Ты был основой всего

      Покинув полупустой аэропорт ребята немного огляделись, всё тщательно и досконально рассматривая, сравнивая со своим мухосранском. Модный стиль улочек. Глубокая ночь. По городу изредка проходят люди, на скамейках и бордюрах спят нищие и простые бродяги, над дорогами горят полу тусклые горбатые фонари. Антон пошёл впереди всех, поправляя небольшой портфель, и, ребята даже не понимали, куда парень так мчится, но молча пошли за ним, ведь понимали, раз украинец сюда хотел, значит он знал всё о местных достопримечательностях. Вика и Саша догнали Кратоса и начали с ним о чём-то оживленно беседовать, а глаза у троицы блестели ярче звезд, что, собственно, сигнализировало о высоком содержании в их крови эндорфина.       А Артем и Данил засунув руки в карманы штанов шли позади, иногда обмениваясь парой фраз, что едва ли можно было назвать полноценным диалогом. Всё же, именно они хотели поехать больше в Мадрид, а не в Нью-Йорк и такого огромного счастья как у этой троицы у них не было. Когда они дошли до моста, у всех перехватило дыхание: огромная конструкция, что люди строили не один год, внизу большой поток дорогущих машин и жёлтых такси, светодиодные светильники развешенные по всему мосту для лучшего освещения, над машинами была деревянная дорога для пешеходов. Внизу моста располагался прекраснейший буйным проливом Ист-Ривер, на фоне ночного неба и звезд стояли величавые небоскребы. Вскоре Вреднуля и Кратос с улыбкой начали фоткать сию красоту.       Дальше ребята пошли на жертвенный мемориал, от которого по телу шли мурашки, жуткие флешбеки о теракте. Антон как завороженный ходил вокруг чёрного мрамора и по сто раз перечитывал имена и фамилии незнакомых ему людей, мысленно им сочувствуя и думая, что тогда в аварии легко отделался. Но отчасти парень понимал, что со своим рисковым характером не доживет и до тридцати.       Вреднуля была очень сочувствующим и сентиментальным человеком, от чего не простояла у памятника и пяти минут и ушла подальше. За ней и немного погрустневший и затихший Хелдор. Артем долго сверлил чёрный мрамор с выгравированными именами, а потом резко развернулся и пошёл на выход шмыгнув носом. Данил же хмурясь смотрел себе под ноги, закусив нижнюю губу, чувствуя как внутри разрастается смертоносный ураган из боли, сочувствия и гнева.       Вскоре парень не вытерпев этого эмоционального давления внутри себя, подошёл к Антону, как бы рассматривая в нём своё спасение и спокойствие. Квантум лишь косо взглянул на друга и сразу заметил стеклянные, будто кукольные голубые глаза, что были прикованы к чёрному памятнику, и, то как участки не закрытые футболкой покрылись мурашками от холода. Гаврилов слегка успокоившись выдохнул холодный воздух, снял с себя толстовку и накинул ту на плечи украинца, а сам остался в футболке, возвращая взгляд на чёрный мрамор. — Какие были бы твои последние слова? — спросил Антон поправляя толстовку на плечах, прекрасна зная, что друг понял о чём он спрашивает.       Данил посмотрел на украинца, что так же сверлил мемориал нечитаемым взглядом и сухо ответил: — Ничего. Последние слова нужны тем, кому не удалось сказать достаточно в своей жизни. — Чсвшник, — прошипел Антон усмехаясь, шмыгая носом и идя на выход, попутно поправляя под накинутой толстовкой рюкзак.       Данил лишь пошёл следом, грустно усмехнувшись и по пути похлопал Артема по плечу, который сидел на скамейке. Шутов лишь кивнул и встал со скамейки, смотря на время и спросил: — Куда дальше?       Чем ближе ребята подходили к центру Нью-Йорка, тем больше было людей, несмотря на довольно поздний час. Шагая по гордой и знаменитой улице Бродвей, компашка успела обойти ещё два небольших парка, несмотря на сильную усталость и сонливость. Думаю, не стоит говорить как Антон и Вика визжали, видя пробегающих больших крыс, и как Данил подкалывал Кратоса всю дорогу, пока ему не наскучило.       