Ты был основой всего

      Антон, зайдя в номер, первым делом выпустил кота. Ноги тут же налились свинцом, не позволяя своему обладателю нормально передвигаться, от чего Черемисин замертво упал на кровать, как балласт. Многотонные веки начали закрываться, позволяя разуму тонуть во снах, а мыслям сбавлять обороты. Лишь мягкое одеяло, прохладная подушка и скрип старых пружин в не знакомой ранее кровати позволяли парню забыть обо всём на свете.       Утро выплюнуло подростка невыспавшимся и злым на весь мир. Черемисин даже не видел смысла разбирать вещи, он просто сидел на кровати и смотрел в одну точку, а мысли пролетали с такой скоростью, что юноша сам не успевал понять о чём думает. Мяуканье кота вывело парня из транса и тот, достав лоток из переноски, поставил его на место около входа. «Стоит купить ему поесть, а то обмяукается же», — подумал Антон, закрывая номер на ключ, и, спускаясь вниз, видя витрину с не особо дешевым кормом.       Покормив кота, парень подумал о том, что стоит проветриться и освежить голову. Черемисин, посмотрев на себя в зеркале, поправил немного растрепанные волосы, умылся, погладил кота и вышёл из номера. А после и из самого отеля.       Включив телефон, Антон молча пролистнул уведомления о пропущенных звонках и новых сообщениях от друзей и, засунув наушники в уши, включил первую попавшуюся песню. Он слегка качал головой в ритм песни и тихо подпевал да так, что текст, что он говорил, не было слышно, но было видно, как его тонкие обветренные губы двигаются и изгибаются в немых словах. По пути украинец купил себе красную пачку Честерфилда и уже выкуривал одну из них. Пепел при затяжке разгорался и терпкий дым задержавшись в глотке в скором по велению парня вылетал в атмосферу тонкими струйками из носа.       Засунув уже порядком заледеневшие руки в карманы чёрной ветровки, Кратос проходил переулок за переулком, не разбирая дороги, а все лица прохожих были размыты будто побывали в фотошопе. Парень не знает сколько так прошёл, но почувствовав, как телефон в кармане вибрирует, грустно усмехнулся. «Дайте-ка угадаю. Данил?», — подумал Антон, выкинув дотлевший окурок в урну.       Достав телефон, парень увидел заветное имя друга и, удрученно выдохнув, пошёл дальше; переходя оживленный участок дороги он принял вызов: — Привет, Данил. Как дела? — Антон, у тебя всё хорошо? Это звук машин на заднем фоне? Ты на улице? — Сука, Гаврилов, ты как мамочка. Да, я на улице, у меня всё прекрасно. — Антон… Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать, да? — … — Антон? Слушай… Я реально волнуюсь за тебя. Ты очень странный в последнее время. — Да все зашибись, чего ты завелся? — спросил нервно Кратос, издав нездоровый смешок. — Я не верю тебе, блядь, пиздабол, — прорычал гневно Квантум, сжав компьютерную мышь в руке.       От утробного рыка Черемисин занервничал и засмущался от одной мысли о том, что ему это нравится: злить и выводить из себя друга, чтоб он скалился и рычал, как делал это сейчас. Говорить такому Данилу ложь не хотелось от слова совсем, для своего же здоровья. — Меня, нахуй, выселили из квартиры, — ляпнул младший, но поняв, что проговорился невольно задержал дыхание, надеясь, что друг этого не услышал. — Блядь, братик… Скажу одно: или ты приезжаешь ко мне, или я завтра приезжаю к тебе сам и силой тебя везу в Москву, — сказал старший, а голос дребезжал от серьезности и отдавал металлическим холодом. — Спасибо, как-нибудь сам припрусь, — обреченно вздохнув, ответил голубоглазый, зная, что этим всё и кончится. — И зачем тебе это… — прошипел Антон тихо, но Данил прекрасно услышал и ответил: — Потому что ты мне дорог. — Прекрати! Это звучит странно! — вскрикнул Кратос, смеясь на пол улицы и улыбаясь во весь рот. — Нормально звучит, ушлепок. Я тут пытаюсь тебе помочь, а ты! Если у тебя какие-то детские травмы связанные с помощью, я не виноват.       Украинец расхохотался еще больше и старший, чувствуя как на душе теплеет, предложил: — Давай по видео связи?       Младший немного завис, вслушиваясь в наполненный нежностью голос и немного отвиснув, ответил: «Давай» и включил видеозвонок.       Перед Антоном предстал Данил, что был крайне расслабленным или даже довольным, как Чеширский кот. Было видно, что он сидит в своей спальне, за компьютерным креслом, одет в растянутую серую футболку. — Антон, это звук реки на заднем фоне? Чуча безмозглая, ты где, блин? — насторожился Гаврилов, вглядываясь в задний фон.       