Жизнь коротка, искусство бессмертно

песня к главе — Dinner & Diatribes - Hozier

Нестандартный опыт и появление нового человека в жизни Феликса спровоцировало его отдаление от и без того обделённого вниманием любовника. Поездки в соседние города участились, а наиболее посещаемым местом стал дом Мишеля, расположенный недалеко от Мурманска. — Да, я еду к нему, но я не сплю с ним! — крикнул Феликс, надевая новые серебряные серьги, дополнявшие прямое платье в пол и белую шубу. — Зачем ты делаешь всё это, зачем заставляешь меня ревновать? — с некоторым отчаянием в голосе произнёс Ингве. — Затем, сладкий, чтобы ты понял, что моя дружба с кем бы то ни было — вовсе не повод обвинять меня во всех смертных грехах. А то, что ты потерял голову из-за меня — проблема исключительно твоя. — Но ты… — в горле встал ком и говорить стало невыносимо сложно, — Ты отворачиваешься от меня, даже когда я пишу твои портреты. Неужели я настолько противен тебе? — Нет, — бросил парень, — ты мне просто надоел. После этих слов Феликс вышел из дома, даже не закрыв дверь, и отправился, вероятно, к своему новому партнёру. Ингве остался один, а находиться наедине с собой в этот раз было как никогда страшно. Он надел первую попавшуюся куртку и вышел к морю. Пейзаж, открывавшийся с обрыва, тут же заворожил художника, но рисовать было невозможно. Ни лазурно-синие волны, ни сгущающиеся тучи, ни даже абсолютное видение прекрасного не могли побороть тупую боль от равнодушия возлюбленного, такого же холодного, как воды самого моря. Пытаясь приглушить боль, Ингве вспомнил свою первую встречу с будущим объектом обожания. Они познакомились в одном из баров Санкт-Петербурга, где художник вместе с друзьями отмечал очередную удачную выставку. Облачившись в женское платье, Феликс выступал на сцене, цепляя больше поразительной внешностью, нежели содержанием выступления. Влюблённость пришла чуть позже, когда юноша впервые скинул с себя актерскую наигранность и, как показалось тогда Бергу, раскрыл свою истинную натуру. Как же ошибался Ингве, принимая шутки, комплименты и заигрывания демона с ангельским лицом за искреннюю симпатию. Как же был глуп и наивен, слушая сладкие речи искусителя и доверяя ему своё сердце. И кто бы мог представить, что за редкие моменты наслаждения ему придётся поплатиться властью над собственной жизнью. Будучи не способным отказаться от своего идеала, но им же и отвергнутый, мужчина видел лишь один выход. Он зашёл в дом, а спустя несколько минут вернулся уже с кольтом в руке. Начинался дождь, море разбушевалось и подул северный ветер. Смерть в окружении чего-то менее прекрасного была бы непростительна для эстета. Ещё долго Ингве стоял у обрыва и вглядывался в неизведанную даль, затем наконец зарядил пистолет и приставил к виску. Но выстрела не последовало. Тонкая рука выхватила кольт, и оружие, ударившись о землю, полетело в морскую бездну. В этот же момент что-то мягкое прижалось к спине художника, послышались тихие всхлипывания. — Прошу тебя, — прошептал Феликс дрожащим голосом, — прошу, не надо. Изящные предплечья, прикрытые пушистыми рукавами шубы, обхватили шею Ингве. — Ты был прав, я и в самом деле не могу рисовать, когда тебя нет рядом. Я не способен ни на что без тебя, — прошептал он. Белая пена морских волн накатывала с горизонта, но, приближаясь к берегу, растворялась в мутной пучине, затем собиралась и вновь разбивалась, достигнув берега. — Ты не знаешь, как больно для художника быть отвергнутым своей музой. — Я люблю тебя, — отчаянно прошептал Феликс прямо над ухом, — Эти слова ты хотел услышать? Я на самом деле люблю тебя. Ингве посмотрел в заплаканные глаза юноши. — Тогда почему ты так холоден ко мне? — в шуме морских волн отчётливо слышался печальный голос. — Прости, — хрипло проговорил парень, — Только рискуя потерять, я понял, как сильно дорожу тобой. Прошу, дай мне второй шанс. Он прижимался лицом к кудрявым волосам, развевающимся на ветру, пока Ингве нежно гладил его спину, стараясь одновременно успокоить возлюбленного и понять собственные чувства. — Я могу уйти, если доставляю столько проблем или остаться с тобой до конца дней. Я готов на всё, что попросишь, только не делай этого, — твердил юноша, захлёбываясь слезами, — Хочешь, чтобы я ушёл? — Нет, — резко ответил художник, — останься, Мельпомена. Сладость искреннего поцелуя перебила вкус солёных слёз и горечь в горле. Тушь чёрными ручейками стекала по бледным щекам юноши, а холодные губы оставляли отпечатки бордовой помады на лице Ингве. Взявшись за руки, молодые люди направились к дому. Зайдя в помещение, они сразу же скинули мокрую одежду и устроились на диване с заполненными сверх меры бокалами ликёра в руках. — Мы ведь не скажем об этом Адель? — поинтересовался юноша. — Конечно нет, — неловко усмехнулся художник. Несмотря на недавние события, между молодыми людьми царило абсолютное взаимопонимание. Та идиллия, которую так упорно искал Ингве, за которую отчаянно боролся, ради которой был готов отдать жизнь и которую так упрямо избегал Феликс, наконец была обретена. — Ингве, — робко произнёс парень, — Это правда, что я не спал с Мишелем. Откровенно говоря, у него дома я был всего пару раз, всё остальное время я проводил в городе. — Почему ты лгал мне? — тихо спросил мужчина. — Потому что… — из глаз снова потекли слёзы, и говорить стало невозможно. Ингве прижал юношу к себе и ласково погладил намокшие под дождём волосы. — Я тебе верю. — Мне так жаль, я никогда до этого не придавал своим словам особого значения и даже не думал, что это делаешь ты. Не хочу верить, что мог потерять тебя навсегда, — задыхаясь от слёз, не переставал бормотать Феликс. — Всё в порядке, мой ангел, я с тобой, — спокойно и нежно, как матери поют колыбельные, протянул Ингве и поцеловал парня в лоб.