И вот они на месте. В самом центре Манхэттена, в самом сердце Нью-Йорка — на Тайм-сквер.       Блеск витрин, на которых стояли разнообразные кулинарные шедевры, так и завлекали зайти прохожих, например, самого Хелдора, или шикарные платья, от которых у дам сносило крышу, например, как у Вреднули сейчас. Проезжали дорогущие Кадиллаки, шикарные Форды и брутальные Шевроле, от которых у Антона и Данила сверкали глаза. И, главное, — огромное скопление чёрно-жёлтых такси. Рекламные билборды на небоскрёбах, что стремились будто в самое небо, закладывали в прохожих интерес и любопытство, а ядовито-неоновые вывески всяких баров и салончиков для массажа нехило били по глазам.       Здесь держали разные рестораны, кинотеатры, государственные банки с гостиницами; был метрополитен. Шум от проезжающих машин и громких бесед Нью-Йоркцев мешались в один непонятный, но живой звук. А в темноте за углом стояли дамы оказывающие интимные и платонические услуги, иногда заигрывая с каким-то случайным прохожим. Вот он: легендарный город, прародитель уникального вида спорта — баскетбол — и великолепного вида музыки, как шальной джаз, рассадник грешной похоти и мерзкого разврата. Чем-то Тайм-сквер в данном случае напоминал безбашенный Лас-Вегас.       Ребята в скором времени решились пройти по царь-улице и всю дорогу только и делали, что фотографировали всё подряд, болтали и очень часто смеялись. Вскоре, когда организм уже начал молить об отдыхе и сне, ребята пошли змейкой вслед уже за Данилом, ведь это он забронировал им комнаты в хер знает какой гостинице.       Холод был уже суров и непоколебим, из-за чего Антон стянул портфель с плеча и натянул толстовку Квантума, нормально застегнул её до самого верха, одевая портфель опять на одно плечо. Толстовка, мягко говоря, была длинновата, Черемисин скорее был похож на Пьеро из сказки «Золотой ключик» с этими висячими длинными рукавами, но парень решил это проигнорировать, ибо в ней было тепло, а остальное не сильно волновало.       Данил, уже предвещая реакцию друзей, шёл впереди, звеня своей личной связкой ключей.       Открыв номер парень впустил в него друзей, уже созерцая как те застыли с едва открытыми ртами. — Тут есть бесплатный вай-фай и ещё где-то должен быть бассейн и тренажёрный зал… — сказал самодовольно Квантум, смотря на сверкающие глаза друзей.       Антон пришел в себя и прыгнул на одну из кроватей, и, та отдачей его слегка подкинула в воздух. — Какая мягкая. Блаженство, — протянул Кратос ныряя носом в мягкую подушку.       Гаврилов дьявольски усмехнулся, когда в голову ему пришла не особо взрослая идея и он, подойдя к украинцу, плюхнулся на него сверху, от чего парень под ним закряхтел. — Слезь с меня, ты, огромная хуета! — вскрикнул Черемисин, чувствуя всю тяжесть чужого тела. — Данил блин! — А, прости, я тебя не заметил, — ответила самодовольно «огромная хуета», но слезать не стала, лишь немного запружинила, слыша как позвонки у голубоглазого встают на место. — Утапок, — прошипел Антон и скинул ничего подозревающего Квантума на пол.       Тут уже компания встретилась с трудностями: с кроватями произошел некий форс-мажор. Задача: всего три спальни, в двух из них по одной кровати, а вот в последней комнате две кровати. Вопрос: кто будет в комнате с двумя кроватями? Саня с Викой сразу забронировали комнату где одна кровать, собственно как и Артем, конечно, без истерики Кратоса тут не обошлось.       Би яростно настоял на том, что будет спать один и не собирается ни с кем делить комнату, а голубоглазый, что явно тоже не пылал таким желанием, чуть ли не глотку другу рвал, но со стороны это казалось детским трепом, в принципе это он и был.       