Глава 31: Семья.
7 июня 2025 г., 19:17
Примечания:
поздравляю себя и вас с первой главой в 2025 году!
приятного чтения❣️
winter asthma — murflauer
Внутри просыпается что-то новое. Оно дергает за ниточки лицевых нервов, искажая губы в невозможную линию. Глаза стеклянные. В них отражаются дорожная сумка и билет на поезд в один конец. — Ты уверена, что тебе не нужна помощь? Фред выглядит невероятно обеспокоенным. Он то и дело поджимает губы, когда она в очередной раз отказывается от его сопровождения. Она строго настояла на самостоятельной поездке в заброшенную церковь. Там она не сможет справиться с эмоциями и стыдливо заскулит, стоит ей только представить в одном из мест храма парня, что заставлял заводиться выздоравливающее сердце в бешеном ритме танца. Ее будет выдавать подрагивающие пальцы, нахмуренные брови, тремор во всем теле, но только не лицо. Она обещает самой себе, что сможет справиться с подступающими слезами, волнениями в черепной коробке. Но, если всё пойдет не плану и маска равнодушия спадёт с лица, Вивьен не хочет, чтобы кто-то ещё это видел. Дженис молча берет в правую руку сумку, а левой тянется к другу. Она осторожно прижимает его к себе, уткнувшись лицом в грудь. Аромат его одеколона яростно стучится в ноздри и она смешно морщится, чуть отстраняясь. — Перестань так сильно пшикаться. — улыбается она, не убирая ладонь с его поясницы. Фред смеётся в ответ, слабо ущипнув её за кончик носа. В их взаимоотношениях больше не было недосказанности и непонимания. Она позволяла проявлять к ней все те чувства, что ему присущи, а он никогда не позволял себе лишнего. — Будь осторожна. Он мрачнеет в один миг, уставившись на билет, что она крепко держала в руке. На бумаге уже появились неаккуратные сгибы от сильного сжатия. Фред знает, что, даже если он поделится с ней всей любовью, что у него есть, она всё равно его не выберет. Как бы громко она не кричала о ненависти к Тому Реддлу, он знал, где-то глубоко внутри, там, куда она сама боялась заглядывать, сидело то, что заставило купить билет и собрать вещи.***
Она не знает, что хочет обнаружить в заброшенной церкви на одной из самых старинных улиц Лондона. Прежде ей никогда не удавалось побывать в храме и даже пройти мимо — её дом находился на другом конце города. Возможно, там она найдет ответы на вопросы в своей голове или подойдет на шаг ближе к настоящему местоположению её возлюбленного. А, может, её и вовсе отбросит назад от разгадки. Вивьен взяла больничный у мадам Пофмри, сославшись на обострившиеся побочные действия препарата, что она покорно принимала каждый вечер субботы. Но сейчас, чувствуя усердие, с которым сердце качало кровь, ей кажется, что курс лекарств придется пройти заново. Она старалась не думать ни о чем, пока сидела в купе. В руке покорно находилась книга, которую можно было бы прочесть, чтобы скоротать время. Но взгляд устремлен в окно, а мысли заняты совершенно другим. Она то и дело наматывает пряди волос на палец, завязывая узелки от волнения, её левая нога стучит по полу с неимоверной ритмичностью, а голова забита ненужным хламом. Ей бы выбросить его, да взять в руки умную книжку по Зельеварению, но не может — слишком нервничает. Когда гудок поезда оповещает о прибытии в Лондон, Вивьен облегчено выдыхает: этот часовой кошмар наедине с собой кончился, пора перейти к следующему. Она встает с места в купе и ватными ногами бредет к выходу из вагона. Неспешно переставляя ступни по лестнице, опасаясь упасть на радость озлобленной толпе встречавших, Вивьен вдыхает свежий воздух родного города. В голову пробираются счастливые воспоминания о том, с каким трепетом Сириус каждый раз провожал её на вокзал. Как долго он махал ей с платформы, когда поезд трогался с места. И как потом она находила в кармане своей куртки конфеты, что он милостиво подложил. Воздух, моменты из памяти и прочие знакомые ей вещи аккуратно выкладывают на лице теплую улыбку. Несмотря на страх и опасения перед встречей с заброшенной церковью, в голове необъяснимо ясно.***
