Ты был основой всего

— То есть, Данил на тебя наорал? — переспросил Хелдор, мешая капучино. — Да, — угнетенно ответил Черемисин. — Господи, наконец-то! Аллилуйя! — вскрикнул Медалист и рассмеялся. — Давно пора, — кивнув, сказала Вреднуля, улыбаясь. — Что? — в шоке переспросил украинец. — Удивительно сколько он тебя терпел. Его выдержке только позавидовать можно, — сказал Артём, улыбаясь. — В смысле? Вы случаем не охуели, друзья мои хорошие? — Антон, ну серьезно, даже я тебя не могу вытерпеть целый день, а Гаврилову уже давно нужно вручить медаль терпилы года. Мне кажется даже с детьми легче, чем с тобой, — признался честно Шутов, отпив зеленого чая. — Ну спасибо на добром слове. И как мне с ним помириться-то?       Ребята сидели на улице за столиком, и уже каждый получил свой заказ, кроме Антона. Он заказал не так много, всего лишь тирамису с латте, но несчастный парень лишь жалобным взглядом смотрит на то, как друзья пьют свои напитки и едят заказанное уже полчаса.       Была парящая жара, воздух был тяжелым, от чего они сели под столик с зонтом. Вреднуля сидела в легком белом платье и обмахивалась веером. Парни девушке тихо завидовали, ибо Хелдор и Дима были одеты в синие футболки, синие джинсы с чёрными кроссовками и конкретно уже спарились. Больше всех свезло Антону и Артёму, что решили одеть серые шорты, а на верх белые футболки. — Чет суету навести охота, — пролепетал как бы невзначай Кратос и встал из-за стола, направляясь во внутрь кафе. — Как его Квантумец столько терпел… — устало вздохнув, сказал Дима, смотря на то, как Антон разбирается с кассиром. — Только Богу известно, — ответил усмехнувшись Ренц, видя как подросток идет довольный со своим заказом. — Завтра может тоже встретимся? Все-таки нечасто видимся, — предложила неловко Вика. — Я не против, — честно ответил Антон, пожав плечами. — Давайте тогда в час? — предложил Артём, допивая чай. — Вот и договорились.       Уже идя домой поздно вечером, голубоглазый наткнулся на строительный магазин, где был огромнейших размеров баннер с рекламой о краске с шестидесяти процентной скидкой. О да, у парня появилась безумная идея, а глаза загорелись детским азартом. Из магазина он уже вышел с двумя баллонами краски.       Второй на случай того, если первого не хватит. И пошёл дальше, уже с целью найти пиццерию, чтоб купить ту самую обещанную пиццу, про которую Данил напоминает уже не первую неделю.       Черемисин уже представлял реакцию друга, улыбаясь во весь рот, подходя к нужному подъезду. «Шоу начинается.»       Встав на дорогу перед окнами Данила, Антон, смеясь, заметил, что те как раз открыты и дрожащей рукой начал писать своё послание. Выпрямившись, разминая затекшую спину, парень встал с пиццей в руках перед надписью: «Прости меня, Данильетта!» и, достав телефон, написал Гаврилову лишь одно слово: «Окно». «А теперь как вишенка на торте», — думал Кратос, уже в голос смеясь и включая музыку.       На балкон выходит высокая фигура, и парень понимает тут же, что это не кто иной как хозяин квартиры. Антон даже издалека видит, как Данил начинает сильно хмуриться и вглядываться. — Прости, моя любовь, кусая губы в кровь! Я сделал всё, что можно; всё, что нельзя! Прости, любовь моя, всё дальше полюса! Весь мир на части, и уносит вода! — начинает кричать Антон, пытаясь петь без смеха, смотря, как карие глаза округляются, а рот открывается в немом шоке. — Прости меня, прости меня, прости меня! Слышишь?! Прости меня, прости меня; прости меня, моя любовь! Прости меня, в последний раз мы в унисон дышим! Прости меня, прости меня; прости меня, мо-о-о-я-я-я люб-о-о-овь! — продолжил петь украинец, и, сгорбившись, прокричал последние слова, чувствуя, как нечто внутри отзывается на слова песни.       Осознав, что переборщил, Кратос выпрямился и вскинул голову к окну, но Данила там уже не было, и Черемисин обреченно опустил руки, видимо, друг «шутку» не оценил и скорее всего ушёл.       