Лишь Данил решил всю эту ситуация отпустить на самотек и пошел в спальню, явно желая получить долгожданную дозу сна. «Поистерит да ляжет», — спокойно подумал Гаврилов и, переодевшись в просторную белую футболку и спортивны штаны, заснул.       Данил проснулся от того, что хочет в туалет и кое-как найдя в этом номере туалет, парень заметил открытый балкон и посмотрел на часы. «Кто такая ранняя пташка в шесть утра ползать по балкону?» — подумал Квантум, открыв дверь до конца, обнаруживая на балконе маленький бассейн и Антона…       Черемисин сидел в бассейне в чёрных плавках запрокинув голову назад на голубоватый кафель. Волосы были мокрые и с них вниз по шее ручейками стекала вода, спускаясь дальше, вниз по спортивному торсу молодого человека. В руке, с татуировкой венка из лавров, была зажата сигарета красного Мальборо, что терпеть не мог Данил.       Квантум немного засмотрелся на друга, но тут же себя отдернул, устало зачесав порядком отросшие волосы назад, подошёл к бассейну. На него тут же посмотрела пара усталых красноватых сапфиров, что вскоре скрылись за поволокой из серого никотинового смога. — Ты чего не спишь? — спросили они одновременно и на лицах обоих расцвела усталая улыбка.       Но ответа не последовало, ни от одного, ни от другого, а в воздухе повисла никому не мешающая тишина. Данил лишь молча ушёл с балкона, а Антон вновь затянулся, прикрывая глаза и выдыхая облако ртутного дыма из носа. — Бери, — послышался тихий и немного хриплый голос сбоку и украинец, открыв глаза, увидела друга, что нависал над ним с двумя белыми чашками.       Кратос, не спрашивая что это и зачем, просто взял горячую кружку в руки. В нос тут же ударил терпкий аромат молотого кофе. Посмотрев в кружку парень понял, что там нет ни молока, ни сливок, и, усмехнувшись прикоснулся губами к керамике, отпивая и тут же мысленно отмечая, что на обычный кофе не особо похоже. — Как тебе? — спросил Данил с немой интригой в глазах, облокотившись об балкон копчиком и отпивая из своей кружки. — Ты туда что-то добавил, ушлёпок? — спросил голубоглазый, затянувшись, и с хитрым прищуром посмотрев на профиль друга.       Карамельными глазами парень смотрел прямо в душу своему визави, и, не отрывая взгляда пил кофе из белоснежной кружки. А на его фоне горел невиданный рассвет оранжевого солнца по светло-голубому небу. И вот жизнь в городе опять воскресает, доказывая это включающимся светом в домах и небоскребам, возобновляя сильный шум автомобилей.       Антон бы прямо сейчас сфотографировал Квантума, но увы телефона при себе на данный момент он не имел. — Корицу, имбирь. — Вкусно, — ответил Кратос, и опять отпил из кружки, не разрывая зрительного контакта, уже более уверенный, что не отравится.       Шесть утра, сонный, но не менее великолепный рассвет, крепкий кофе, дорогая пачка Мальборо под боком, никотиновый дым, бессмысленные разговоры о всякой херне, что ни как не повлияет на жизнь, понимающий тебя человек напротив и немного тоски от предательства и расставания с бывшей девушкой, — это то самое за что Антон готов продать свою никому не нужную душу. Ведь каким бы веселым Кратос себя не выставлял, по ночам он поддается тоске и угнетающим мыслям, как каждый простой человек. — Естественно. Скоро семь. Не собираешься хотя бы немного поспать, а, чуча? — спросил усмехаясь Данил, оттолкнувшись копчиком от балкона, и, потрепав парня по мокрым волосам. — Неа, — вяло ответил Черемисин, чувствуя как размякает в воде, как печенька в чае. — Вроде кофе должен был тебе взбодрить, а ты…эх, чуча… И что мне тебя на руках в постель потащить? — спросил москвич, уже выпрямляя руки, чтоб протянуть их к другу. — Пошёл на хуй! — вскрикнул гневно Антон вылезая из бассейна и вытираясь махровым полотенцем. — Не хочу я спать…