— Ты что туда положила? — он удивляется весу её дорожной сумки. — Небось, несколько тысяч пачек сигарет? — Ты такого обо мне мнения? — на лице появляется невообразимая маска печали. — Мне, вообще-то обидно! — Очень смешно. — он саркастично смеётся в ответ, потянув замок. — А это тогда что? — в его руках появляется блок отравы, что иногда заменяла завтрак, обед и ужин. — Виви, я, вообще-то, — он поднимает указательный палец вверх, передразнивая её слова. — переживаю за тебя. Сириус старался не переусердствовать с опекунством и позволял дочурке делать почти всё, что ей вздумается. Когда одним поздним вечером она вернулась с запахом табака на волосах, он не сказал ни слова. Тогда на её лице сияла настолько счастливая улыбка, что портить настроение нравоучениями не хотелось. На следующий день ситуация повторилась: тот же запах, радостное лицо и молчание со стороны отца. Наверное, стоило решить этот вопрос на корню и не игнорировать пачку сигарет, выпирающую из кармана брюк столько времени, но заговорить с дочерью он смог только спустя три месяца. — Виви, — он присаживается на угол кровати и она сразу понимает, что разговор будет не из приятных. — ты ничего не хочешь мне сказать? — Хочу, — она лучезарно улыбается и пододвигается ближе. — сегодня Адриэль предложила пойти после школы вместе, мы ещё встретили Эми и… — Вивьен. — он останавливает её рассказ, подмечая, что хотел бы услышать его чуть позже. — Ты не хочешь мне рассказать мне про это? — он достает из-за спины пачку сигарет и протягивает ей. Лицо в момент мрачнеет и теряет улыбку, что сияла несколько секунд ранее. Она знала, что отец был в состоянии сложить несколько незначительных фактов в одну большую картину: новое увлечение — вечно тратиться на жевательную резинку — добавляем к появлению в её комнате ароматических палочек, от которых она постоянно чихала; и откуда ни возьмись желание выносить мусор каждый день. Ей бы хотелось самой рассказать обо всём Сириусу, поделиться своими мыслями на этот счет, и сейчас, когда выдалась отличная возможность, она стыдливо отводит глаза и молчит. — Я не могу тебе ничего запрещать, — подает он голос первым. — тем более тогда, когда ты уже начала баловаться. — в его голосе нет и нотки упрека, только какая-то детская игривость. — Ты, пожалуйста, кури дома, не нужно выбегать на улицу посреди ночи, хорошо? Вивьен только и может молча кивнуть головой. Больше всего ей не хотелось разочаровывать ни Сириуса, ни Римуса. Они делали для неё все и ей очень хотелось отвечать тем же, но иногда просто не получалось. — Мне просто понравился один парень… — тихо говорит она, так и не поднимая глаз. — О, Мэрлин. — Мужчина сдерживает истеричный смех изо всех сил. Он не может поверить, что его сильная и независимая Вивьен начала губить свое здоровье из-за какого-то мальчишки. — Ты же знаешь, что понравиться кому-то можно и без сигарет? — Знаю, — поджимает губы она. — просто я зачем-то сказала, что тоже курю и он стал чаще звать меня прогуляться. — Это всё замечательно, милая. — старается искренне улыбаться он. — Только не то, что тебе сейчас нужно. — он осторожно кладет свои руки на обе её щеки, вынуждая, наконец, посмотреть в его глаза. — Ты же понимаешь, что скоро для тебя всё это будет чуждо? Сириус долго упрашивал дочурку отправиться в школу Чародейства и Волшебства — великий Хогварст. Только Вивьен то и дело отказывалась и агрессивно реагировала на каждое упоминание о переводе в другую школу — для неё это было катастрофой. Она, по сути говоря, должна была уйти в другой мир, совершенно ей незнакомый. Со своими законами и правилами, которые ей были непонятны. Ей давалось с трудом даже само осознание владения магией, что уж говорить о том, что в мире существуют и другие волшебники. — Мы об этом неоднократно говорили и… — И ты согласилась. — серьезно говорит он, убрав руки с её лица. — Ты должна овладеть своей силой, — Сириус медленно встает с кровати, не отводя глаз от её в миг помрачневшего лица. — или мне нужно напомнить, к чему это может привести? — Я же тогда никого не убила! Она не могла сказать, что жалела. Эти гнусные девчонки должны были получить по заслугам за все их поступки и слова. Изо дня в день она получала оскорбления в свой адрес от Хейли и её подружек; кучу мусора в своем рюкзаке, из-за чего пришлось постоянно его брать с собой; плевки в тетрадь и истоптанную куртку. Ей даже иногда казалось, что это не девочки, а загон со свиньями, куда ей время от времени приходилось заглядывать. Почему