Стоя на поребрике перед глупой надписью, Антон лишь желал отмотать время назад и не совершать этой глупости, но увы в жизни нет такой функции из-за чего парень просто стоял и не знал что теперь делать. Но вдруг подросток слышит пиканье двери и вскидывает голову на подъезд откуда выскакивает Гаврилов в одной легкой белой рубашке, брюках и кедах. Антон в ужасе, что его сейчас изобьют, отходит назад и, забыв, что стоял на поребрике, падает на траву. Квантум, что нёсся как угорелый, даже не остановился, а упал сверху на Антона. Гаврилов, взяв лицо подростка в руки, накрыл его тонкие и обкусанные губы своими, страстно и даже агрессивно их сминая, покусывая до крови.       Черемисин в шоке отпустил пиццу, от которой было уже одно название, и уперся руками в грудь старшего пытаясь собрать мысли воедино и понять, что дальше делать. Но как только язык «друга» проскальзывает внутрь и начинает по-хозяйски проходить по небу, Антон оставляет попытки что-то понять и невольно обмякает. От Квантума пахло коньяком, а ореховые глаза были сильно зажмурены то ли от страха после падения, то ли ещё от чего-то. — Как же я тебя ненавижу, глупая ты чуча, — прерывая поцелуй, пьяно шипел Данил и в скором вновь накрыл чужие губы своими.       Антон терялся в собственных мыслях, в чужих словах и лишь начал отвечать на поцелуй, да так неопытно, будто все что было с Викой было лишь сном или галлюцинацией его воспаленного мозга.       Гаврилов остановился, угрюмо взглянув на младшего, устало фыркнул и уткнулся носом тому в изгиб шеи, едва касаясь губами кожи при выдохе. — Данил? Даня? — звал Антон москвича, но услышав в ответ только храп немного впал в ступор, но вскоре разозлился. — Гаврилов, блядь! Подъем!       Кое-как дотащив тушу, что была больше Антона в два раза, парень скинул этот пьяный балласт на кровать, а сам пошёл мыться, ибо насквозь пропах свежей травой и влажной землей, а на губах до сих пор чувствовалось ментальное присутствие чужих губ. «Он завтра ничего даже и не вспомнит…», — терзался мыслями подросток, пока стоял под прохладным душем, сжав руки в кулаки.       Утром Антон готовил яичницу, ибо на что-то уникальное и продуманное у него не хватало сил, да и времени, а выходить надо было уже через час. В два присеста съев яичницу прям со сковородки, Кратос умчался в ванную умываться, попутно думая, что надеть. Парень усиленно думал обо всем на свете, о каждой мелочи, дабы мысли и воспоминания о вчерашней ночи не просачивались в мозг.       Надев майку с бриджами, парень по пути натянул бейсболку и кроссовки, выбежал из квартиры, радуясь тому, что успевает на встречу и другому, что не встретил злого с бодуна Данила.       Подходя к друзьям, которые уже предусмотрительно стояли под теньком от дуба и активно что-то обсуждают, он спросил: — О чём спорим? — Привет, Антон, да вот, Вика хочет сходить опять в кафе, а мы хотим на картинг сгонять. Ты же за нас? — спросил Ренц, подмигнув. — Извини, Вик, — сказал голубоглазый, пожав плечами. Девушка надула губы и ребята пошли за Сашей. — Как у тебя там с Данилом? — спросил Артём, нахмурившись. — Я ему вчера звонил он чего-то трубку не брал. — Потом расскажу, — отмахнулся Антон удрученно, но вскоре повеселел, — а теперь давай лучше отдохнем и повеселимся.       Артём пожал плечами, а на них обернулась Вреднуля и спросила: — Антон, а что с машиной-то? — А что с ней? Покупать новую… Бедная моя ласточка… — Ты до сих пор не купил? — спросил Саня сбавив шаг. — Не похоже на тебя. — Да нет сейчас времени, да и настроения.       Уже садясь в гоночный карт, Кратос вспомнил об аварии и невольно съежился, но решил продолжить слушать профессионального тренера. Саня, Тёма и Дима уже ждали пока Антон разберется с управлением, а Вреднуля ждала, когда уже можно будет начать записывать историю.       