает её внимательный взгляд и улыбается от того, что его действительно слушают. — Этого можно добиться только с помощью огромных усилий и свободного времени, потому что в нашей школе этому не обучают. Как ты знаешь, не все ученики Хогвартса одарены способностью мыслить шире своих возможностей, как раз из-за этого никто даже не пытается улучшить свои способности и «научить» своих двойников разговаривать — это очень сложно. Том устало чешет переносицу, поджигая сигарету с помощью обычной зажигалки, когда-то оставленной Вивьен во время их очередной ссоры, — он слишком устал, чтобы использовать палочку.       — Как же я заебался. — вздыхает он, принимая лежачее положение. — Лучше скажи, чего вы так рано приехали?       — Побоялись опоздать на поезд. — пожимает плечами она, укладываясь на противоположный диван. — Когда Миранда должна сменить тебя?       — Сегодня. — усмехается он, поглядывая на свои наручные часы. — Прости меня за эти ужасные шутки. — Том вновь тяжело вздыхает, скручивая окурок о пепельницу. — Я просто… Вивьен перебивает нежным поцелуем, зарываясь длинными пальцами в его волосы. Том покрывается мурашками, когда она начинает играть с его кудрями, но ей он этого не скажет — лишь приглушенно промычит в ответ. Дженис углубляет поцелуй, бесстыдно усаживаясь на его бёдра.       — Минус пять очков Рейвенкло. — Реддл улыбается в поцелуй, неторопливо водя по приятной ткани её домашней футболки. Он мягко отстраняется от неё, громко чмокнув в кончик носа, обхватив лицо двумя ладонями.       — Миранда должна подменить меня через три минуты. — смотрит на часы, не убирая холодных рук от её лица. — Провожу тебя до комнаты. — она, вздыхая, встаёт с его бёдер, чтобы он тоже смог подняться. — Мало ли кому придёт в голову пройтись по восьмому этажу с утра пораньше.       — Тебя разве не должны освободить от занятий?       — С чего бы это? — усмехается он, поправляя свою одежду. — Всем похуй, вырублюсь ли я на одной из лекций, или нет. А вот если не приду — пиздец. Вивьен фыркает, проходясь пальцами по своим взъерошенным волосам.       — Ты где этих слов понабрался то? — улыбается она, оставляя невесомый поцелуй на его щеке.       — Познакомился с одной интересной личностью. Девушка непонимающе смотрит на него.       — Знаешь, у неё такие удивительно приятные волосы. Цвета спелой вишни, если не ошибаюсь. Дженис шутливо закатывает глаза, несильно толкая его в бок. Они выходят из комнаты, переплетая пальцы.       — А какой твой любимый цвет? — спрашивает она, чтобы пугающаяся тишина не пробралась в сознание, вновь погружая в тяжёлые мысли. Том хмыкает.       — Зелёный.       — Твоя одержимость своим факультетом, это конечно…       — Это цвет твоих глаз, глупая. Реддл целует её в нос, пока она пребывает в легком смятении. Их идиллию нарушает противный голос.       — Минус тридцать очков Рейвенкло. — твердо произносит Миранда, окидывая их двоих пренебрежительным взглядом.       — За что? — невозмутимо спрашивает Реддл, сдерживая стремительно разгорающийся пожар внутри него.       — Не были бы мы на одном факультете, Том, я бы и с тебя сняла очки. — юноша открывает рот, чтобы вновь возразить, но его нагло перебивают, предугадывая следующий вопрос. — За то, что отлыниваешь от работы, занимаясь невесть зная чем с грязнокровкой! Миранда не сдерживает эмоций — кричит на весь коридор, словно сейчас не три часа ночи. Словно, никто не может прийти на шум.       — Я уже снял пять очков, Дайсон. — невозмутимо говорит Том. — Старосты не вправе снимать с других факультетов более двадцати. — напоминает ей юноша, издевательски выгнув бровь. Дженис тяжело вздыхает — наблюдать за цирком действительно скучно.       — Том, тебе ли не похуй? — устало спрашивает Вивьен у возлюбленного. Реддл окидывает её многозначительным взглядом, цепляясь за каждую деталь на её лице. Где-то в уголках свинцовой серости глаз сквозила невысказанная ярость, старательно загнанная им глубоко внутрь себя. Забитый зверь, насилу посаженный в клетку. Монстр на привязи. Том жалел, что не мог позволить ему сейчас даже зарычать.       — Ему, может, и всё равно, — произносит приближающийся голос. — мне, как старосте Когтеврана, — нет. — подходит к ним раздражённый Роберт — он тоже не спал всю ночь, дожидаясь окончания дежурства. — Скажи, Миранда, почему из-за твоей личной неприязни должны страдать другие ученики Рейвенкло?       — У меня нет никакой личной неприязни к ней! — шипит Дайсон, сжимая кулаки, отводя глаза в сторону — врет. — Твоя подопечная бродит по коридорам в ночное время суток, и я, как староста…       — Ты сняла с неё тридцать очков, Миранда. — перебивает Том, нахмурив брови.       — То, что она является твоей девушкой, не значит, что ей дозволено…       — Тридцать очков. — повторяет Реддл. Дальше Вивьен не вслушивается. Ей хочется просто лечь спать и забыть об этом странном происшествии — плевать она хотела на кубок Хогвартса. Дженис дергает рукав мантии Тома, говоря, что уходит, пока тот продолжает спорить с Мирандой, не повышая голоса.       — Я тебя провожу. — обращается к возлюбленной юноша. — Мы друг друга поняли? — паучьи тихим голосом произносит он, вновь поворачиваясь ко второй старосте своего факультета. Та сдержанно кивает, поджав губы, и удаляется, стуча каблуками по обжигающей тишине.       — Доброй ночи, Роберт. — Том пожимает руку Хиллиарда. — Извини за это недоразумение. Староста Когтеврана машет рукой, мол, ничего страшного, удаляясь. Теперь они оба могут облегченно выдохнуть.       — Сколько раз я просила тебя поговорить с ней? — тихо спрашивает Вивьен, крепче сжимая его ладонь в своей. Закипает.       — Она не поймёт. — равнодушно пожимая плечами, отвечает Реддл, переплетая с ней пальцы. Ей хочется разорвать себе глотку истошным криком, но получается лишь раздраженно хмыкнуть.       — Дженис, — Том останавливается, накрывая её лицо своими ладонями. — давай поругаемся завтра, ладно? Сейчас я бы очень хотел проводить тебя до своей комнаты, а потом вернуться в свою. И не может. Не может ни закричать, ни отбросить его руки, ни развернуться и уйти. С ним, почему-то, дыхание восстанавливается, раздражение куда-то уходит, собрав свои вещи в небольшой мешочек. С ним спокойно. С ним всё становится хорошо.       — Терпеть тебя не могу. — сквозь улыбку выдыхает она, невесомо дотронувшись до его большого пальца губами. Он хрипло смеётся, начав покрывать её лицо мокрыми поцелуями. Они справятся. Вместе?

