2
26 марта 2021 г., 16:00
Октябрь был в самом разгаре. С севера начинали потихоньку задувать холодные ветра, от которых уже мёрзли уши. Прохожие на улицах ёжились и кутались в свитера и плотные куртки. Мне тоже было зябко. Стоя на трамвайной остановке перед домом, я дважды станцевала джигу, трижды вымерила расстояние от мусорки до остановочного столба и четырежды перевязала шарф на шее, чтобы под него не пробирался пронзительный ветер. А трамвай все не шёл.
Когда я уже потеряла надежду и смирилась с участью замерзнуть замертво с раннего утра, а поодаль собралась добрая такая толпища людей, старый дребезжащий тринадцатый-таки соизволил осчастливить мою остановку своим прибытием. Кстати говоря, кто бы что ни делал, а расписание «прибывалки» все тринадцатые нашего района гордо и упорно игнорили. Я залезла в трамвай, подталкиваемая резвыми и нервными бабульками в пальто и платочках, и простояла в давке весь путь до школы. Точнее, конечно же, гимназии с лингвистическим уклоном, все время забываю.
И получаса не прошло, как я добралась до заветных дверей храма знаний. Переобувшись в хаосе из всюду мельтешащих младшеклассников и говорливых и шумных старшаков, я понуро побрела на урок истории в полной уверенности, что этот день, равно как и предыдущие шесть недель школьной жизни восьмиклассника, ничего удивительного мне не принесёт. Как оказалось, я очень и очень ошибалась.
Не успела я пересечь порог нужного кабинета, как мне навстречу выскочила Агаркова собственной персоной. Я едва не впечаталась носом в её плечо, потому что у Агарковой был модельный рост, она даже без каблуков оставалась на порядок меня выше. Испуганно дёрнувшись, я пропустила её вперёд, но одноклассница неожиданно со мной заговорила.
— О, привет, Кать, а к нам только что Павловская по твою душу заходила, — Павловская была завучем, и важнее неё в стенах нашей гимназии считался только директор Игнатий Савельевич. Я почувствовала напряжение.
— Привет, — осторожно поздоровалась я. — А что она хотела-то?
— Да фиг знает, но, пока Ириши нет, велела передать, чтобы ты сразу после этого урока к ней зашла. Уж без понятия, что ей там от тебя надо.
— Самой интересно… — вздохнула я и в класс вошла в ещё более унылом расположении духа.
Вот так новости: день даже начаться не успел, а я уже вляпалась в неприятности. Самое главное — мне искренне было непонятно, чем я этой Павловской насолила вообще. Деньги в фонд класса и школы мои родаки исправно сдавали уже который год, если у неё к Надьке претензии (Надя — моя сестра, в этом году только в пятый класс перевелась из началки) — так ей к ним же и обращаться следовало, с успеваемостью у меня — слава Богу — все даже получше чем у середняков, а если ей там мое присутствие на олимпиадах подавай — об этом я от предметников всегда узнавала, но уж никак не от Агарковой.
И все-таки, что же такого могло случиться, что самой Павловской вдруг понадобилась моя личность?..
Весь первый урок я просидела, как на иголках, выдумывая сюжеты один другого хлеще. От беспокойства извелась вся до такой степени, что начала нервировать соседку по парте.
— Слушай, Васильева, ты уймись уже, — устало попросила меня одноклассница Ася, когда я вместо того, чтобы конспектировать болтовню Ириши, очередной раз стала вертеться на месте, не зная, куда деть руки. — Ты либо давай, пиши предпосылки переворота, либо хотя бы сиди тихо и не крутись, а то нас обеих попалят…
— Тебе хорошо говорить, — насупленно отозвалась я, стекая наполовину под парту, — тебя никто к завучу не вызывал…
Ася как ни в чем не бывало тряхнула русыми вьющимися волосами в карешке.
— Ой, да ты как всегда: паникуешь без явных на то причин. Сосчитай до восьми и успокойся; если уж и переживать, то лучше после, а не до. Так хоть ясно будет, из-за чего.
Я фыркнула. Потом устало откинулась вперёд, уткнувшись лицом в столешницу. Мука.
