Тихо плещется вода, голубая лента...

       — Ну что, скоро там?        — Сейчас-сейчас! — деревянная хлипкая дверь глухо хлопнула, и на порог выскочила темноволосая девушка в клетчатом платье. Отряхнувшись и забрав из моих рук поданную сумку на тонком ремешке, она тепло улыбнулась. — Вот и я!       Я взглядом мазнула по тонким стрелкам в уголках глаз и телесному оттенку помады на пухлых губах. В этих красивых детальках вся Женя — любительница наводить марафет за пару минут до начала важного мероприятия. Не сказав ни слова, я вздохнула и резвым шагом направилась прочь от туалетов вдоль светлого коридора филологического корпуса. Женя засеменила следом.        — Боже, и зачем я вообще тебя послушалась и приехала, ведь ты же на этот семинар только пощеголять боевой раскраской и записалась, — бросила я на ходу подруге. Её, однако, столь едкое замечание даже не задело.        — Не скажи, Катюш. Я так-то в курсе о твоей нелюбви к международным программам, кучам бумажной волокиты и вообще, «у нас денег нет». Но сегодня — действительно особый случай! — Женя загадочно прищурила золотистого цвета глаза. — Сегодня семинар проведет сам Максимов, там про проживание в семьях, а оплата — только за перелет, ну, а вспоминая итог моего прошлого экзамена и твои прекрасные отметки, могу сказать: у нас все шансы!       Я скучающе усмехнулась, сворачивая за угол. Этот Максимов был зачетным преподом на курсах немецкого от филфака, куда абитуриенты от нашей гимназии поступали пачками. Мне до поступления было еще далеко, зато вот Евгении оставалось только полтора года — и их она спешила потратить на обретение уровня языка, признаваемого в целой Европе, не пропуская ни единого семинара про всякие там интернациональные интеграции. И меня за собой тащила, как малолетку с хорошими оценками.       Сегодня, например, речь должна была идти о гостевой программе, участники которой отбирались по результатам языковых экзаменов или же по желанию левой пятки Максимова в случае, если экзамены еще не наступили (или срок изучения был короче, чем нужно), а Максимов в отборе ссылался часто на оценки. Обещали шестинедельное проживание в обычной немецкой семье, полное погружение в языковую среду, бла-бла-бла, все расходы берет на себя принимающая сторона, к оплате только перелет.       Заманчиво, но ни разу не для меня. Сейчас я приволоклась сюда для того, чтобы морально поддержать подругу, а не хвастать успеваемостью (тем более, что когда ты дочь филолога, хорошо учиться в гуманитарной школе не составляет особого труда). Хотя Евгения, горевшая при одном упоминании Бундесрепублик Дойчланд, яро рвалась в кандидаты на отбор и считала, что мне попробовать тоже просто необходимо.        — Быстрее, еще успеваем! — едва мы оказались у нужной аудитории, Женька вдруг выскочила вперед и, шустро меня подрезав, распахнула дверь перед самым моим носом. В кабинет ввалились мы, таким образом, единовременно и весьма громогласно. Все сидящие на семинаре в этот момент, разумеется, синхронно обратили взоры на нас двоих. Воцарилась секундная пауза.        — Здрасьте! — поздоровалась Евгения первой. Уж не знаю, к кому она там обращалась, но я, еле выбравшись из двери и высунувшись из-за плеча подруги, глянула на первого попавшегося на глаза (им оказался высокий и грузный Максимов с суровой миной в очках) и виновато кивнула, вторя подруге. А затем мы, дружно и перекособочась, кое-как доползли до свободных мест где-то почти на самой галерке и приготовились слушать.       На наше счастье, Максимов ещё не начинал и ровно в момент нашего искромётного появления собрался всех поприветствовать. Ну а мы, очевидно, это его намерение чуток подпортили. Бывает.       