***

      — Закрой глаза.       — Мы в детском саду?       — Тебе сложно? Ему ничего не остаётся, кроме как тяжело вздохнуть и прикрыть свои очи ладонями, чтобы она была уверена в том, что он не подсматривает. Как маленький ребёнок. Дженис улыбается и отворачивается, чтобы достать из чемодана приготовленные подарки. Она всё-таки решилась выйти в магазин в перерыве между слезами и сигаретами. Вивьен ещё несколько минут разглядывает коробку, не решаясь вручить её.       — С прошедшими днём рождения и Рождеством! Том медленно убирает ладони от лица и несколько секунд хлопает глазами. Надо же.       — Это лишнее. — твёрдо говорит он, хотя самому до жути приятно.       — Просто открой. — вновь улыбается она, потому что чувствует, что он рад. Он неуверенными движениями развязывает ленту, обвязанную вокруг коробки, чтобы ничего не порвать и не испортить. Перед его глазами оказываются подарочный сертификат в «Сахарное королевство» и бархатный изумрудный бумажник. Он готов расцеловать её здесь и сейчас.       — Я не знала, какие сладости ты любишь, так что….       — Спасибо. — Том искренне улыбается, откладывая подарки в сторону, чтобы прижать её себе. — Я так сильно тебя л… И сам же останавливает себя на полуслове, потому что знает, что обратного пути нет. Что придётся сделать то, что он планировал с самого начала. Придётся сделать ужасные вещи, от одной мысли от которых его холодное сердце начинает стучать быстрее.       — У меня для тебя тоже кое-что есть.