Едва прозвенел звонок, я первая выскочила из класса, даже толком не застегнув сумки.
— Катя, блин! — пара полуисписанных ручек, пустая бутылка из-под колы и еще какой-то мусор мгновенно сочли своим долгом выпасть из открытого кармана моего рюкзака ровно под ноги офигевшим одноклассникам, но я была уже далеко.
Кабинет завуча — на втором этаже и точно надо мной сейчас, так что оставалось лишь в ускоренном темпе добраться до лестницы, пока коридор не заполонили вездесущие малолетки, старшаки и прочая челядь.
Мне повезло: на пустой ещё лестнице я даже не навернулась впопыхах и успела проскочить перед какой-то девчонкой, намеревавшейся подняться передо мной. У нужной двери я оказалась, когда едва ли прошло две минуты со звонка. Для верности оглядела себя с ног до головы в зеркальной витрине у соседней стены, пригладила взъерошенные волосы и оправила юбку. Потом глубоко выдохнула и постучалась. Изнутри раздалось приглушенное «входите».
Я открыла дверь. Павловская сидела на положенном месте перед компом и мониторила какие-то таблицы, параллельно с этим попивая кофеёк из чашки для эспрессо. На меня она обратила внимание где-то после третьего глотка. Я перед этим вежливо прокашлялась.
— Ах, Васильева? — пропела завуч, когда я исполнительно кивнула. — Уже тут, ну проходи.
— Вызывали, Елена Викторовна? — промямлила я, проходя внутрь кабинета. На самом деле сердце у меня колотилось, как бешеное, в предчувствии очередной какой-нибудь воспитательной беседы. Хотя я, прошу заметить, с шестого класса учусь исправно и успеваемость у меня выше среднего!
— Вызывала, да-да… — Елена Викторовна, маленькая, тоненькая, но весьма голосистая и удивительно солидная для своего хрупкого вида тётя, принялась перебирать какие-то бумаги на рабочем столе, потом переложила на его край стопку папок и, одним взглядом заставив меня присесть на рядом стоящий стул, сцепила в замок когтистые пальцы со свежим маникюром. Глаза её при этом смотрели мимо меня, и я прямо почувствовала, как спине становилось холодно от того, что по ней градом лился пот. — Это что же такое получается, Екатерина?
Я приняла вид провинившегося щенка и опустила голову.
— … Одна из наших видных учениц, олимпиадница, ведущий, так сказать, участник проектной деятельности среднего звена — и тут, нá тебе!
Я опустила голову ещё ниже. Павловская, наоборот, перевела острый взор строгих маленьких глаз на мою поникшую мину.
— Ты же нас всех под монастырь подведёшь, Васильева! Ты понимаешь, что на носу конкурс исследовательских работ? А олимпиады? Ты помнишь, что со следующей недели опять начинаются отборочные туры? Мне тебя, если ты забыла, пятеро учителей рекомендовали!
Я опустила голову ещё ниже и сидела, максимально ссутулившись. Посмотреть на завуча, декларировавшего печально-осуждающим тоном свои речи, духу у меня не хватало.
— …Немецкий, русский, ИКТ, математика… Ах да, и английский ещё! А в этом году кроме тебя и Колосовой и выбрать-то не из кого! — я всё-таки недоверчиво покосилась на Елену Викторовну. Та, видать, моё движение заметила и нехотя поправилась. — Нет, есть, конечно, способные, но все мы знаем, что на город выйдешь ты да Алина. Пятый лицей нас, как всегда, перебьёт количеством… Однако суть не в этом.
Я грустно вздохнула. Что ж, дело серьёзное, придётся сдаваться. Хотя что я такого успела сотворить, до сих пор было неясно.
— Мне очень жаль, конечно, Елена Викторовна, что так получилось, но, это… Если денег на ремонт столовой не хватает, я напомню маме ещё раз… Она предупреждала, что из-за аккредитации могут быть задержки переводов из банка и…
— Какого банка? Катя, о чем ты говоришь! — воскликнула Павловская, перебив моё извиняющееся мямлянье.
Я глянула на неё с удивлением.