Первые десять минут проповедничанья я ещё через силу улавливала. Вводная там часть, план презентации, начиналась она фактами из истории программы, ля-ля тополя, программе уже десять лет, и с каждым годом она только лучше… Зато после введения в тему географических данных и хитромудрых наименований немецких этих бундесландов меня начало клонить в сон, и остаток семинара я наслаждалась подобными глюкам шизофреника видениями о единорогах в пустыне, которых я гордо седлала, читая им оды на египетском. А вообще, когда спишь в сутки всего пять часов, ещё не такая фиговина присниться может. Короче говоря, обратно в семинар я вернулась, прокатившись на единорогах трижды, и то — благодаря нелюбезному толчку под локоток от подруженьки Евгении. Я ойкнула, проснулась и почти сразу же получила в руки какой-то пустой формуляр.        — Ну, Васильева, опять дрыхнешь, — прошептала в это время сквозь зубы Женя. Она получила формуляр точно такой же и безуспешно искала ручку на дне сумки. Я сонно огляделась по сторонам. Максимов раздавал по листку каждому из пришедших, а пришедшие в это время монотонно гудели. На время небольшого перерыва народ осмелел и понемногу начал подавать голос. Я тоже захотела осмелеть. И даже спросила вопрос.        — Че происходит-то? Все уже закончилось?        — Мечтай, — ответила Женька. — Сейчас Максимов заявки раздаст, а потом будут отзывы предыдущих участников…        — Что за заявки? — я покрутила полученный лист в руках, только сейчас заинтересовавшись его содержимым. — Каких участников?        — Спать надо больше, — хихикнула подруга. Я скуксилась.        — Твой этот семинар мне с самого начала не сдался, знаешь же.        — Знаю, так что спасибо за то, что не храпишь, — когда я наигранно замахнулась на эту королеву иронии, та со смехом увернулась и перешла к делу. — Короче, это заявка на участие в программе в этом году. Максимов их потом соберёт, перепроверит и выберет с десяток лучших. Избранным перезвонит, — тут Женя сложила руки в молитвенном жесте и посмотрела наверх. — Господи, хоть бы я в этот раз не пролетела!       Забегая вперёд, спешу заметить, что Евгения уже пробовалась записаться в участники в прошлом году, но желающих было много, и её не взяли. С поры той драмы я успокаивала Женьку ещё три недели, и то остаток триместра она проходила, как в воду опущенная.        — А с участниками что? — тем временем повторила я свой вопрос.        — Видишь вон двух, что впереди сидят особняком? — Женя указала концом ручки куда-то вглубь кабинета, туда, где стоял экран со слайдами. Там на отдельных стульях сидели, о чем-то переговариваясь, двое молодых людей на вид не старше Жениного возраста — юноша и девушка. Парень был черноволосый, выглядел солидно, рубашечка, кардиганчик, все дела — я даже загляделась. Девушка рядом с ним казалась маленькой и хрупкой, в волосах до плеч ленточка, платье с тюлевым подолом; улыбалась она тепло и приветливо на все реплики соседа. Ну, или мне так показалось. — Тот пацан участвовал два года назад, а девка только прошлый год, но зато этот повторяет.       Я оценивающе поджала губу. И приспичило же Максимову именно сейчас свои бумажки раздавать, не мог бы позже, после болтовни этих двух, я бы хоть поспала подольше…        — И вот они о себе расскажут, и тогда все закончится? — в надежде спросила я, радуясь, что пытка семинаром скоро прекратится.        — Да-да, — нетерпеливо отозвалась Женька, уже черкая что-то в формуляре. — Только не ной под конец, бóльшую часть ты уже все равно проспала.       «Слава богу», — подумала я без зазрения совести. Ну а что, я изначально идти сюда и так не планировала.       