***

Вивьен дописывает очередной конспект, в тысячный раз вытирая неаккуратные кляксы от чернил. Нос непроизвольно начинает чесаться, то ли от неприятного запаха, стоящего в библиотеке, то ли от подбирающейся простуды. Когда-то жизнь её научит надевать шапку в холодную погоду. Она тянется за салфеткой, чтобы в очередной раз не испачкать пергамент. Вытирает нос, случайно чихая. Начинается. Вивьен закатывает глаза, убирая использованную салфетку в сторону, пока не замечает боковым зрением что-то странное. Она несмело поворачивается в сторону комочка бумаги и замирает. Насморк не может быть красным. Дженис дрожащими пальцами ведёт под носом, прикрывая глаза. Тёплая влага. Блять.       — Блять. — уже вслух шепчет она, резко ведя ребром ладони над верхней губой, сильнее растирая первые дорожки крови. — Да блять. — чуть громче произносит она, доставая ещё салфетки.       — Мисс Блэк! — злобно шикает библиотекарь. — У вас проблемы?       — Нет-нет, мадам Пинс. — не поворачиваясь, говорит она, зажимая нос салфеткой, от чего её голос звучит странно. — Извините. — сдавлено добавляет следом. Ирма встаёт со своего места, что можно понять по стучащим по кафелю каблукам. Вивьен не забывает ещё раз ругнуться про себя, сильнее вытирая кровь.       — С вами всё в порядке, мисс Блэк? — спрашивает женщина, подойдя ближе. Вивьен кажется, что скоро та услышит бешенный стук её сердца.       — Я всё уберу. — начинает Дженис, собирая использованную бумагу в кучу.       — Я не спрашивала, уберёте ли вы всё за собой, потому что ответ очевиден. — строго произносит женщина. — Я спросила, в порядке ли вы. Вивьен чуть оборачивается, отрывая салфетку от рта. Ей так не нравится доставлять кому-то проблемы.       — Да, просто… — она придумывает очередную отмазку, чтобы вновь выйти сухой из воды. — Волнуюсь перед контрольной по Истории Магии.       — Понятно. — Вивьен слышит, как женщина чуть улыбается. — Сходите в Больничное крыло.       — Но…       — Иначе, больше не пущу! — шипит она, оборачиваясь, а после, также лучезарно улыбается, кивая. — Я лично проверю. Вивьен непонимающе смотрит ей вслед, ещё раз проверяя, нет ли ещё одной дорожки под носом, а после, собирает все свои вещи, включая окровавленные салфетки, и выходит, кивая мадам Пинс на прощание.

***

      — Я пропила курс этого лекарства, — она протягивает бумагу с написанными на ней названием таблеток. — сегодня у меня пошла кровь из носа.       — Намучаюсь я с тобой. — целительница тяжело вздыхает. — Сейчас посмотрим. Мадам Пофмри приподнимает голову Вивьен за подбородок и касается, Вивьен надеется, что чистыми пальцами её нижних век, чуть оттягивая их вниз.       — Витамины пила? Вивьен хочет пошутить, не является ли металлический привкус во рту средством для поддержания железа в организме, но сдерживается и чуть машет головой.       — Оно и видно. — отвечает женщина, ещё раз вздыхая. Она встаёт из-за стола, чтобы взять стетоскоп. Мадам Пофмри проворачивает стандартные махинации, чтобы послушать сердце девушки, а после, устало сев за стол, долго смотрит.       — Возможно, у тебя просто поднялось давление. Но это возможно только в том случае, если ты действительно пропила курс. Вивьен молча кивает.       — Какие ещё сегодня занятия?       — Зельеварение и подготовка к эссе у Рим…профессора Люпина.       — Нормально себя чувствуешь? Могу выписать справку.       — Всё хорошо. — Вивьен напрягает челюсть. — Я пойду. Большое спасибо. Целительница машет рукой и устремляет взгляд на бумаги, лежащие на столе.