— Ну, тогда, если Надя опять хулиганит, я за неё извинюсь, только всё равно лучше обращайтесь к маме напрямую, она так и сказала…
— Да при чём здесь Надя! — завуч потёрла лоб над переносицей, и я прочла на лице её выражение полнейшей безнадежности. — Мне сегодня звонил Максимов из госа, Никита Олегович. Тебя принимают в их эту языковую программу!
Я даже опешила и первые несколько секунд не могла выдавить из себя ни слова.
— К-как?.. Максимов?.. Но я же… Заявление же…
— Вот так, Васильева, вот так, он заявил мне, что его впечатлили записи о твоей личности, которые ты оставила в заявлении, и он был бы рад видеть тебя в числе претендентов!
— Н-но… я же… Экзамен…
— Он видел результаты твоего пробного тестирования в прошлом учебном году. Ты же хотела сдавать уровень Б-один, но не стала из-за родителей? — Я убито кивнула. — Максимов оценил твой пробник и сказал, что уверен: ты вполне вероятно сдала бы этот экзамен даже с отличием!
— Что? — я не смогла сдержать возглас изумления. — Мы сдавали с Бобровой в одной аудитории! Да даже я могу сказать, что у неё куда больше шансов!
— А Боброва и сдавала, если ты помнишь, — одернула меня Павловская. — И Б-один у неё есть, но о Бобровой мне Максимов ни слова не сказал! Она в этом году не подавалась, а у них среди заявок был недобор. Упустила свой шанс, так сказать. Зато за тебя, Васильева, он теперь намерен взяться как следует.
— Почему это? Меня родители не отпустят, — парировала я, умело используя железный аргумент против нападок Максимова, о котором помнила ещё будучи на семинаре. — Побоятся.
— А знаешь ли ты, Катюша, кто же именно уведомил Никиту Олеговича по поводу твоего майского пробника? Владимир Арсентьевич, которому Максимов позвонил по указанному в заявлении телефону!
У меня душа ушла в пятки. Ну конечно, в заявке просили и номера родителей оставить, а родители за моей успеваемостью следят, по-моему, лучше, чем я сама. Даже неудивительно, что после россказней Максимова папа наверняка решил перед ним покичиться моей мозговитостью и талантами. Странно только, что мне ничего не сказал… Я ведь до последнего думала, что у него в вопросе всяких языковых программ такая прочная позиция!
— Ох, нет… — простонала я.
— Да, Васильева, да! И что за свинью ты нам подложила в канун всех олимпиад и конкурсов! Как мы без тебя в этом году должны справляться?
— Постойте, вы хотите сказать, мой папа согласился на мое участие в программе? — ошалело спросила я еле слышным голосом.
— Судя по тому, что Максимов позвонил мне сегодня с известием о том, что с середины ноября и до конца декабря тебя не будет в школе, я так понимаю, да!
Кошмар какой. Может, моего папу подменили? И с Максимовым вместо него кто-то другой лялякал? Голова шла кругом. Мне было одновременно и приятно, и ужас как боязно. А о чем ещё Максимов договорился с отцом, пока я тут, шутки ради, всякие заявления подавала на семинарах, которые мне не упали? Вдруг я после девятого класса переводиться буду в лицей при госе, а мне никто не сказал? Или вообще в партнёрский институт поступать? Мысль была настолько сумасбродна, что я против воли заулыбалась. Это заметила Павловская.
— Правильно, Васильева, поулыбайся! Оставила гимназию в дураках, а сама — к Максимову! И главное, никого из учителей даже не предупредила! Как удар под дых, честное слово!
— Ну Елена Викторовна, — заныла я, — я же не знала… Меня Женя попросила… Я тоже заявку оставила, так, за компанию…
— Женя? Озерцова? И она туда же… — Завуч покачала головой. — Её Максимов одну из первых принял. Тоже головная боль… Ирина Валерьевна им пробные сочинения организует, как в одиннадцатых классах, а Озерцова бессовестно пропускает все тесты! Но она хотя бы не олимпиадник, не так обидно. А вот ты-то! И как тебя вообще угораздило подаваться, ты же языка почти не знаешь, восьмой класс!