теперь она должна переживать о том, что пришлось наложить на них всех заклинание забвения? — А если когда-нибудь это закончится плохо? — взволнованно машет руками мужчина. — Пойми, я желаю тебе всего самого лучшего и… — Я защищала себя! — в её голосе нет ничего, кроме злобы. — Или они должны были забить меня до смерти? Этого ты мне желаешь, папа? Теперь Сириус смотрит на неё иначе: взгляд теряет тепло и наполняется решимостью. Его кулаки немного сжимаются, от чего ему и самому становится не по себе. Наверное, где-то в другом мире, они всё-таки являются друг другу родными людьми, ведь только так можно было объяснить их общее, в миг наполняющее разум, раздражение. — С начала следующего года ты будешь обучаться в Хогвартсе. — холодно произносит он, собираясь выйти из комнаты. — И это больше не обсуждается.***
И Вивьен ни разу не винила отца за тот разговор. Тогда она грозилась самой себе спалить весь дом окурками, а сейчас вспоминает об этом с теплой улыбкой. В её памяти навсегда останется его местами холодный, но всегда ласковый, взгляд. Она знала, что, несмотря на все её капризы и возгласы, он искренне любил её, как родную.***
Чем ближе она подходила к заброшенной церкви, тем чаще она встречалась с неоднозначными взглядами незнакомцев. Они смотрели на неё изучающе, слишком внимательно, и она догадывалась, чьих это рук дело. Вивьен старалась не обращать внимание на мужчину, что не справился со своей ролью шпиона и откровенно пялился на неё, когда она пыталась разобраться с картой местности на остановке. — У Вас какая-то проблема? — не выдерживает она, резко оборачиваясь. Мужчина и бровью не повел, всё также наблюдая за ней. И Вивьен не может соврать даже себе, что ей не стало жутко. Она решает, что карта — не самое важное, чем ей стоит сейчас заниматься. Ноги непроизвольно отходят подальше от странного и, откровенно говоря, пугающего человека, и она даже не замечает, как переходит на бег. Можно было воспользоваться волшебной палочкой в кармане, пригрозить самой страшной смертью, но самым лучшим для неё вариантом показалось просто уйти. И чем дальше она убегала, тем чаще видела их — глаза, что пожирали её изнутри. Единственным верным решением кажется воспользоваться не до конца изученной трансгрессией и вернуться в школу — туда, где никто, кроме озверевшей за пропуск занятий Макгонагалл, ей не причинит вреда. Но привычка всё доводить до конца заставляет изо всех сил бежать дальше, не оглядываясь. Она замечает впереди спасение в виде темного, несмотря на солнечный день, переулка. В любой другой ситуации она бы ни за что не пошла туда, но сейчас не видела иного варианта — нужно было где-то спрятаться, перевести дух и хотя бы отдышаться. Вивьен слышит биение собственного слабого сердца на подкорке мозга, когда, наконец, остается одна. Вьющаяся в углу крыса не имела сейчас никакого значения. Девушка облокачивается на старую выстланную кирпичом стену, о чем, вероятно, в скором времени пожалеет. Неизвестно, что и когда происходило в данном месте, но сейчас оно казалось самым спокойным участком на земле. Она тянется за пачкой сигарет в левый карман куртки, параллельно доставая спичечный коробок из другого. Возможно, держать палочку вместе с воспламеняющими предметами было не самой лучшей идеей, но пожар в собственном кармане ощущался не так устрашающе, как все эти таинственные взгляды. — И что ты собираешься делать дальше? — слышит она за спиной. В голове она мысленно хоронит себя, прощаясь со всеми, кто ей был дорог. Неожиданное появление невидимого гостя заставило выронить зажженную сигарету из рук и растерянно зажмуриться. Спустя пару мгновений она узнает его. Этот голос, что преследовал её изо дня в день, сопровождающийся нервными движениями от испуга. Он всегда появлялся неожиданно и она всё никак не могла к этому привыкнуть, как бы сильно не хотелось. Ужас переходит в раздражение, потому она, громко и тяжело дыша, говорит следующее: — Ебучий Том Реддл! — кричит она, уже не опасаясь за людей, что в любой момент могут её услышать и вновь уставиться. — Ты бы знал, как же я тебя ненавижу! — она резко оборачивается и изо всей силы машет кулаком в то место, где, по её предположениям, должен стоять юноша. Она уже представляет, как рука проходит