Жизнь коротка, искусство бессмертно

песня к главе - Summertime - Kat Edmonson

Утро Ингве началось ещё до рассвета, и, несмотря на то, что вставать он предпочитал после полудня, сегодня предстояло выполнить целый список дел. Подготовка к приёму гостей была ответственной задачей, решение которой хозяин не мог доверить никому. Он никогда не нанимал горничных или дворецких и самостоятельно следил за состоянием огромного особняка, в дополнение к которому шла оранжерея, гараж и бассейн. Только для подготовки банкета требовалась работа отдельных профессионалов. Сегодняшний ужин включал в себя лучшие деликатесы и праздничные напитки: белое и красное вина, коньяк, виски и, конечно же, шампанское. Приём имел более деловой, нежели праздничный характер, однако Ингве стремился устроить всё наилучшим образом. Феликса он видел лишь один раз, когда тот спустился на завтрак в час дня и попросил не тревожить его до вечера. «Я готовлю для тебя сюрприз» — прозвучало в качестве объяснения подобного поведения. Долгое пребывание в своей спальне было чем-то сверхъестественным для юноши, и только болезнь могла заставить его провести в одном помещении больше восьми часов. Когда приготовления были окончены, Ингве принялся за свой внешний вид. В повседневной жизни он предпочитал простую и удобную одежду, но даже маленький повод принарядиться пробуждал в нём чувство стиля, присущее артистам на дорожке Met Gala. В этот раз он выбрал чёрную шифоновую рубашку с пышными рукавами и вышитым серебряной нитью узором на воротнике, тёмно-синие кюлоты с высокой талией, широкий кожаный ремень и длинный жилет без рукавов в цвет брюк. Завершала образ причёска — собранные в хвост рыжевато-русые кудри, спадающие прямо на плечи. Праздничный вид придавал художнику мужественность и уверенность в себе. Идеально выбритое лицо, острые скулы, небольшая горбинка на носу и изумрудные глаза в этот день казались особенно привлекательными. Начало приёма было назначено на восемь часов вечера, однако к половине седьмого большая часть гостей уже прибыла. Здесь были близкие друзья художника, коллеги, организатор выставки, ради которого устраивался банкет, а также Адель, старшая сестра Ингве, вместе со своим мужем. Абсолютно все в зале выглядели великолепно, а наряд Адель удостоился отдельного комплимента. Строгое, но весьма праздничное пурпурное платье в пол из последней коллекции одного из самых влиятельных брендов одежды. Изысканное чувство стиля было их семейной чертой. Хозяин встречал гостей и провожал в зал, где происходило торжество, знакомил художников, спонсоров и директоров, а затем обходил чуть ли не каждого из присутствующих, стараясь выглядеть как можно более гостеприимным. Огромная хрустальная люстра освещала зал приятным приглушённо-жёлтым светом, напоминающим цвет пламени свечей. Гул оживлённых разговоров и тихая классическая музыка на фоне наполняли весь особняк и даже на втором этаже проносились эхом. Неформальные беседы об искусстве, работе, детях и повседневной жизни создавали приятную атмосферу ни к чему не обязывающей встречи. — Феликс снова решил наплевать на тебя. Или ты наконец выгнал его? — саркастично спросила Адель, когда художник подошёл к ней во второй раз. К тому моменту она уже успела изучить всех гостей и выпить достаточно шампанского, чтобы отправить мужа погулять и начать хамить в адрес избранника своего брата, — Этот мальчишка едва старше моей дочери. — Адель, твоей дочери шесть лет, а Феликсу двадцать. — Правда? По уровню развития и на шесть не тянет, — она сделала большой глоток и облокотилась на брата, который смотрел на неё с предчувствием чего-то нелепого. Внезапно несколько человек перевели взгляды на мраморную лестницу, проходящую сразу через две комнаты. На втором этаже у широких перил появился женский силуэт. Роскошное бальное платье с пышным кружевным подолом переливалось мелкими стразами на черной вуали. Верхнюю часть составлял полупрозрачный корсет, вышитый цветами и плавными узорами, и длинные складчатые рукава. Под слоем макияжа были скрыты и без того едва заметные мужественные черты лица Феликса. Только два человека из присутствующих могли узнать в необычайно красивой молодой особе юношу с картин Ингве. — О нет, — шепнул мужчина, когда понял, куда направлено внимание почти всех его гостей. — Ууу… — протянула Адель и залпом допила оставшуюся половину бокала, — Соизволил выйти. Из какого зоопарка ты украл этого наглого избалованного павлина? Лучше бы собаку завёл. Раздались звонкие удары каблуков о мраморные ступени. Медленными шагами парень подошёл к Ингве и Адель, стоявшими в углу зала рядом с фуршетным столом. Адель взяла со стола бутылку красного вина, отвернулась к стене и сделала пару глотков прямо из горла. В глаза бросалось жемчужное колье, тремя рядами обвивавшее лебединую шею, и длинные жемчужные серьги в позолоченной оправе, которые идеально гармонировали с золотым каффом в форме крыла на правом ухе, продетым через прокол в верхней части хряща. Прямые иссиня-чёрные волосы лежали идеальным каре, бордовые губы поверх помады были покрыты тонким слоем золотого блеска, а