Жизнь коротка, искусство бессмертно

песня к главе - River - Ibeyi

— Я еду к матери, — бросил юноша, когда Ингве поинтересовался, зачем тому понадобилась машина. Он прекрасно понимал, что в таком виде Феликс не посмеет появиться в родительском доме, тем не менее, допрашивать его было бесполезно. Вчерашняя ссора давала знать о себе, осадок создавал ещё более заметное напряжение, а диалог и вовсе не складывался. Молодой человек, как и всегда, выглядел эпатажно. Чёрные сапоги на каблуках до колен, тёмно-красная виниловая юбка, кружевной топ с длинными рукавами и норковая шуба одного цвета с сапогами и топом. Солнцезащитные очки идеально гармонировали с тонкими перчатками, скрывали дерзкий макияж, а заодно и равнодушный взгляд юноши. Выходя из дома, Феликс почувствовал, как молодой человек взял его за руку и притянул к себе. Он хотел было поцеловать яркие губы вишнёвого цвета, но парень оттолкнул его. — Прости, я погорячился вчера, — начал мужчина, — не стоило повышать на тебя голос. Его рука скользнула по бледной щеке, захватив спадающую на глаза прядь непослушных волос. — Прощение нужно заслужить, а ты только и делаешь, что извиняешься, — презрительно ответил Феликс, — Знаешь, Ингве, иногда я испытываю к тебе жалость. Так унижаться ради меня, даже противно становится. Может ты и рисовать не можешь, когда меня нет рядом. Интересно, как далеко ты способен зайти? Белоснежные зубы сверкнули в злобной улыбке, словно вот-вот должны были впиться в шею, прикрытую кудрявыми локонами. — Я не собираюсь унижаться для того, чтобы потешить твоё эго, — с серьезным лицом сказал Ингве, а затем неловко, словно наивный подросток, опустил глаза, — я всего лишь хочу, чтобы ты полюбил меня. Лицо Феликса мгновенно обрело раздражённый вид. — Слишком многого хочешь, — прошипел он, рывком выдернул свою руку из ладони художника и быстрыми шагами вышел на улицу. Радуясь долгожданной свободе, юноша подбежал к автомобилю и завел его, как только оказался внутри. Джип тут же рванулся с места и с недопустимо высокой скоростью помчался в сторону города, оставляя за собой клубы пыли. Вопреки ожиданиям художника и собственным сомнениям, Феликс в самом деле приехал к дому, где под строгим надзором матери и бабушки повёл почти всю свою жизнь. Это была небольшая двухкомнатная квартира в панельке на окраине Заполярного, всегда отвратительно серого и нестерпимо холодного. Устав от однообразия и бесперспективности, юный Феликс переехал в Мурманск, как только ему исполнилось 18 лет, а затем на короткое время перебрался в северную столицу, так и не появляясь в родном городе. Ноги подкашивались от волнения и холода, но встреча была неизбежна. Не снимая перчаток, парень нажал на дверной звонок и замер, стараясь не обращать внимания на пульсирующую головную боль. Старая железная дверь со скрипом приоткрылась на длину цепочки, показалось ещё не пожилое, но уже искажённое морщинами и стрессом женское лицо. — Вы к кому? — нервно спросила хозяйка квартиры. — Здравствуй, мама, — робко произнес юноша, снимая очки, и попытался улыбнуться. Спустя секунду дверь распахнулась, и мать, не скрывая потрясения, впустила сына в дом, а затем неуверенно обняла его. Пребывание в роскошном особняке сказалось на восприятии обстановки, комнаты казались тёмными и тесными, а в проёмах приходилось нагибаться. Несмотря на это, в памяти всплывали редкие тёплые воспоминания из детства, затмевающие превосходившие по числу и значимости негативные. — Что с тобой стало, Феликс? Почему ты в таком виде? — Я так захотел. Из комнаты выбежала девочка лет восьми в одних колготках и футболке в три раза больше её размера, его сводная сестра. Она недоумевающе посмотрела на брата, а затем залилась радостными