***

Оставшиеся занятия проходят в обычном темпе: на совместной Нумерологии с Гриффиндором, которую поставили в силу того, что профессору Снейпу пришлось срочно уехать по делам, Вивьен, Джордж и Фред рисуют у друг друга в тетрадях, пытаясь сдержать смех, непроизвольно мешая остальным. На них оборачиваются ученики, недовольно смотрит профессор, но им, как это обычно бывает, всё равно — они делают всё угодно, лишь бы не разреветься.       — …а мисс Блэк расскажет нам… Четыре буквы пронзают её насквозь, рывком возвращая на урок. В глазах непроизвольно начинает щипать, от чего она безжалостно трёт глаза рукавом мантии.       — Можете повторить, пожалуйста? — просит она дрожащим голосом, пока её левую трясущуюся руку аккуратно придерживает Джордж.       — Понятно. — мужчина поджимает губы, с неподдельным пренебрежением смотря на девушку, чей факультет украшает синий герб. — Мистер Уизли? Фред и Джордж несмело поднимают головы.       — Какой из? — спрашивают они одновременно.       — Кто угодно. Вопрос звучит так: нумерология в повседневной жизни волшебника; как и где используется. У Вивьен дух захватывает от возмущения.       — Профессор…       — Вы упустили свой шанс ответить, мисс Блэк. — грубо перебивает мужчина.       — Я не расслышала вопроса.       — Это не мои проблемы. Пока Фред отвечает на вновь повторенный вопрос, перенимая всё внимание на себя, Джордж сжимает её руку чуть крепче, не давая воспользоваться палочкой.       — Успокойся. — шепчет он. В голове вновь возникает образ до ужаса напуганной Анджелины, её неестественно выгнувшееся тело под воздействием заклинания. Вивьен несколько секунд смотрит в глаза друга, прежде чем расслабить кисть.       — Мудак. — тихо бросает она, отворачиваясь. Джордж знает, что она не про него.

***

Они втроём бредут по коридору. Точнее, двое идут, а третья — кричит на всю школу матом. Вивьен машет руками в разные стороны, то повышая, то понижая голос, пинает скомканные пергаменты, попадающиеся на пути, а Фред и Джордж знают, что если не дать ей возможности покричать, она точно расплачется.       — Блять, вы не понимаете?! Он, в попытках осадить меня перед двумя факультетами, не стал повторять элементарный вопрос! Зато, блять, когда очередь дошла до одного из вас, к нему вернулся дар речи.       — Вивьен…       — Я, сука, даже имени его не знаю! Ещё бы сказал, что считает, будто на Рейвенкло попадают самые умные. Сивилла Трелони, вроде, разумная женщина, тогда почему она доверила наше обучение какому-то придурку на время её отпуска?       — Может, не нашла подходящего кандидата. Вивьен оборачивается на знакомый голос, продолжая неровно дышать от возмущения.       — Мы сейчас собирались к тебе. — девушка обращается к только что подошедшему крестному отцу, который, наверняка, всё слышал.       — А я хотел сказать, что занятий не будет. — отвечает Люпин, отводя глаза.       — Римус…       — Отдыхайте. — мужчина вымученно улыбается, собираясь удалиться. — И передайте остальным, пожалуйста. Вивьен с нескрываемым сочувствием смотрит в спину удаляющемуся Римусу и мысленно пытается не возвращаться в тот день, когда они потеряли человека, ставшего таким родным.       — Я всего лишь хочу воспользоваться билетом на выставку шоколада, который ты мне подарила на Рождество. — бросает Люпин, не оборачиваясь, и девушка позволяет себе немного улыбнуться, хоть она и знает, что выставка была ещё в четверг, а сегодня уже пятница.       — Ты как? — еле слышно голос Фреда доносится до её сознания.       — Нормально. — и ей в очередной раз приходится соврать, чтобы не выглядеть жалко.       — Я ужасно хочу есть. — Джордж берет обоих друзей под руки, двигаясь в сторону Большого зала. — Раз уж у нас ещё пять часов до отбоя, мы могли бы взять еды и пойти в Выручай-комнату. — мальчишка смотрит на друзей по очереди. — Как вам идея? Вивьен и Фред переглядываются, немного приободрившись.       — Только сначала найдём Изабель, хорошо? — и девушка впервые за день искренне улыбается, прижимая друзей ближе. — Вы идите, а я забегу к Тому, а потом и к Элизе. Фред и Джордж кивают, напоследок спрашивая, не стоит ли им её проводить, а после, получив отрицательный ответ, направляются к лестницам, чтобы спуститься на первый этаж. Вивьен идёт чуть ли не вприпрыжку, напевая под нос только одной ей известную мелодию. У неё хорошее настроение, она сейчас зайдёт к любимому человеку, после — будет заниматься любимым делом с друзьями и всё у неё впервые за неделю, настолько замечательно, что хочется петь эту самую песню во всё горло и начать танцевать, а следующие слова, доносящиеся из-за угла коридора, вообще не долетают до её ушей:       — Я не могу бросить её в таком состоянии.