тёмные тени различных оттенков коричневого подчёркивали глубину теперь уже манящего взгляда. — Совру, если скажу, что рад снова вас видеть, — нахально улыбнулся Феликс, обращаясь к женщине и протягивая тонкую, украшенную дорогими кольцами руку Ингве. — Какого чёрта, Феликс? — раздражённо спросил мужчина и схватил его за запястье, — Решил мне встречу сорвать? — Добрый вечер, дорогой, и вам тоже, — парень посмотрел на Адель, — Забыл ваше имя, но буду крайне признателен, если вы не станете его напоминать. — Вот гадёныш, — прошипела женщина и, сделав ещё несколько глотков из бутылки, пошла искать своего мужа. — Не нравится сюрприз? — спросил юноша, заметив растерянный взгляд любовника, — Между прочим, я сам заработал на это платье. Папочка гордится мной? Его голос совсем не походил на тот, которым он говорил с Ингве наедине. Сейчас он звучал гораздо мягче, выше и слаще. Лукавая полуулыбка позволяла увидеть идеально ровный ряд зубов и говорила лишь об игривом настрое юноши, в этот вечер он явно был намерен развлечься. Во время диалогов Феликс вынужден был наклоняться, так как при росте чуть выше 180 сантиметров собеседник всё равно не дотягивался до двухметрового парня на каблуках, который был выше всех в зале. — Интересно, каким это образом? С бывшими покровителями пообщался или новых нашёл? — Не думал, что ты такого низкого мнения обо мне, и вообще зря ты меня подозреваешь. Пойдём лучше потанцуем. Он взял мужчину под руку, и тот повёл его в полупустую мастерскую. Несколько человек успели спросить художника о личности таинственной незнакомки. «Моя муза» — отвечал он, уклоняясь от прямого ответа, что заставляло гостей строить догадки о значении привлекательной девушки в жизни мастера. Классическая музыка сменилась французским романсом. Одна рука Ингве лежала на талии юноши, вторая нежно гладила голое плечо, шаги были размеренными, в ритм мелодии, но уверенными. Едва ощутимые поцелуи покрывали оголённые части тела, художник и не заметил, как расслабился в присутствии гостей. Выходка Феликса чуть было не выбила его из колеи, тем не менее, образ молодого человека в самом деле был роскошным и эффектным. — Иногда мне кажется, что ты станешь причиной моей смерти, — внезапно произнёс Ингве. — Какой вздор! Убивать я тебя не собираюсь, а в то, что я для тебя дороже жизни, поверю с трудом. — О, kjære, ты не представляешь, насколько дорог. Устав от общества хозяина дома, Феликс снова вышел к гостям, теперь уже с намерением познакомиться. В наигранно-женской манере он часто менял интонации, много жестикулировал при общении и каждые пять минут поправлял причёску. Ингве же присоединился к компании близких друзей и старался не обращать внимание на молодого человека до самого конца вечера. Особняк вновь наполнила тишина, когда гости разъехались по домам, но напряжённая атмосфера стала ещё более ощутимой. Художник сидел в мастерской и разглядывал один из недавно написанных им портретов. Всё также грациозно, как и прежде, Феликс подошёл к нему, сел на диван и скинул блестящие туфли, успевшие доставить массу неудобств всего за один вечер. — Когда ты расскажешь всем правду? — тихо начал парень. — Я не собираюсь рассказывать, — строго ответил Ингве, — Возможно, после выставки они сами всё поймут, но сообщать о наших отношениях я и не думал. — Ты же так гордишься тем, что я твой любовник, — усмехнулся Феликс, — Неужели боишься, что друзья не поймут твой специфический вкус? — Мне стыдно за тебя, — с явным недовольством бросил художник, — как будто ты специально выглядишь и ведёшь себя вызывающе, чтобы меня опозорить. Разве так сложно не привлекать к себе столько внимания? — Ах, я тебя позорю! Видимо я ошибался — ты, как и все остальные, хочешь видеть во мне лишь смазливую оболочку, и плевать, что мне нравится и как мне хочется себя преподносить. До конца жизни собираешься скрывать нашу связь от общества? Ты ведь достаточно известная личность, задача не из простых. — Да с чего ты всё это взял?! Почему ты слышишь в моих словах только самое плохое? К этому моменту молодые люди перешли на повышенные тона. В состоянии лёгкого опьянения оба оказались намного смелее и решили высказать друг другу всё, что накопилось. — А может, ты не хочешь рассказывать, потому что собираешься избавиться от меня, когда допишешь свои картины? Не всегда же я буду молодым и красивым. — Ты просто невыносим! Никогда в жизни я не говорил ничего подобного. А каждый раз, когда я пытаюсь что-то объяснить, ты не хочешь слушать. Феликс тяжело вздохнул, встал с дивана, держа в руках свои туфли, и, как будто в подтверждение слов мужчины, отправился на второй этаж. — Стыдно за меня. Ха! Да пошёл ты, Ингве, — крикнул, юноша уже поднимался по лестнице, — Плевать я хотел на твоё мнение. Сам всё расскажу. Как же трудно было художнику принять происходящее, ведь когда-то он был так горделив, что не мог простить и малейшее оскорбление. Куда подевалось его аристократическое самоуважение? Мысли о собственных слабостях перед мальчишкой вызывали у Ингве отвращение к самому себе, но страх потерять самое дорогое сокровище оказался сильнее.