Максимов раздал свои листочки и вернулся в начало кабинета, откуда вещал презентацию. Я, зевая, оглядывала народ вокруг. Было довольно людно, человек пятнадцать-двадцать, включая нас; сидели как взрослые, озабоченные своими чадами родители, так и подростки четырнадцати-шестнадцати лет. Женька в свои семнадцать казалась тут старой девой. А я, хоть и подходила по возрасту, думала, что для таких значимых шагов в своей жизни, как миграция на полтора месяца заграницу, пока что ещё не доросла. Поэтому скучающе держала пустой формуляр в обеих руках и лениво разглядывала пришедших.        — Катюх, — Женя пихнула меня в бок, — чего не пишешь?        — А что, всем обязательно надо? — я тотчас встрепенулась. До сего момента мне казалось, заявки заполняют только желающие поучаствовать в программе.        — Да нет, по желанию. Но ты это, тоже давай заполняй. Вместе поедем.        — Чего?! — я аж на стуле привстала. Это ж с какой такой радости?!        — Ничего! Хочу, чтобы мы вместе поехали, — как ни в чем не бывало засияла Евгения. Я только помотала головой. Ну и наивная же ты душа, Женек, ой наивная.        — Зато, может, я не хочу. Что я там в твоей Германии не видела, — на самом деле я не была там ни разу, но меня и не тянуло особо.        — Мне одной скучно. А если ты тоже напишешь, уж кого-то из нас двоих точно примут. Посмотри вокруг, тут из нашей школы никого!       «Потому что в нашей школе люди умные учатся, которых подобная фигня не интересует, а кого интересует, те с преподами филфака и тем же Максимовым индивидуально договариваются о языковых практиках», — подумала я; озвучивать свою мысль, правда, не стала, зато пробормотала неуверенно:        — А если примут, но не тебя?        — Тогда будешь мне по скайпу транслировать, что да как. Если я тебя до того, конечно, в порыве зависти не задушу, — усмехнулась Женька.       Я закатила глаза. Потом обратилась к формуляру. Заявка стандартная: нужно было записать данные о себе, вроде имени, адреса, контактов, а также об уровне владения языком, отметках и ожиданий от программы. На бедность фантазии я прежде никогда не жаловалась и потому в графе ожиданий чуть ли ни три абзаца накатала от скуки, Жене меня даже остановить пришлось, пока я ещё дальше не разогналась. «Ты ж все-таки не сочинение пишешь, да?» — переспросила она меня на всякий случай. Ну, я мысленно себе улыбнулась. Люблю лить воду, тем более, когда заявка и так составляется по приколу.       А вот про оценки инфу и контактные данные пришлось указать правильные. Женя настояла. Для достоверности, как говорится, хотя мне было все равно. Я вообще это все делала только ради подружки и хорошего настроения. А то бы вообще со скуки померла на этом семинаре. Ну да ладно.       Когда все, кто хотел заполнить заявки, заполнил их и вернул в доверенные руки Максимова, тот объявил продолжение банкета и вызвал к слову того черноволосого паренька, что так мне приглянулся. Я довольно заинтересованно выслушала его неторопливую речь про то, что жил он в обычной семье с тремя детьми, на учебу ездил на автобусе со старшим гостевым братом, а по вечерам играл в футбол в ферайне. Я его россказням внимала вроде как с интересом, хотя на самом деле мне было фиолетово, просто мальчик понравился. Жаль, что он, такой симпотный, не из нашей пресловутой гимназии.       Парниша добавил ещё что-то про установки, которые имели место в их семье, вроде «следовало быть отзывчивым, не бояться идти на контакт, помогать семье по мере сил и возможностей», дал пару рекомендаций (мне запомнилась только «не стесняться спрашивать, если непонятно») и откланялся под бурные аплодисменты. Потом со своего места поднялась милашка-девочка. Пока она говорила, я краем глаза глянула на Женю. Та сидела с выражением полнейшего восторга на лице, я клянусь, никогда не видела её более счастливой, чем тогда. Я флегматично отвернулась. Чем бы дитя не тешилось…       Девочка, тем временем, рассказала историю о своей семье, мало чем отличающуюся от тирады паренька, все похлопали, а потом слово взял Максимов и сердечно всех поблагодарил. Я тоже поблагодарила небеса за скорое окончание персонального ада и уже собралась было идти, но — прости господи! — у Женьки накопились вопросы к ведущему семинара.        — Ты это, спрашивай, а я тебя на улице подожду, — я поднялась с места, пропуская мимо парочку участников только что завершившейся презентации. Женя как всегда завозилась, перебирая пальцами ручку, телефон, ключи и, почему-то, кейс для пластиковых карточек, которые умудрялась удерживать в руках одновременно.        — Не-не, погоди, я хочу, чтобы ты тоже послушала. Я ещё про тебя узнаю.        — В смысле? — изобразив позу «не понял», я скрестила руки на груди и выжидающе уставилась на подругу. Женя, конечно, была всего на два года меня старше, но это же не значит, что она, как заботливая мамаша, что-то там про меня должна спрашивать. — Что ты там ещё узнавать собралась?        — Услышишь, — кинула та.       Разобравшись, наконец, со своими пожитками, Евгения встала рядом со мной и уверенным шагом зацокала к Максимову, вокруг которого уже маячило немногочисленное окружение, жаждущее завалить преподавателя вопросами о семинаре. Я остановилась в отдалении, и до меня долетали только короткие обрывки фраз. Спрашивали про визу, интересовались оформлением страховки, кто-то даже полюбопытствовал, как с участниками программы будет налажена связь, можно ли будет звонить по телефону или роуминг никто не отменял. Я молчаливо фыркала, поражаясь скрупулезности спрашивающих, будто все эти вопросы и ответы на них сама знала наизусть. Наверное, мне думалось, что будь я на их месте, подобная ерунда интересовала бы меня в последнюю очередь.       А наша Женька, естественно, оказалась в самом конце цепочки и в мужественном терпении молчала, строя из себя увлечённую патетикой Максимова и вопрошающих. Пока я её дожидалась, вполне натурально чуть не померла со скуки, прошла пару уровней в какой-то унылой игрушке на телефоне, оглядела почти совсем опустевший кабинет семинара и уже даже почти принялась прочитывать заумные текстики на одном из настенных плакатов (корпус был филологический, аудитория относилась к кафедре французского), только текстики к великому сожалению были тоже французские, и я ничего не поняла. Французский сроду не учила, зато немецкий — пожалуйста, хоть подавись им. Женька тоже, она из «А», как и я, а ашки в нашей гимназии — все немцы, поголовно.       И всё же, скучно было невыносимо, особенно мне, знающей, что дома меня ждёт гора домашнего задания и немытые полы, а предшествовать традиционным воскресным мукам обязательно должны будут минут сорок езды в доисторическом троллейбусе. Семинар семинаром, только госунивер, к сожалению, с моим домом не на соседней улице. Я уже почти отчаялась и, сама не знаю зачем, принялась и за чтение неведомых французских текстов, но к своему облегчению услыхала Женькин голос.        — У меня ещё один вопросик, Никита Олегович! — если Женька начинала фразу уменьшительно-ласкательными, пиши пропало. Полчаса, а то и час подлизываний обеспечены. — Я в следующем году в одиннадцатый перехожу, это значит, последний год могу в семью попасть. Вы это учтете?        — Конечно, о чем разговор! — это уже был размеренный, спокойный голос Максимова, в любом предложении которого каждое слово увесисто, как кирпич, и вряд ли скоро забудется. — Я все заявления собрал, потом пересмотрю, а в приоритете у нас всегда более взрослые участники. Вы раньше подавались?        — Да, в прошлом году, — скороговоркой отвечала Женька, чтобы не томить преподавателя долгим молчанием вместо ответа. — Не взяли.        — Вот видите, зато в этом году мы вашу заявку просмотрим одной из первых. Уж не волнуйтесь, с этим проблем точно не будет.        — Ага, понятно, спасибо, Никита Олегович! — рассыпалась Женя в благодарностях. Что-что, а отношение к Максимову замаслить у неё получалось отменно. Я обернулась. Тот даже улыбнулся растроганно. — А вот ещё вопросик.        — Да-да?        — У меня подруга есть, ей пятнадцать. Она экзамен по уровню не сдавала, но оценки хорошие. Может она в этом году пройти или нет скорее? — я насторожилась. Речь вернее всего шла обо мне.        — По ситуации, — ответил Максимов. — Будем ориентироваться на планку остальных кандидатов. Если она много кого обгонит, я её лично приглашу на внеочередной экзамен.       По Женьке было видно, что ответ показался ей чересчур коротким. Мне же, и без того прождавшей её около получаса, слова Максимова наоборот привиделись такими длинными, словно он решил без прелюдий повторить презентацию семинара от начала до конца. Я насупилась, а Женя будто все хотела спросить препода что-то ещё. К её огорчению и моему счастью, в клуб дискуссий вовремя вклинилась чья-то родительница с вопросами по питанию, не дав Евгении даже поблагодарить Никиту Олеговича. Оттеснённая назойливой дамой, она только кивнула и понуро направилась ко мне.        — Ну как, спросила? — ехидно поинтересовалась я, намереваясь выйти, наконец, из чертова кабинета. Женя только угукнула, продолжая путь к дверям.        — Сама слышала, что он ответил.        — Слышала-слышала. А ты, смотрю, не рада?        — Ещё как, — Женя на ходу накинула кофточку на худые плечи, а потом вдруг заговорила дальше. — Просто видишь, как получается? Я-то, возможно, и пройду, а вот ты — вряд ли.        — Будто это для меня огорчение, — я пожала плечами. Мы вышли в просторный холл, где отовсюду сквозило из-за открытых настежь окон.        — Для тебя, может, и нет, зато я бы хотела, чтобы мы вместе уехали.        — Да ладно, зачем? Мы же все равно в разные семьи попадём, даже если и уедем.        — Не факт.       Мы спустились по старинной лестнице на первый этаж и вышли через проходную на свежий воздух. Сентябрь горел. Порыжевшие листья на нашими головами трепал северный ветер, так что они податливо уносились прочь. Не хватало только плачущего убийцы для антуража. Пока я наслаждалась видами осеннего пятачка, на котором ютился госовский филфак, Женя немного приободрилась и продолжила нашу беседу.        — Я вообще-то в курсе, что, даже если бы тебя и отобрали, ты бы вряд ли уехала. Денег нет, да и мама с папой не отпустят, — я хмыкнула.       Женя давно знакома была с моей семьей. Деньжата-то у нас водились (отец был хоть и дальним, а все же коллегой Максимова), но растрачивать их разрешалось только на самое необходимое. Не скажу, чтоб оплатить билеты туда-обратно, а также страховку, визы и прочее-прочее, о чем там вещал Максимов на семинаре, который я проспала, и про что без умолку трещала иногда Женька, когда на неё находило, входило в список необходимого в глазах папы.       Если бы мне вдруг катастрофически понадобилось развивать разговорный немецкий, папа бы наплевал на все эти программы, пробил по старым связям одного из многочисленных знакомых, что разъехались по всяким Бельгиям или Австриям, и тот бы непременно порекомендовал какой-нибудь онлайн-портал вроде тандема и иже с ними. Сиди, практикуйся, развивай язык и при этом грейся под крылом любящих родителей. Им ведь так спокойнее. А я наперекор родственникам идти не особо хотела — все равно скажут, мол, мелкая ещё, да и глупая. Женя их взглядов не разделяла, походу. Ей все казалось, что я свою жизнь таким образом прое… профукиваю, пардон.        — Что верно — то верно, — мне оставалось лишь с ней согласиться. — Они меня только тогда отпустят, если Максимов перед ними на колени встанет. А у него на такое времени нет.       Женя засмеялась.        — Да-а, ты ж у нас рачонок, весь такой тепличный цветочек. Тебя куда поехать и не вытянешь. Сидишь в своей норе, а вокруг родители, как собачки сторожевые, все контролируют…        — Ну, я не жалуюсь, — как ни в чем не бывало ответила я. Подобное от Женьки слышать приходилось не раз, причём в самых разнообразных формулировках. Та передразнила мой флегматичный тон.        — И-и, а она и рада! У неё жизнь перед глазами пролетает, а ей хоть бы хны.       Мы миновали тропинку, выложенную побитой плиткой от входа в главный корпус до его ворот, и вышли на тротуар вдоль проезжей части. Отсюда полагалось дойти до главного шоссе, где проезжали допотопные троллейбусы.        — Ты так говоришь, будто мне не пятнадцать, а сорок семь, — засмеялась я. Женя покачала головой.        — Было бы тебе сорок семь, ты бы к моим словам серьезно прислушалась. Вот я в твои годы…       Я тут же захотела подловить Женьку на слове. Вот любит она воображать себя самой умной только из-за того, что родилась парой годков ранее меня. — Ты в твои годы, баб Жень, наверное, динозавров видела, да? — Да иди ты!       Мы засмеялись. Ещё не доходя до перехода Женя почему-то остановилась и начала снова рыться в сумке — очень уж ей, видать, это занятие нравилось. Я вопросительно посмотрела на подругу.        — Это, Кать, я совсем забыла сказать, — второпях затараторила она, вынимая телефон. Вид у Евгении был самый что ни на есть виноватый, — меня сегодня Максим обещал забрать на мопеде… Дела. Ты одна доберёшься?        — Конечно, доберусь, — с напускной бодростью ответила я, хотя вид у меня был при этом примерно как у того чувака, который говорил: «Я что, шутка для тебя?». Только скупой слезы не хватало. Максим, кстати говоря, был женин молодой человек. Она, будто почуяв мои мысли, успокаивающе хлопнула меня по плечу.        — Извини, что раньше не сказала. Как-то из головы вылетело. Напишешь мне, как дома будешь?        — Угу.        — Вот и славно. До скорого, Катюх.        — До скорого.       Все настроение в сию минуту пропало. Женька, конечно, личность та ещё, такое от неё, ветреной, вполне возможно услышать. Только вот меня это неожиданное известие, что неудивительно, огорчило. Ну, а что? Мы, раки по гороскопу, существа ранимые.       Евгения лучезарно помахала мне на прощание и счастливо, почти что вприпрыжку (наверное, в предвкушении скорой встречи с ненаглядным) побежала дальше по тротуару. Я ещё долго ждала зелёный сигнал светофора, чтобы перейти улицу и добраться до остановки.       В глубине души мне, конечно, было немного завидно Женьке. У неё там личная жизнь, всякие дела, скоро поступление… Забот выше крыши. А она ещё успевает и меня на свои семинары таскать, и подбадривать всячески в то время, как я почти постоянно сижу за домашкой, убираюсь раз в месяц на этаже, кормлю кошку и ни-че-гошеньки в этой жизни не делаю. Как водится, моя обязанность — это учеба, а хобби — уборка. Иногда смотришь вот так на Женьку — и тоже так хочется чем-то увлечься, завести новые знакомства или найти дело по душе… Ведь такая, как она, наверняка никогда не чувствует себя одинокой или заскучавшей.       Я вздохнула. Пока я углубилась в свои мысли, почти на автомате перешла улицу и встала на остановке. А вот и мой родной сорок четвёртый. Так бы мы на нем, конечно, вдвоём с Женькой поехали — она живет в соседнем квартале. А у неё, видите ли, дела. Я приготовила деньги за проезд и загрузилась в троллейбус. Ну здравствуй, моя головокружительная будничная жизнь, я по тебе скучала.