Трасса была извилистая и с крутыми поворотами, машины же были последними моделями нанотехнологий. Вот только подросток бесился от шлема, что нереально ему мешался. Но как перед этим сказал Хелдор: снимешь шлем, получишь штраф и в добавок выгонят. — А давайте проигравший оплачивает всем поход в ресторан или кафе? — предложил Ренц и Антон, загоревшись желанием одержать победу, сказал: — Я за. — Я вас всех нагну! — воодушевленно сказал Дима. — Ну и я за компанию, — пожав плечами безразлично согласился Би.       Вот уже полчаса в линейку сидят Саша, Артём, Дима, Антон и все ждут когда же к ним подойдет этот заветный человечек, что дернит рычажок и заведет их карты уже наконец.       Когда же их завели, вышла девушка с флажком и начала считать, вскоре махнув куском флажком. Кратос, как не самый умный человек, стартанул первым, агрессивно нажимая педаль газа, едва не врезаясь в Хелдора, что тут же заматерился и сбавил скорость, пропуская лихача. — Антон, ты конченный! Не несись так! Тебя та авария ничему не научила?! — орал Ренц, нагоняя парня.       Черемисин, вспомнив тот день, сжал зубы до скрипа и вжал педаль газа в пол, рявкнув: — Да всё в порядке!       Антон, облизнув губы, оскалился, приятно входя в крутой поворот и тут же выпрямляясь по трассе. Хелдор же на этом повороте неприятно ударился в шины и немного отстал, давая проехать Шутову и Юрьеву. — Сань, ты там в порядке? — спросил издевательски Артём, хохоча на весь картинг-центр. — Запомни, Сань, я люблю биг тейсти с куриными ножками! — прокричал смеясь Медалист, обгоняя друга. — Отстань! О себе лучше побеспокойся! Сейчас обгоню вас, посмотрим, кто будет смеяться! — рявкнул раздражительно Саня, закатив глаза. — Смотри не надорвись! — крикнул Дима, уезжая в закат. — Ну попробуй! — крикнул Шутов, вдавливая педаль газа в пол, обгоняя охуевшего Диму и нагоняя безбашенного разгоряченного Антона. — Ты разве не боишься разбиться, Антон? — Не-а, я уверен, что не разобьюсь… По крайней мере не по своей вине и это шикарно, — рычал утробно Антон, сжимая руль.       Адреналин от такой скорости ходил по всему телу мурашками: учащенное сердцебиение, сбитое дыхание, расширенные зрачки — можно было подумать, что Антон под кайфом, но нет, парень просто был безгранично рад, что опять сел хотя бы за такой руль и отвлекся от всех этих мыслей, что размножаются с каждым днем в его голове, всё больше, выводя его из себя.       Шутов, видя выражение лица подростка через стекло шлема, расхохотался и крикнул: — Какая самоуверенность! Посмотрим как ты заговоришь, когда я тебя обыграю!       Шутов, обогнув Антона, начал ехать впереди него и вскоре совсем обогнал. Черемисин, неожидав такого рвения, немного притормозил, но услышав маты Хелдора и Димы очень близко, зарычал и напрягшись всем телом, начал нагонять друга.       На втором кругу Антон нагнал Артема, и заметив, что Вика снимает их, он показал ей «пис», ускорившись поехал дальше, обогнав Артема, что видимо зря расслабился.       Итог был всем известен, Хелдор проиграл, и теперь топтался на месте, матерясь, как злобный немец. Медалист бурчал, что так не интересно и нечестно, обзывая всех педиками ебучими. А Антон и Артём стояли рядом с ним, угорая в голос, согнувшись в три погибели, пока Вика слегка хихикая продолжала их снимать. А выиграла дружба, ибо…

***

      Да, Антон резко притупил свои животные инстинкты и, вспомнив, что у него есть друг, затормозил около финиша и Артём немного проехав вперед тоже остановился. — Антон, ты долбаеб? Ты чего остановился? Тебе плохо что ли? — спросил недоумевающе Шутов, приподнимая стекло шлема, чтоб его было лучше слышно. — Едь, братик, я дарю эту победу тебе, — улыбаясь ответил Антон, тоже приподнимая стекло шлема. — Тогда вместе давай. Чё уж там, — ответил Артем, подъезжая к другу. — Заодно посмотрим как Саня и Димон бомбят. — О-о-о да. Это будет весело, — ответил Антон и оба оскалились.       Одним словом дружба.