сквозь его силуэт. Но вместо этого она может лишь замереть с поднятым кулаком в воздухе. Она его видит. — Ты дура? — хмурится он, скрестив руки на груди. — Хочешь попасть мне в солнечное сплетение и никогда не узнать правды? Вивьен теряет дар речи. Это и правда он. Не плод воображения, не призрак сознания и даже не голос в голове. Перед ней стоял самый настоящий Том Марволо Реддл, которого она так долго искала. — Ты… Ей хочется многое сказать и хоть что-то сделать. Она, будто, находится в трансе: ноги стали ватными, а голова загудела с неимоверной силой. Голосовая щель потеряла возможность открываться и Вивьен остается лишь стоять, глупо хлопая глазами. — Иди домой, Дженис. — только и говорит он, хмуро оглядывая её с головы до ног. Она не может пошевелиться. До сознания с трудом доходит, что это действительно он. В её голове его глубокие серые глаза были менее уставшими, чем сейчас; на нем всегда был идеально выглаженный костюм, а не широкие спортивные штаны и толстовка с капюшоном, что скрывал лицо. Она бы и не узнала его вовсе, если бы не выбившаяся из-под маскировки прядь вьющихся волос. Ее тело, наконец, приходит в движение, и Вивьен, борясь со всеми своими принципами и обидами, обхватывает его плечи своими руками. Она сжимает холодный силуэт перед собой с необычайной силой, что ей не была свойственна. Проводит ладонью по спине и вздрагивает, когда он отвечает взаимностью, запутавшись пальцами в её волосах. Она слышит его биение сердца через мешковатую одежду и тогда на её глазах появляются слезы. Она и сама не понимает, из-за каких именно эмоцией ей сейчас хочется истошно закричать в воздух, но стоит ему уложить её голову на свое плечо, и дрожь в теле унимается. — У меня нет слов. — шепчет она, зарываясь носом в его толстовку. — Я так и понял. — улыбается он, оставив на её макушке едва уловимый поцелуй. — Извини, что нагрубил. Она машет головой из стороны в сторону, мол, ничего страшного, и тихо всхлипывает, уткнувшись в его грудь. Она так сильно желала его увидеть. — Но тебе и вправду нужно уйти. — вдруг говорит он, отходя на шаг назад. — Ты так мне ничего и не скажешь? — Вивьен смахивает слезинку рукавом, растерянно глядя в свое отражение в его глазах. — Прошу, потерпи до второго мая. — он изо всей сил старается говорить мягко, но его закатившиеся на миг глаза говорят об обратном настроении. — Пожалуйста, Дженис, не пытайся что-то узнать. — он берет её руки в свои и целует каждый палец, несильно сжимая ладони. — Умоляю, прости меня, но я опять должен тебя оставить. — впервые Том Реддл не указывал что-либо делать, а сам был пленником своих задач.***
— И ты ушла?! — он размахивает руками во все стороны, чудом не задев проходящую мимо девушку. — Да, Джордж, я ушла. — раздраженно фырчит она в ответ, вырисовывая губкой узоры на металле. Прогул занятий отозвался разъяренным лицом Минервы Макгонагалл. Возможно, Фред никогда не забудет физиономию преподавательницы, когда его подруга, с самым гордым на свете видом, показала ей справку от Мадам Пофмри. — Халясё, мисс Вивен, — нарочито смешно цитирует она, недовольно сощурившись над доспехами, пытаясь отыскать затаившееся пятнышко. — тагда саизвольте пратиреть фсе стятуи, — и она почти плюет на одного из рыцарей, когда замечает заплесневелый участок позади одной из ног когда-то известного мужчины. — ведь они нахрен никому здесь не нужны и их не протирали уже миллион лет. — Она не так сказала. — смеётся Джордж, замачивая тряпку в растворе, что они намешали несколько минут ранее. — Радуйся, что она вообще тебя не отчислила. — Я даже не могу выбрать, что из этого является худшим наказанием. — подключается Фред, усердно протирая пыль с устаревших доспехов. Конечно, они не смогли оставить её в такой трудный час. Почистить несколько десятков статуй на одном из этажей замка в одиночку было невозможным. Хотя, они выбрали бы всё что угодно, лишь бы не готовиться к завтрашнему коллоквиуму по Истории Магии. Спустя несколько часов, когда все ученики отправились по своим гостиным, чтобы готовиться ко сну, трое ребят, уставшие и вымотанные, понесли тряпки и губки в кладовку завхоза. — Будет очень здорово, если нас ещё и оштрафуют. — Фред вытирает с лица капли очищающего средства, что изготовила Вивьен, и пытается