Черемисин, обнаружив себя на набережной Днепра, засмеялся и ответил: — У реки, логично же, — ответил младший пожав плечами. — Господи, Антон… — прошипел Данил приложив руку к лицу. — Иди… Кстати, где ты там сейчас ночуешь? В отеле? — Ага. — Вот, иди, нафиг, в отель и бронируй уже билеты в Москву. Ты меня понял, ушлепок? — спросил Квантум, а карие, как океаны шоколада глаза, смотрели в самую душу и шептали о том, что не бросят никогда. — Да, мамочка Квантум, — улыбнувшись, сказал украинец, закатив глаза, но чувствуя, как настроение поднимается. — Лучше зови меня папочка, сладкий, — сказал москвич, оскалившись, и, в скором засмеявшись. — Ладно, пока, мне надо монтировать ролик.       Данил отключился, а юноша закрыл лицо руками, а тихое слово: «Придурок» скрылось за шумом текущей реки.       Целых три дня Антон жил в агонии, ибо тот самый администратор не давал ему жизни! Везде за ним следил дабы упрекнуть или придраться: подросток ходил как на иголках. Но вот долгожданный день, когда он смог купить дорогой, как целый самолет, билет до Москвы наступил. Кое-как вытащив из бывшего жилья вещи под презрительный взгляд хозяйки, остановился дабы вытереть пот со лба. — И куда вы? — В Москву, — ответил голубоглазый, высокомерно взглянув на старушку, у которой отвисла челюсть от удивление. — До свидания, желаю вам не потерять вашу вставную челюсть, — усмехнувшись, попрощался парень, забирая все сумки, и спускаясь по лестнице.       Черемисин, уже уставший от всего этого, кое-как заскочил в ветеринарную аптеку и наугад купил коту успокоительные, зная, что будет, если он этого не сделает. Всё-таки нежелательный опыт был и Антон его никогда не забудет…       Уже прилетев в Москву, Антон не чувствовал ног, спина ныла от долгого сидячего положения, а от самого перелета гудела голова, да и недосып сказывался тоже. Теперь Черемисин желал лишь лечь. Парень с большим трудом шаркал на выход, с портфелем на правом плече и огромным чемоданом и перевозкой в левой руке. — И ведь не причитаешь, — послышался лукавый голос позади и с правого плеча тут же спал тяжелый груз, облегчая участь украинца. — Давай помогу.       Обернувшись, Черемисин увидел Данила, что закидывал портфель себе на плечо. Москвич усмехнулся, дотронулся до левой руки подростка и забрал у того чемодан с перевозкой. Антон от такого невинного жеста чуть воздухом не поперхнулся, да и глаза невольно приклеились к другу. Кареглазый был одет в белую рубашку, брюки и белые кеды. Теперь Кратос начал понимать, что это за чувство, но рьяно отрицал и не хотел в это верить… — Давно ждёшь? — лишь выдавил из себя Черемисин, схватившись за резко охрипшие горло. — Пол часа как, но я уже привык, что ты везде опаздываешь. Ладно, поехали домой, там нормально поговорим.       Юноша, с трудом поспевая за длинноногим Данилом, дошёл до его машины, и, скрючив гримасу наполненную болью, простонал: — Не хочу-у-у-у… Я и так уже в самолете всю жопу отсиде-е-е-л.       Данил, рассмеявшись, в скором времени успокоился и сел в машину, предложив: — Так чего ты тупишь, чуча? Сиденье-то можно опустить. — А, блядь, точно же. Давай только смотри, вези меня аккуратно, без суеты. Я хочу приехать живым, — сказал парень и сел в машину, попутно снимая ветровку через голову, от чего футболка задралась. — Это кто ещё суету наводит… Не я же обычно играю в шашки на дороге, а Антошенька? — спросил Данил, глумясь, и, прищурившись, сверлил своими карамельными глазами открытый участок кожи голубоглазого.       Пассажир снял наконец верх и скинул его на заднее сидение. Поправляя свою чёрную футболку, он посмотрел на водителя и усмехнулся, говоря глазами: «Туше».       Уже через пару минут Гаврилов, зевнув, потянулся к Антону и невольно нависнув над ним на ощупь искал рычаг, чтоб наклонить спинку кресла. Надо ли говорить, что юноша в этот момент задержал дыхание, а сердце грозилось разломать грудную клетку и пуститься в бега, или что его щёки пылали алым пламенем от тесного контакта с «другом»?       Думаю нет.       