***

— Хе-е-елдо-о-о-р, мы хотим в мак, — протянул довольно Кратос. — Да-да, — поддакивал Артём, довольно наблюдая красное от гнева лицо Сани. — Какие вы суки, я хуею, — усмехнувшись сказал Медалист, — но я с вами.       Вреднуля, лишь закончив запись, сказала: — Хочу тогда острый Биг Мак.       Антон расслабленно общался с друзьями, поедая фастфуд и смеясь над недошутками друзей, но в скором парень всё равно вспомнил о том, что ему все равно придется вернуться в дом Гаврилова и это угнетало.       Уже когда все порядком устали и не было сил говорить, ребята начали расходиться, а Антон с Артёмом молча медленно пошли к дому Гаврилова. — Давай рассказывай. — Я решил подшутить и под его окнами написал: «Прости меня, Данильетта!». Пел под окнами песню с той злополучной пиццей, что я вам всем обещал… — Ты всегда был мастер стеба, Антон… — обреченно сказал Артем, закатив глаза. — Замолчи, а?! Сам знаю, хуйню натворил… — И чё он? Подыграл и стал играть принцессу в замке или послал тебя? — усмехаясь предполагал Шутов. — Всё мимо… Он… Вышёл, нет, вылетел пулей из подъезда и… — Ударил тебя что ли? — удивленно спросил друг, уже рассматривая украинца на наличие повреждений. — Тёма, он меня поцеловал, блядь. Понимаешь?! Поцеловал.       Артём остановился замолкнув, то ли переваривая сказанное, то ли проверяя шутка ли это. — Данил? Тебя? Нахуя? — спросил недоумевающе Би. — Я не знаю! Он, типа, был пьян! И! И он после этого сразу отрубился! Я, блин, утром с ним даже пересекаться не хотел, выбежал из дома и к вам! А сейчас… Надо всё равно возвращаться и мне так не хочется… — И почему же? Боишься, что он всё помнит или наоборот? — спросил друг, сощурив глаза, включая роль семейного психолога.       Черемисин замолк, посмотрел на вечернее небо, запрокинув голову назад. Он задумался, выдыхая облако теплого пара в холодную атмосферу. — Боюсь, что он сделает вид будто этого не было… Или скажет, что это была ошибка или помутнение рассудка, — как в трансе ответил Антон, а голубые глаза помутнели от тоски и боли. — Ты его любишь, — не спросил, а констатировал факт Шутов, сверля парня серьезным взглядом. — Думаешь я сам уже не догадался? Теперь я просто не знаю, что делать. Я не должен находиться с ним рядом! Но я так хочу… — шипел гневно голубоглазый, делясь половиной своих терзаний с Артёмом, что его внимательно слушал и вглядывался будто в самую душу. — А сам как думаешь почему Даня так поступил? — Я же говорю он был п… — Я бы не поцеловал парня даже будучи в стельку пьяным, Антон. Можем ли мы предположить, что алкоголь был спусковым крючков для него? Вполне. Сорвался и показал свои истинные чувства, м? — Это только предположения, не чем не аргументированные, — ответил смутившись Антон, направляясь опять к дому. — Ваши отношения и есть аргументация в принципе… — прошептал Шутов, устало вздохнув и следуя за другом.