выглядеть очень бодрым и веселым. — Как ты объяснила всё Римусу? — Никак, — пожимает плечами она, в очередной раз выжимая тряпку, чтобы не получить ещё одно наказание за разведение плесени в подсобном помещении. — он со мной не разговаривает. — Я бы на твоем месте уже повесился. — хмурится Джордж, разглядывая свои насквозь промокшие кеды. — Прости. Щепетильная тема с ментальным здоровьем их подруги стала похожа на какую-то только им троим известную шутку. Несомненно, близнецам была важна её жизнь и почему-то они решили, что самоирония была отличным лекарством. Сначала было не по себе: Вивьен вдруг решила, что они оба над ней издеваются, но чуть позже, спустя пару недовольных возгласов, она и сама стала глупо хихикать над всем произошедшем, а затем и вовсе, смеяться в голос. Ей больше не хотелось ни причинять себе боль, ни ссориться с кем-то из них. Жизнь и так доставляла много неприятностей, так зачем всё усугублять? — Вы спать хотите? — улыбается она, убирая вымытое ведро в самый дальный угол. — Тебе мало приключений на сегодня? — Фред был готов рухнуть на пол прямо здесь и сейчас, от чего непонимающе смотрит на подругу, что, судя по внешнему виду, была полна сил и энергии. — Мы могли бы подготовиться к Истории Магии вместе? — она строит самое миловидное лицо на свете, от чего Джордж едва уловимо закатывает глаза: — Так и скажи, что хочешь посмотреть на комнату нашего знаменитого ловца. Вивьен в ответ лишь показывает язык. Она знает, что ни она, ни Фред с Джорджем, не будут готовиться к предмету, который можно было без проблем списать у более разбирающихся учеников. Картберт Бинс — был самым неумелым оратором, что довелось встречать. Он часто переходил на другую тему, не успев толком поведать предыдущую, от чего многие сдались ещё на первом занятии и не вникали в суть предмета. Однако, большая половина однокурсников Вивьен, как ученики самого умного факультета, готовились к предмету самостоятельно, с помощью подручной литературы в библиотеке или свитков, и неплохо разбирались в ненавистным большинству предмете. Таким учеником был Уильям Эддингтон — теперь постоянный сосед по парте. — Вы же не обидитесь, если я усну? — страдальчески вздыхает Фред, не забыв зевнуть, чтобы подтвердить свою необъятную усталость. — Нет, Фред, мы будем только рады, если ты замолчишь. — улыбается Джордж, совсем не сильно толкнув брата в бок. Они доходят до входа в гостиную Гриффиндора без происшествий, что им троим совершенно не свойственно. То и дело толкая друг друга, они опасались быть пойманными профессорами или старостами. Было невероятно в тягость объяснять кому-либо о их нахождении в коридорах замка в такой поздний час и потому, были согласны на лишение своих факультетов и тысячи баллов. — Очень интересно, почему это Уизли сопровождают мисс Блэк в такой поздний час? — хихикает портрет Полной Дамы, осматривая ребят с ног до головы. — Мы выполняли поручение профессора Макгонагалл. — отвечает Джордж, скрестив руки на груди. — Вы нас пропустите? — Пароль? — улыбается женщина на картине, склонив голову набок. — Капут Драконис. — отвечает Фред, шутливо поклонившись охраннице входа в гостиную их факультета. — Доброй ночи! В ответ на галантность юноши, Полная Дама машет рукой, чуть засмущавшись, от чего Вивьен широко улыбается. Почему-то именно этот момент оставил на её душе приятный след и сейчас она была безмерно счастлива, что уговорила друзей провести ещё немного времени вместе. Гостиная Гриффиндора была взору Дженис не так приятна, как её собственная. Излишний блеск золотого цвета казался даже раздражающим и не приносил никакого эстетического наслаждения. А вот красный, наоборот, имел благородные оттенки. Если бы Вивьен не подкрашивала волосы, то они стали бы примерно такого цвета. — Привет, Гарри. — говорит Джордж, собираясь подсесть к мальчишке. Она не сразу замечает притаившегося на краю дивана Поттера, увлекшись рассматриванием помещения. По всей видимости, он что-то читал, так как стоило ему обратить внимание на вошедших знакомых, убрал раскрытую книгу в сторону. Вивьен и не помнит, когда последний раз говорила со старым приятелем. После той самой запоминающейся на всю жизнь новогодней ночи, Вивьен максимально отдалилась от всего, что напоминало бы о