— Ну-у, если Максимов сказал, что Б-один у меня был почти в кармане… — как бы невзначай напомнила я.
Павловская только отмахнулась, лихорадочно перетасовывая бумаги на столе. Я понимающе замолкла, пока она доставала из кучи документов какие-то особые листы.
— Так, на держи, это твоё согласие на выезд из страны; пусть родители подпишут и нотариально заверят, — протараторила Павловская, всучивая листы мне. Я даже почти что растерялась и чуть эти листы не выронила. — Здесь ещё план программы, время сборов и прочее-прочее. А вот тут — очень важно, не потеряй! — страховка. Плюс личная информация, медицинские справки, адрес проживания, имущество, род деятельности…
— Имущество?! — я округлила глаза. Завуч снова только отмахнулась.
— Ну, сама почитай, что они там для визы требуют. У тебя загранпаспорт-то хоть действующий?
— Даже не знаю…
— Ладно, — сдавшимся тоном объявила Павловская. — Родителям эти бумаги передай, они разберутся.
— Хорошо, — сглотнула я. — Мне идти?
— Да, и дверь не забудь закрыть за собой, а то в коридоре шумно, — прежде чем выйти из кабинета с пачкой бумаг в руках, я ненароком глянула на Елену Викторовну в последний раз. Она выглядела подавленно, насколько могла подавленно выглядеть солидная тетя. — И что же мы будем делать без тебя, Васильева?..
Она очевидно вопрошала в пустоту, потому что я уже закрыла дверь и в напряжении выдохнула. Мимо пронеслось полчище младшеклассников.
Мда уж, вот это я попала.
***
— Какой счёт? — я осторожно присела на краешек кровати, случайно задев Надькино любимое покрывало со львами. Сестра, мельком на меня глянув, увлечённо рубилась в Нинтендо Свитч, прислонившись к стене затылком и подобрав ноги. — Пока два-ноль. Я немного помолчала. Моя кровать была напротив, но у стороны Нади располагалась более тонкая стена, через которую мы обе могли до самых подробностей выслушать родительский диспут на тему моего скоропостижного отправления в командировку заграницу. Я сидела, нервно кусая губы и крепко держа вспотевшие ладони на коленях. — И кто ведёт? — Пока мама, — сестра являла собой само спокойствие. Игра поглотила её целиком и полностью в свой мир, а сюда Надя возвращалась только для того, чтобы я, наконец, перестала раздражать её вопросами, потому что слушателем спора была только с его середины. — Какие аргументы? — Ну, что ты панически боишься самолетов, — ответила Надя немного рассеянно. — А ещё, что у тебя поджелудочная слабенькая, и ты там от голода коньки отбросишь. — Недурственно, — я понимающе опустила уголки губ. Интересно, чем же парирует отец? Будто в ответ на мой безмолвный вопрос за стеной раздалось громогласное: — Она должна уметь интегрироваться в общество! Языковая практика просто необходима! Мама отвечала что-то более приглушенно, но я не сумела вслушаться получше: отец начал сыпать доводами направо и налево. — … У меня там хороший знакомый, он свяжется с ней в случае чего… Нет, она не останется без еды! Её хорошо обеспечат, страховка покроет все расходы. Почему же? Все семьи проходят психологические курсы перед тем, как взять ребёнка; она не попадёт в неподготовленную семью. К такому готовятся задолго до приема! Куратор будет поддерживать связь, мы дадим ей наличку… — А что, если она не уследит за деньгами? Потеряет паспорт? — я услышала наконец восклицания матери и невольно вжала голову в плечи: такой грешок уже бывал за мной однажды, когда мы все вместе собрались лететь в Анапу. Чуть на рейс не опоздали из-за моего склероза. — Не должна потерять. Если она не пройдёт через это, то никогда не научится следить за вещами, — что ж, неплохо, папа. Почти как бросить щенка в озеро и смотреть, как он пытается выплыть. У Нади зачесалась нога. — Кажется, два-один, — хихикнула сестра. — Ты тоже хочешь, чтобы я уехала? — уныло спросила у неё я. — Я тут и тебе жить мешаю? Надя