Становилось всё жарче с каждой секундой и голова начинала кружиться, а мысли путаться. И, наконец, когда спинка резко упала, парень упал вместе с ней, ахнув от неожиданности, и, смотря на Данила, выпучил глаза. — Наверное стоило тебя предупредить, — сказал Данил, неловко улыбнувшись, а Антон обиженно нахмурил брови и сжал губы в тонкую полоску. — Стоило, нахуй, — прохрипел пассажир, думая о том, что у него сейчас сердце остановится от такого бешенного ритма. — Ну прости-прости. Кстати, кот у тебя всегда такой тихий? — спросил Гаврилов, покосившись в сторону, прислушиваясь. — Он под успокоительными и скорее всего сейчас спит. — Думаю, стоит сейчас заехать в аптеку, — задумавшись протянул Данил, усмехаясь. — Зачем? — нахмурившись спросил Антон, смотря на светлое и яркое небо. — Тебе успокоительные купить. Вдруг по спокойней станешь. — Шутка несмешная, — ответил пассажир, закатив глаза. — А кто сказал что это шутка? — продолжил глумиться собеседник, хихикая, смотря на дорогу. — Ушлепок, — ответил Черемисин, пока на лице цвела спокойная и несвойственная подростку улыбка.       В салоне пахло мятой от машинного ароматизатора, что летом было как нельзя кстати. А от приоткрытого окна дул прохладный ветерок. Вид из окна открывался на светлое лазурное небо, что было выше всех проблем сейчас. А сбоку сидел пахнущий дорогущим одеколоном Данил, что был явно спокоен и расслаблен, подпевая какой-то песне из радио и барабаня пальцами по рулю, иногда крутя его. Вот к чему подросток всегда стремился и к чему ему никогда не дойти без помощи и терпения Гаврилова…       Уже через полчаса парни поднимались по лестнице со всем добром украинца. Гаврилов всю дорогу бурчал, что Черемисин параноик: они могли бы поехать на лифте и он бы не обвалился. Подросток же терпел до победного, но когда действие успокоительных кончилось и к бубнежу двухметрового гиганта прибавились уши-рвущее мяуканье кота, то Антон не выдержал: — Да завали ты свой рот, Данил, нахуй! Заебал!       Всё резко стихло, и началась гробовая и гнетущая тишина, даже кот замолк, а Данил остановился, впав в ступор от такой наглости. Голубоглазый прекрасно осознавал, что друг его может сейчас прибить за такие фразочки из-за чего тоже остановился и ждал решение старшего. — Окей, — сухо ответил москвич и пошёл дальше.       Антон понял, что Данил на него обиделся, материл себя на чём свет стоит и шёл за кареглазым в полной тишине.       Уже придя в квартиру, Квантум лишь парой слов и жестов показал где комната Антона, ванная комната, туалет и кухня и ушёл в свою комнату. Черемисин не знал куда себя деть и как теперь извиниться перед другом. Так и прошёл целый день в гробовой тишине.       Проснувшись уже утром, Антон первым делом почувствовал на груди тепло и увидел своего кота. Взяв кота на плечо, младший пошёл на кухню, дабы что-нибудь сварганить, и, надеясь поймать Данила. Ему повезло: через двадцать минут пришёл не выспавшийся и замученный Гаврилов. — Доброе утро, — прохрипел Кратос, готовя овощное рагу, которому его научила Вика.       Хозяин квартиры промолчал, проходя мимо друга, и включил чайник. — Данил, ну прости, я же не серьезно тогда сказал! Ты же знаешь! Ну не веди себя как маленький! Ты же старше, так будь умней и замнем этот конфликт! — вскрикнул украинец, поворачиваясь к другу и сверля того злыми глазами. — Ну да, конечно, Данил вечно будь умней, а ты будешь вечно вести себя как уебок, а потом извиняться! Черемисин, ты хоть помнишь сколько раз я прощал тебя уже?! Мне уже Медалист давно, блять, говорит, что с тобой я терпилой стал ебучим! — орал москвич, рвя глотку, отвернувшись от чайника и надвигаясь на собеседника громовой тучей, что сейчас долбанет.       Антон замер, смотря на разгневанного друга, понимал, что если он сейчас что-то и сделает то будет только хуже. Кот от такой атмосферы и криков спрыгнул с плеча хозяина и убежал. — И хули ты замолчал?! Давай поговорим теперь! Мне есть много чего сказать тебе, Антоша! — Данил… — Нет, Антон, даже не смей извиняться! От этого толку нет! Верни мои нервы, ты мелкий сучонок! — орал хозяин квартиры до тех пор, пока не закашлялся, сорвав голос. — Братик… — прохрипел сожитель, протягивая парню стакан воды.       Квантум гневно выхватил стакан и осушил его залпом, гневно стрельнув на украинца глазами, прошипел: — Да какой я тебе братик…       Гаврилов вышел из кухни, оставив Антона одного с его голодными, разрушающими мыслями. «Молодец, Антон, помирился, блять, аж замирились, нахуй», — подумал Кратос, нервными и гневными движениями выкладывая готовое рагу на тарелку.