смерти отца. За исключением двух верных друзей, конечно. Она знала, что мальчику не менее больно от произошедшего, ведь они с Сириусом были достаточно близки. Дженис не понимала, почему именно ему было уделено столько внимания: мужчина постоянно навещал его и дарил дорогие подарки; регулярно приглашал в гости почти на все праздники; практически каждый день писал ему письма и не переставал говорить про предстоящие встречи. Вивьен полагала, что всё это было вызвано чувством вины за то, что тот не смог уберечь родителей Поттера от погибели. По крайней мере, она никогда об этом не спрашивала, лишь строила догадки в своей голове и моментами ей было даже завидно, что, по сути, чужому мальчишке было уделено столько времени. И теперь, смотря в зеленые глаза Гарри, она жалела, что так и не спросила у отца, почему. — Как ты? — спрашивает Фред, подсаживаясь к Поттеру. — Потихоньку. — тихо отвечает он, устремив взгляд куда-то вдаль. — А вы? Почему так поздно вернулись? — Кошечка заставила отмыть всех рыцарей на пятом этаже. — подключается к разговору Вивьен, так и оставшись стоять на одном месте, не зная, куда себя деть. — Кошечка? — переспрашивает мальчишка. — Ты про миссис Норрис? — недоумевает он. Фред в ответ лишь сдавленно смеётся, прикрыв рот кулаком. Казалось, прозвище одного из самых строгих преподавателей было известно всем и почти никто не звал женщину по имени, но, похоже, на четвертом курсе это не было столь популярно. — Вы имеете ввиду профессора Макгонагалл? — поднимает бровь юноша. — И почему вы ее так не любите… Лично я считаю её очень приятным человеком. — Дойдешь до нашего курса, поймешь. — улыбается Джордж, принявшись щекотать товарища. Гарри в ответ, почему-то, не смеется. Он лишь отсаживается подальше и поднимает глаза на девушку. В этом взгляде, казалось, столько боли и обиды. Вивьен пропитывается этими чувствами насквозь, покрывшись роем мурашек. Она не знает, чем вызвала такую реакцию на свое появление, и ей не терпится узнать, в чём же дело. — Что с тобой? — опережает её Фред. — На ужин опять подали каш… — Ты правда так быстро приняла его смерть? Если бы не таблетки, сердце наверняка бы сделало невероятный кульбит. Возможно, последний. Тело обхватывает ледяная волна, добираясь до самых костей. От этих ощущений хочется отмыться, протереть каждую мышцу изнутри, разорвать каждую связку и выбросить в мусорное ведро, лишь бы ничего из этого не испытывать. Она и не задумывалась, сколько времени прошло после потери. Иногда ей казалось, что прошли целые годы, прежде чем она начала снова дышать. Она уже и не помнит, как каждую ночь выходила на балкон Астрономической башни, где, тихо роняя слезы, обхватывала себя руками; как писала письма, которым никогда не будет суждено дойти до получателя: в них она просила прощения, злилась, рассказывала о своём прожитом дне и с необычайной любовью благодарила за всё для неё сделанное. Она никогда и никому не говорила, насколько больно ей было это всё пережить. Она решила, что будет гораздо лучше зарыть эти чувства где-то глубоко внутри себя и не показывать свою вселенскую печаль окружающим. — Я просто не привыкла ныть на публику. — язвит она, стиснув зубы. — Гарри, всем тяжело. — подключается Фред, скрестив руки на груди. — Каждый проживает боль по-своему. Сейчас она крайне благодарна другу за то, что он проговорил смысл её слов более мягким тоном. Она не хотела портить отношения ни с Поттером, ни с кем либо ещё. Но исхудав почти до самых костей и избавившись почти от всех слез, услышать такую претензию — не то, чего ей хотелось. — Хотя чего я жду от приёмышки. — мальчишка встает с кресла, размахивая руками. — Ты всё время только изводила Сириуса своими выходками! Вивьен встает между вскочившим с дивана Джорджем и разъяренным гриффиндорцем. Она была безмерно признательна желанием ещё одного друга помочь в перепалке, но чувствовала, что должна во всём разобраться сама. — Ты то кем ему являешься? На удивление, в её голосе нет ни капли гнева. По ней совсем не было видно, что единственное, о чем она мечтала в данную минуту — закрыть рот наглецу своим кулаком. — Так он не говорил тебе? — по-злому смеётся Гарри. — Я его крестник! И всё встает на свои места: их бесконечные встречи, восхищения достижениями