криками и кинулась к нему на шею. — А почему ты в юбке? — спросила сестрёнка, устав обниматься. — Потому что она красивая, — добродушно ответил брат, — Тебе нравится? Девочка уверенно кивнула и аккуратно расправила складки на красной ткани. — Подарю тебе, когда вырастешь, — он поцеловал сестру в лоб, достал из кармана шубы белый конверт и зашёл на кухню, где мать уже вернулась к своим делам. Кухня выглядела ещё более бедно, чем прихожая: грязные ободранные обои, поклеенные ещё во времена Советского союза, покрытая коричневыми пятнами плитка над дешёвой столешницей и вздувшийся паркет. — Держи, — сказал парень, протягивая конверт, — Купишь Еве то, что она захочет, может сделаете ремонт. Я дам ещё, когда это закончится. Женщина открыла конверт и, увидев пачку стодолларовых купюр, пошатнулась на месте. — Откуда у тебя столько? — с неопределённым ужасом в голосе спросила мать, — Ты их украл? — Заработал. Я работаю натурщиком у одного известного художника и моделью в модном журнале. Ужас на лице матери постепенно перетёк в выражение злобы и недоверия. — Думаешь, я совсем дура? Ты посмотри на себя, на кого ты похож? Слава богу, тебя не видела бабушка, иначе твои деньги пошли бы ей на похороны. Думаешь, я поверю, что ты их честным путём заработал? — Но это правда! — в растерянности крикнул Феликс. — Честное слово, как дешёвая блядь, — продолжила женщина, не обращая внимания на разочарование сына, — Небось извращенцев на трассе обслуживаешь? — Ты никогда в меня не верила! — Да потому что ты за всю жизнь ничего достойного не сделал. Ни разу не доказал, что ты мужик. А теперь ещё и это! Отец бы тебе голову оторвал. Будучи не в силах больше слушать оскорбления, парень вышел в прихожую и начал обуваться. — Ты уже уходишь? — спросила сестра, облокотившись на дверь в спальню. — Да, солнышко, мне нужно идти, — голос дрожал, едва не срываясь на отчаянный крик. Спускаясь по лестнице подъезда, Феликс услышал слова матери, стоявшей в пролёте верхнего этажа: «Не смей больше появляться в моём доме, пока не будешь выглядеть и вести себя как нормальный мужчина!» Ехать домой совсем не хотелось, но идти было некуда, и Феликс направился в одно из немногих кафе города. На улице уже стемнело. Около одиннадцати часов вечера Феликс уже подходил к машине по неосвещаемой и пустой улице. За спиной послышались тяжёлые, но аккуратные шаги. Осознание того, что эти звуки являются верным вестником опасности пришло мгновенно, и юноша ускорился. Шаги участились, как только быстрый стук каблуков превратился в редкие толчки при беге. Оглушающий удар по голове настиг раньше, чем можно было ожидать, и парень упал без сознания на руки стоявшего сзади мужчины устрашающего вида. Очнулся юноша в тесном фургоне со связанными руками и заткнутым какой-то тряпкой ртом. В темноте были различимы только силуэты похитителей: один накачанный мужчина с обритой головой, тот самый, который преследовал Феликса на улице, держал парня за ноги, и второй, чуть пониже, с завязанными в хвост сальными волосами, сидел рядом с водительским креслом. — Кажись отошла, — прохрипел тот, что находился в кузове. В этот момент картина прояснилась, Феликс начал дёргаться и попытался закричать, что спровоцировало преступников к применению грубой силы. Тяжёлые руки крепко сжали тонкие лодыжки и раздвинули их в разные стороны. Тем временем второй перебрался поближе к жертве и занял место мускулистого вышибалы. — Вот так сюрприз! — удивился мелкий, стягивая с Феликса плотные колготки вместе с бельём, — У неё хуй. — Пиздишь! — расстёгивая штаны, отозвался второй и заглянул под юбку. Понимая, что явно уступает похитителям по силе, парень сдался и попытался не слушать диалог недалёких отморозков. Нежелание