неопределенно пожала плечами, наяривая круги в своём «Энимал Кроссинг». — Не то чтобы… Просто бесит, что мне нельзя с тобой. Я не хочу в школу… Уж лучше путешествие! Угу, конечно, и жить с чужими людьми, которые разговаривают на тарабарском, несомненно, зашло бы тебе тоже. Я вздохнула. Надя, в силу ума пятиклассника, ещё воспринимала мою поездку, как отпускной круиз на месяц без школы и домашнего задания. Грустно осознавать, но по возвращении — я знала это — меня бы все равно ожидала гора работы, так что я даже и не представляла, как было бы лучше: разгребать этот завал потихоньку до новогодних каникул или же разбираться со всем и сразу за пару дней в январе. — И кто, между прочим, будет забирать Надю после уроков? — вопрошала мама в это время в ходе дискуссии. — Я отпрашиваться с работы не буду! — Значит, я отпрошусь. А вообще, Надя взрослый ребёнок, пятнадцать минут на трамвае её не испортят. — Вот именно, Володь, она ребёнок ещё. И Надя, и Катя — обе толком не повзрослели. И я до сих пор не понимаю, на какие шиши ты собрался спонсировать все эти гастроли? Ведь в плане заявлено, что первые несколько дней дети будут жить в… Общежитии в Дортмунде?! — Не переживай, оплатим. Никита Олегович сообщил, что на нас только билеты туда и обратно, ну и первые три дня с экскурсиями. Это не так уж много. А мою последнюю научную работу уже номинировали. — Ты узнаешь, что это «не так уж много», когда победит другой номинант! — а мама тоже не промах, умеет задеть за живое. Я прямо затряслась. — И выяснится, что это «ещё больше, чем просто много», а мы сядем на диету из гречки и лапши. — Милая, давай не будем опускаться до уровня этих киношных преувеличений! — засмеялся папа. — Я обещаю, что все будет хорошо. Нестеров уже сам признавался, что заключительная часть у него вышла слишком уж смято. Я в моей работе уверен, и если она проиграет такому, как Нестеров, то я лично подам апелляцию. — Не будь таким самоуверенным, прошу тебя. Из-за этой самоуверенности может пострадать твоя дочь! Да и мы тоже. — Я не самоуверен, я наперёд просчитываю пути отхода, ты же меня знаешь. Давай закончим этот бессмысленный спор. Я знала, что мать была готова сказать много чего ещё, но обычно, когда отец произносил последнюю фразу, это означало одно — своё мнение он не изменил бы и под страхом смерти. Я вздохнула опять. Мне все ещё было жутко любопытно, откуда в нем вдруг такое рвение отправить меня за границу?.. Прошло ещё минуты две, прежде чем родители собрались с духом и постучали к нам в комнату. Выслушать приговор мы решили совместно, ибо Надя до ужаса любила критиковать итоги длительных дискуссий. — Итак, мы долго думали и решили. Не все были с этим решением согласны, но, в конце концов, оно стало наиболее оптимальным в данной ситуации, — я стояла с понурой миной и скучающе слушала, как отец-филолог являл нам все своё мастерство красноречия и знание мудреных слов. Мама, скрестив руки на груди, глядела в пол и медленно покачивала головой в такт словам папы. Надя держала ухо востро, но все ещё рубилась в приставку. — Ты уезжаешь на следующей неделе. Мы подготовим документы и оплатим перелёт. — Я… уезжаю? Просто уезжаю, и никаких условий? — удивилась я. Папа, само собой, помотал головой и указал на маму. — Об условиях договоритесь без меня, а мое дело — поставить перед фактом, — спасибо, услужил. Я огорчённо повернулась к матери. У той на лице скользнула грустненькая такая полуулыбка. — Пойдём, родная, — сказала мама, невесомо взяв меня под локоток, и повела на кухню. — Перед отъездом обсудить нам придётся много всего. Я расстроенно обернулась на Надьку. Та, кажись, прибарахлила своего персонажа: глаза её горели, так что умом сестренка была явно далеко от моего приговора. Ну, предательница. Хотя, может, придёт время, и я буду ей даже завидовать.