мужчин показывать свои лица давало надежду на то, что встреча обойдётся всего лишь унизительным половым актом. Отсутствие влагалища их слегка смутило, но отказ от удовольствия процесса явно не входил в планы преступников. Тот, что с длинным хвостом, встал на колени над головой Феликса, рывком притянул к себе, вцепившись в волосы, снял повязку и тут же заткнул рот своим членом. Другой тем временем пристроился сзади и, крепко прижимая ноги парня к рёбрам, жёстко вошёл с первого раза. Закончив достаточно быстро, мужчины вытолкали Феликса из машины и уехали, едва успев закрыть дверь. Ещё несколько минут юноша лежал на снегу, пытаясь осознать происходящее, затем встал и побежал по освещённой дороге к своей машине, как нельзя кстати зная каждый поворот родного города. Входная дверь была приоткрыта, что оказалось совсем не обычным явлением. В большом зале горел свет, на холодном кафельном полу коридора сидел Феликс, прижав колени к груди и смотря в потолок. Внимание хозяина мгновенно привлекли тёмные пятна размытой косметики на лице юноши. С обеспокоенным видом он подбежал к парню, кинув все вещи у двери, и упал на колени. — Меня унизили, оскорбили, — не дожидаясь расспросов пробормотал Феликс, — Они уничтожили меня. — Что случилось, звезда моя? — взволнованно произнёс Ингве, — Ты виделся с матерью? Ответом послужил робкий утвердительный кивок. — Она сказала, чтобы я не появлялся в её доме, пока не стану «нормальным мужиком». Он слегка прижался к художнику и положил голову на его плечо, тяжелая ладонь волной прошлась по спине и остановилась на талии. — Это не всё, — сказал Феликс, прожигая стену пустым взглядом, — меня изнасиловали. У переносицы проступили тонкие морщинки, юноша зажмурился словно в ожидании чего-то ужасного. По телу в очередной раз прошлась дрожь, и беззащитную музу накрыла паника. — Мельпомена, — с искренним сочувствием в голосе протянул Ингве и, вопреки ожиданиям парня, заботливо прижал его к себе, — мне жаль. В головах обоих роилось множество мыслей и сомнений, но идеальной для этого момента была лишь тишина. Как никогда уместное молчание обретало сакральный смысл единения далёких друг от друга душ и сближения возлюбленных на фоне сильных переживаний. — Я сделаю тебе ванну, — спустя некоторое время снова заговорил Ингве и направился к большой ванной комнате, расположенной на втором этаже. Когда ванна до краёв наполнилась водой, Феликс скинул одежду и с головой окунулся в горячую пену. Аромат гелей для душа и растворимых солей разносился по всему этажу, оседая паром на панорамных окнах, а пузыри ярко переливались в лучах тусклых светильников. Погружение в уже привычную среду роскоши и беззаботности казалось единственной возможностью убежать от отвратительного чувства унижения, от оскорблений матери и лишении всякого достоинства. Однако изящный интерьер, мраморный пол и огромные зеркала, вызывали лишь отторжение, замутнённое сознание оставалось где-то в прошлом, в той старой квартире на окраине маленького северного города, где в состоянии нищеты, страха и взаимного недоверия вырос прекрасный юноша, больше всего на свете боявшийся быть отвергнутым. Дверь в спальню Ингве была настежь открыта, и едва слышно Феликс, одетый лишь в шёлковое кружевное бельё, зашёл в комнату. Сидевший на кровати с ноутбуком в руках мужчина кинул удивлённый взгляд. — Можно… — начал парень, — Можно поспать с тобой сегодня? — Конечно, — улыбнулся художник и жестом указал на свободную половину кровати. Присутствие Ингве создавало ощущение защищённости, потребность в которой Феликс всегда отвергал и недооценивал. Возможно, рядом сидел единственный человек во Вселенной, искренне заинтересованный в счастье эгоистичного мальчишки.